Неточные совпадения
— Оттого, что это не в
порядке вещей: что началось необыкновенным образом,
то должно так
же и кончиться.
Только два больших
тома «Histoire des voyages», [«История путешествий» (фр.).] в красных переплетах, чинно упирались в стену; а потом и пошли, длинные, толстые, большие и маленькие книги, — корочки без книг и книги без корочек; все туда
же, бывало, нажмешь и всунешь, когда прикажут перед рекреацией привести в
порядок библиотеку, как громко называл Карл Иваныч эту полочку.
День скачек был очень занятой день для Алексея Александровича; но, с утра еще сделав себе расписанье дня, он решил, что тотчас после раннего обеда он поедет на дачу к жене и оттуда на скачки, на которых будет весь Двор и на которых ему надо быть. К жене
же он заедет потому, что он решил себе бывать у нее в неделю раз для приличия. Кроме
того, в этот день ему нужно было передать жене к пятнадцатому числу, по заведенному
порядку, на расход деньги.
Но он ясно видел теперь (работа его над книгой о сельском хозяйстве, в котором главным элементом хозяйства должен был быть работник, много помогла ему в этом), — он ясно видел теперь, что
то хозяйство, которое он вел, была только жестокая и упорная борьба между им и работниками, в которой на одной стороне, на его стороне, было постоянное напряженное стремление переделать всё на считаемый лучшим образец, на другой
же стороне — естественный
порядок вещей.
Он говорил
то самое, что предлагал Сергей Иванович; но, очевидно, он ненавидел его и всю его партию, и это чувство ненависти сообщилось всей партии и вызвало отпор такого
же, хотя и более приличного озлобления с другой стороны. Поднялись крики, и на минуту всё смешалось, так что губернский предводитель должен был просить о
порядке.
Около
того же времени повелел он всех подданных своих, для
порядка и хозяйственного расчета, перенумеровать и каждому на воротнике нашить его нумер.
Примется Чертопханов расписывать своего Малек-Аделя — откуда речи берутся! А уж как он его холил и лелеял! Шерсть на нем отливала серебром — да не старым, а новым, что с темным глянцем; повести по ней ладонью —
тот же бархат! Седло, чепрачок, уздечка — вся как есть сбруя до
того была ладно пригнана, в
порядке, вычищена — бери карандаш и рисуй! Чертопханов — чего больше? — сам собственноручно и челку заплетал своему любимцу, и гриву и хвост мыл пивом, и даже копыта не раз мазью смазывал…
Но, когда он пробовал привести в
порядок все, что слышал и читал, создать круг мнений, который служил бы ему щитом против насилия умников и в
то же время с достаточной яркостью подчеркивал бы его личность, — это ему не удавалось.
— Анфимьевну-то вам бы скорее на кладбище, а
то — крысы ее портят. Щеки выели, даже смотреть страшно. Сыщика из сада товарищи давно вывезли, а Егор Васильич в сарае
же. Стену в сарае поправил я. Так что все в
порядке. Никаких следов.
— У людей — Твен, а у нас — Чехов. Недавно мне рекомендовали: прочитайте «Унтера Пришибеева» — очень смешно. Читаю — вовсе не смешно, а очень грустно. И нельзя понять: как
же относится автор к человеку, которого осмеивают за
то, что он любит
порядок? Давайте-ко, выпьем еще.
В Париже он остановился в
том же отеле, где и Марина, заботливо привел себя в
порядок, и вот он — с досадой на себя за волнение, которое испытывал, — у двери в ее комнату, а за дверью отчетливо звучит знакомый, сильный голос...
Религиозные настроения и вопросы метафизического
порядка никогда не волновали Самгина, к
тому же он видел, как быстро религиозная мысль Достоевского и Льва Толстого потеряла свою остроту, снижаясь к блудному пустословию Мережковского, становилась бесстрастной в холодненьких словах полунигилиста Владимира Соловьева, разлагалась в хитроумии чувственника Василия Розанова и тонула, исчезала в туманах символистов.
Во всем замечался иной
порядок, чем днем, —
тот же, но в ускользнувшем ранее соответствии.
Порядок тот же, как и в первую поездку в город,
то есть впереди ехал капитан-лейтенант Посьет, на адмиральской гичке, чтоб встретить и расставить на берегу караул; далее, на баркасе, самый караул, в числе пятидесяти человек; за ним катер с музыкантами, потом катер со стульями и слугами; следующие два занимали офицеры: человек пятнадцать со всех судов.
В бумаге заключалось согласие горочью принять письмо. Только было, на вопрос адмирала, я разинул рот отвечать, как губернатор взял другую бумагу, таким
же порядком прочел ее;
тот же старик, секретарь, взял и передал ее, с
теми же церемониями, Кичибе. В этой второй бумаге сказано было, что «письмо будет принято, но что скорого ответа на него быть не может».
При этом, конечно, обыкновенный, принятый на просторе
порядок нарушается и водворяется другой, необыкновенный. В капитанской каюте, например, могло поместиться свободно — как привыкли помещаться порядочные люди — всего трое, если
же потесниться,
то пятеро. А нас за стол садилось в этой каюте одиннадцать человек, да в другой, офицерской, шестеро. Не одни вещи эластичны!
Эйноске быстро подполз к ногам второго и приложил лоб к полу;
тот повторил
те же приветствия и в таком
же порядке.
Черт таким
же порядком отправился вслед за нею. Но так как это животное проворнее всякого франта в чулках,
то не мудрено, что он наехал при самом входе в трубу на шею своей любовницы, и оба очутились в просторной печке между горшками.
Что
же, Григорий Васильевич, коли я неверующий, а вы столь верующий, что меня беспрерывно даже ругаете,
то попробуйте сами-с сказать сей горе, чтобы не
то чтобы в море (потому что до моря отсюда далеко-с), но даже хоть в речку нашу вонючую съехала, вот что у нас за садом течет,
то и увидите сами в
тот же момент, что ничего не съедет-с, а все останется в прежнем
порядке и целости, сколько бы вы ни кричали-с.
То же отождествление двух царств и двух
порядков мы находим у Гегеля, у Маркса, у О. Конта, у Шпанна, в коммунизме и фашизме.
В тюрьме у него сделалась чахотка, и теперь, в
тех условиях, в которых он находился, ему, очевидно, оставалось едва несколько месяцев жизни, и он знал это и не раскаивался в
том, что он делал, а говорил, что, если бы у него была другая жизнь, он ее употребил бы на
то же самое — на разрушение
того порядка вещей, при котором возможно было
то, что он видел.
Между
тем, отрицая в человеке человека — с душой, с правами на бессмертие, он проповедовал какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему
порядку, к благородным целям, не замечая, что все это делалось ненужным при
том, указываемом им, случайном
порядке бытия, где люди, по его словам, толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе жизни, чтоб завтра дать место другому такому
же столбу.
С правой стороны в
том же последовательном
порядке будут: Вагунбе (40 км) с притоком Тайнгоу [Дя-янь-гоу — долина, засеянная маком для сбора опия.] (6 км) и Цуцувайза (15 км).
А Вера Павловна чувствовала едва ли не самую приятную из всех своих радостей от мастерской, когда объясняла кому-нибудь, что весь этот
порядок устроен и держится самими девушками; этими объяснениями она старалась убедить саму себя в
том, что ей хотелось думать: что мастерская могла бы идти без нее, что могут явиться совершенно самостоятельно другие такие
же мастерские и даже почему
же нет? вот было бы хорошо! — это было бы лучше всего! — даже без всякого руководства со стороны кого-нибудь не из разряда швей, а исключительно мыслью и уменьем самих швей: это была самая любимая мечта Веры Павловны.
Вот какое чудо я увидела, друг мой Полина, и вот как просто оно объясняется. И я теперь так привыкла к нему, что мне уж кажется странно: как
же я тогда удивлялась ему, как
же не ожидала, что найду все именно таким, каким нашла. Напиши, имеешь ли ты возможность заняться
тем, к чему я теперь готовлюсь: устройством швейной или другой мастерской по этому
порядку. Это так приятно, Полина.
— Сравните жизнь семейства, расходующего 1 000 руб. в год, с жизнью такого
же семейства, расходующего 4 000 руб., неправда ли, вы найдете громадную разницу? — продолжал Кирсанов. — При нашем
порядке точно такая
же пропорция, если не больше: при нем получается вдвое больше дохода, и доход употребляется вдвое выгоднее. Удивительно ли, что вы нашли жизнь наших швей вовсе непохожею на
ту, какую ведут швеи при обыкновенном
порядке?
А это значит, что все было уже приготовлено более, чем на половину: цель и
порядок швейной были хорошо известны всем членам компании, новые девушки прямо и поступали с
тем желанием, чтобы с первого
же раза было введено
то устройство, которого так медленно достигала первая мастерская.
Конечно, и
то правда, что, подписывая на пьяной исповеди Марьи Алексевны «правда», Лопухов прибавил бы: «а так как, по вашему собственному признанию, Марья Алексевна, новые
порядки лучше прежних,
то я и не запрещаю хлопотать о их заведении
тем людям, которые находят себе в
том удовольствие; что
же касается до глупости народа, которую вы считаете помехою заведению новых
порядков,
то, действительно, она помеха делу; но вы сами не будете спорить, Марья Алексевна, что люди довольно скоро умнеют, когда замечают, что им выгодно стало поумнеть, в чем прежде не замечалась ими надобность; вы согласитесь также, что прежде и не было им возможности научиться уму — разуму, а доставьте им эту возможность,
то, пожалуй, ведь они и воспользуются ею».
— А если Павлу Константинычу было бы тоже не угодно говорить хладнокровно, так и я уйду, пожалуй, — мне все равно. Только зачем
же вы, Павел Константиныч, позволяете называть себя такими именами? Марья Алексевна дел не знает, она, верно, думает, что с нами можно бог знает что сделать, а вы чиновник, вы деловой
порядок должны знать. Вы скажите ей, что теперь она с Верочкой ничего не сделает, а со мной и
того меньше.
К
тому же, в «оккультном» пути целью восхождения всегда является ближайшая в
порядке «эволюции» иерархическая ступень.
Православная Церковь чтит зачатие Богоматери, предвозвещенное ангелом «богоотцам» Иоакиму и Анне (подобно
тому, как она чтит и зачатие св. пророка Иоанна Предтечи), но в
то же время не изъемлет этого зачатия из общего
порядка природы, не провозглашает его «непорочным» в католическом смысле [В службе Зачатию Богородицы (Минея месячная, декабрь), в стихирах на «Господи воззвах» читаем: «Пророческая речения ныне исполняются: гора бо святая в ложеснах водружается; лествица божественная насаждается: престол великий царев приуготовляется: место украшается боговходимое; купина неопалимая начинает прозябати, мироположница святыни уже истекает…
Но как бы восхищенный и в энтузиазме покоится он в уединении, никуда не склоняясь и даже не обращаясь вокруг себя, стоя твердо и как бы сделавширь неподвижностью (στάσις); и о прекрасном не думает он, находясь уже выше прекрасного, выше хора добродетелей, подобный человеку, который проник в самое внутреннее святилище и оставил позади себя в храме изображения богов, и, лишь выходя из святилища, впервые встречает их, после внутреннего созерцания и обращения с
тем, что не есть ни образ, ни вид, но сама божественная сущность; образы
же, следовательно, были бы предметами созерцания второго
порядка.
Тюфяев был настоящий царский слуга, его оценили, но мало. В нем византийское рабство необыкновенно хорошо соединялось с канцелярским
порядком. Уничтожение себя, отречение от воли и мысли перед властью шло неразрывно с суровым гнетом подчиненных. Он бы мог быть статский Клейнмихель, его «усердие» точно так
же превозмогло бы все, и он точно так
же штукатурил бы стены человеческими трупами, сушил бы дворец людскими легкими, а молодых людей инженерного корпуса сек бы еще больнее за
то, что они не доносчики.
— Да помилуйте, где
же тут может быть сомнение… Отправляйтесь в Ниццу, отправляйтесь в Геную, оставайтесь здесь — только без малейшей rancune, [злопамятство (фр.).] мы очень рады… это все наделал интендант… видите, мы еще ученики, не привыкли к законности, к конституционному
порядку. Если бы вы сделали что-нибудь противное законам, на
то есть суд, вам нечего тогда было бы пенять на несправедливость, не правда ли?
В этом обществе была
та свобода неустоявшихся отношений и не приведенных в косный
порядок обычаев, которой нет в старой европейской жизни, и в
то же время в нем сохранилась привитая нам воспитанием традиция западной вежливости, которая на Западе исчезает; она с примесью славянского laisser-aller, [разболтанности (фр.).] а подчас и разгула, составляла особый русский характер московского общества, к его великому горю, потому что оно смертельно хотело быть парижским, и это хотение, наверное, осталось.
Тем не меньше, хотя и дурным слогом, но близнецы «Москвитянина» стали зацеплять уж не только Белинского, но и Грановского за его лекции. И все с
тем же несчастным отсутствием такта, который восстановлял против них всех порядочных людей. Они обвиняли Грановского в пристрастии к западному развитию, к известному
порядку идей, за которые Николай из идеи
порядка ковал в цепи да посылал в Нерчинск.
Это все
та же идея мирового
порядка и мировой гармонии, за которыми признается примат над личностью.
Так как Карл Иваныч не один раз, в одинаковом
порядке, одних и
тех же выражениях и с постоянно неизменяемыми интонациями, рассказывал мне впоследствии свою историю, я надеюсь передать ее почти слово в слово: разумеется, исключая неправильности языка, о которой читатель может судить по первой фразе.
Но он груб, неразвит и бестолков, и за недосугом не успевает проникнуться сознанием воинского долга и чести и потому бывает не чужд ошибок, делающих его часто таким
же врагом
порядка, как
те, кого он сторожит и ловит.
Общество всегда возмущалось тюремными
порядками и в
то же время всякий шаг к улучшению быта арестантов встречало протестом, вроде, например, такого замечания: «Нехорошо, если мужик в тюрьме или на каторге будет жить лучше, чем дома».
Затем, когда я бывал в тюрьме,
то же впечатление
порядка и дисциплины производили на меня кашевары, хлебопеки и проч.; даже старшие надзиратели не казались здесь такими сытыми, величаво-тупыми и грубыми, как в Александровске или Дуэ.
Он рассказывал плавно и как-то брюзгливо растягивая слова, с нежными ударениями на гласные буквы, почему он принужден был, и именно теперешними
порядками, продать одно великолепное свое имение в — ской губернии и даже, не нуждаясь особенно в деньгах, за полцены, и в
то же время сохранить имение разоренное, убыточное и с процессом, и даже за него приплатить.
Как вышло, однако
же, что у Епанчиных все вдруг разом задались одною и согласною мыслию о
том, что с Аглаей произошло нечто капитальное и что решается судьба ее, — это очень трудно изложить в
порядке.
— Молятся! Как
же!.. Держи карман!.. Знаю я их вдосталь! — сказал на
то Патап Максимыч. — Одна только слава, что молятся… У них Бог — чрево… Вот что… Давно бы пора в
порядок их привести… Что молчишь, зятек?.. — с лукавой улыбкой обратился Патап Максимыч к Василью Борисычу. — Изрони словечко — ихнее дело тебе за обычай. Молви гостям, правду аль нет говорю.
Так веселятся в городке, окруженном скитами.
Тот же дух в нем царит, что и в обителях,
те же нравы,
те же преданья,
те ж обиходные, житейские
порядки… Но ведь и по соседству с
тем городком есть вражки, уютные полянки и темные перелески. И там летней порой чуть не каждый день бывают грибовные гулянки да ходьба по ягоды, и там до петухов слушает молодежь, как в кустиках ракитовых соловушки распевают, и там… Словом, и там, что в скитах, многое втайне творится…
«Верных семьдесят тысяч, не
то и побольше, будет мне припену от этой покупки, — размышляет Марко Данилыч. — Дураки
же, да какие еще дураки пустобородые зятья Доронина!.. Сколько денег зря упустили, все одно что в печке сожгли. Вот они и торговцы на новый лад!.. Вот и новые
порядки!.. Бить-то вас некому!.. Да пускай их, — у Дунюшки теперь лишних семьдесят тысяч — это главное дело!»
Я не говорю ни о
той восторженности, которая переполнила мое сердце, ни о
тех совсем новых образах, которые вереницами проходили перед моим умственным взором, — все это было в
порядке вещей, но в
то же время играло второстепенную роль.
Симеон не любил, когда приходили большими компаниями, — это всегда пахло скандалом в недалеком будущем; студентов
же он вообще презирал за их мало понятный ему язык, за склонность к легкомысленным шуткам, за безбожие и, главное — за
то, что они постоянно бунтуют против начальства и
порядка.
—
То лоцманово дело, батюшка, — сказал Алексей. — Ему знать мели-перекаты, мое дело за
порядком смотреть да все оберегать, кладь ли, людей ли… Опять
же хозяйские деньги на руки, за нагрузкой смотреть, за выгрузкой.
— Раненько бы еще, матушка, помышлять о
том, — сухо отозвался Марко Данилыч. — Не перестарок, погодит… Я ж человек одинокий… Конечно, Дарья Сергеевна за всеми
порядками пó дому смотрит, однако
же Дуня у меня настоящая хозяйка… В люди, на сторону, ни за что ее не отдам, да и сама не захочет покинуть меня, старого… Так ли, Дунюшка?