Неточные совпадения
Городничий (вытянувшись и дрожа всем
телом).Помилуйте, не погубите!
Жена, дети маленькие… не сделайте несчастным человека.
По правую сторону его
жена и дочь с устремившимся к нему движеньем всего
тела; за ними почтмейстер, превратившийся в вопросительный знак, обращенный к зрителям; за ним Лука Лукич, потерявшийся самым невинным образом; за ним, у самого края сцены, три дамы, гостьи, прислонившиеся одна к другой с самым сатирическим выраженьем лица, относящимся прямо к семейству городничего.
Как ни страшно было Левину обнять руками это страшное
тело, взяться за те места под одеялом, про которые он хотел не знать, но, поддаваясь влиянию
жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его
жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою силу, был поражен странною тяжестью этих изможденных членов.
— Ах, если бы вы видели, графиня, — говорил Степан Аркадьич. — И
жена его тут… Ужасно видеть ее… Она бросилась на
тело. Говорят, он один кормил огромное семейство. Вот ужас!
На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычайный час, то есть в 8 часов утра, проснулся не в спальне
жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване. Он повернул свое полное, выхоленное
тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.
Жена его, бойкая, востроносая и быстроглазая мещанка, в последнее время тоже несколько отяжелела
телом, подобно своему мужу.
И в этот вечер благодатного дня, а еще более на следующий, за литургией, на все глядел я новыми глазами, ибо знал, что и я призван, и я во всем этом реально соучаствую: и для меня, и за меня висел на древе Господь и пролиял пречистую Кровь Свою, и для меня здесь руками иерея уготовляется святейшая трапеза, и меня касается это чтение Евангелия, в котором рассказывается о вечери в доме Симона прокаженного и о прощении много возлюбившей жены-блудницы, и мне дано было вкусить святейшего
Тела и Крови Господа моего» [См.: Мф. 26: 6-13.]
По-видимому, в первую очередь дело идет здесь о каком-то грехе в области пола, — это явствует из того, что после вкушения плода
жена стала чувствовать в себе самку, а потому стыдиться своего
тела.
Союз
жены и мужа перестал быть чистым образом Христа и Церкви, человек утратил внутреннюю норму своего бытия, и тогда открылась людям их нагота, не только
тела, но и духа, лишенного уже цельности.
«Если и в настоящее время у некоторых людей, проводящих эту тяжелую жизнь тленной плоти,
тело во многих движениях и расположениях сверх обыкновенной естественной меры оказывает удивительную покорность, то какое основание мы имеем не верить, что до греха, неповиновения и наказания человек;·, повреждением человеческие члены могли служить человеческой воле для размножения потомства без всякой похоти?» Тогда «муж мог сеять потомство, а
жена воспринимать своими детородными членами, приводимыми в движение, когда нужно и насколько нужно, посредством воли, без всякого возбуждения похоти» [De civ. Dei, XIV, 23, 17, 24.]
«Так должны любить мужья своих
жен, как свои
тела: любящий
жену любит самого себя, ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь, потому что мы члены
Тела Его, от Плоти Его и от костей Его.
«
Жены, повинуйтесь своим мужьям как Господу, потому что муж есть глава
жены, как и Христос глава Церкви, Он же Спаситель
тела» (Ефес. 5:22–23).
Настанет год — России черный год, —
Когда царей корона упадет,
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных
женНизвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных мертвых
телНачнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать;
И станет глад сей бедный край терзать,
И зарево окрасит волны рек: —
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож.
Ранение охотника не вызвало на стойбище тревоги;
жена смеялась и подшучивала над мужем. Случаи эти так часты, что на них никто не обращал внимания. На
теле каждого мужчины всегда можно найти следы кабаньих клыков и когтей медведя.
— Нечего сказать, хороша мука. Удивительное это дело, Флегонт Васильич: пока хорошо с
женой жил — все в черном
теле состоял, а тут, как ошибочку сделал — точно дверь распахнул. Даром деньги получаю. А
жену жаль и ребятишек. Несчастный я человек… себе не рад с деньгами.
Доктор волновался молча и глухо и как-то всем
телом чувствовал, что не имеет никакого авторитета в глазах
жены, а когда она была не в духе или капризничала, он начинал обвинять себя в чем-то ужасном, впадал тоже в мрачное настроение и готов был на все, чтобы Прасковья Ивановна не дулась.
— Болит головушка и все
тело мое от злой
жены.
— А вот какое, — допив стакан пуншу, продолжал Патап Максимыч. — Предста преподобному бес во образе
жены и нача его смущати; он же отвеща ему глаголя: «Отыди от меня, сатано!» Бес же нимало не уязвися, дерзостно прельщая преподобного. Тогда отец Исакий поревнова, взем беса и изрину его из оконца… И товарищ твой крякнул, Василий Борисыч, как с высокого-то окна в Белой Кринице прыгнул, а девичье
тело понежней Жигаревского будет… Насмерть расшиблась…
Тронь теми грабельками девицу, вдовицу или мужнюю
жену, закипит у ней ретивое сердце, загорится алая кровь, распалится белое
тело, и станет ей тот человек красней солнца, ясней месяца, милей отца с матерью, милей роду-племени, милей свету вольного.
Теперь, когда прошло десять лет, жалость и страх, вызванные записями, конечно, ушли. Это естественно. Но, перечитав эти записки теперь, когда
тело Полякова давно истлело, а память о нем совершенно исчезла, я сохранил к ним интерес. Может быть, они нужны? Беру на себя смелость решить это утвердительно. Анна К. умерла в 1922 году от сыпного тифа и на том же участке, где работала. Амнерис — первая
жена Полякова — за границей. И не вернется.
Недоставало только Праскухина, Нефердова и еще кой-кого, о которых здесь едва ли помнил и думал кто-нибудь теперь, когда
тела их еще не успели быть обмыты, убраны и зарыты в землю, и о которых через месяц точно так же забудут отцы, матери,
жены, дети, ежели они были, или не забыли про них прежде.
—
Тело?.. А когда же все выезжают? — переспросил доктор
жену.
И если доселе всякий человек, как образ первого греховного Адама, искал плотского, на слепой похоти основанного союза с своею отделенною натурою, то есть с
женою, так ныне, после того как новый Адам восстановил духовный союз с новою Евою, сиречь церковью, каждый отдельный человек, сделавшись образом этого небесного Адама, должен и в натуральном союзе с
женою иметь основанием чистую духовную любовь, которая есть в союзе Христа с церковью; тогда и в плотском жительстве не только сохранится небесный свет, но и сама плоть одухотворится, как одухотворилось
тело Христово.
С этого и надо начать: надо отрешиться от всего того, что нам не принадлежит, отрешиться настолько, чтобы оно не было нашим хозяином, отрешиться от всего, что нужно
телу, отрешиться от любви к богатству, к славе, к должностям, почестям, отрешиться от своих детей,
жены, братьев. Надо сказать себе, что всё это не твоя собственность.
Неженатый заботится о господнем, как угодить господу; а женатый заботится о мирском, как угодить
жене. Есть разность между замужнею и девицею: незамужняя заботится о господнем, как угодить господу, чтобы быть святой и
телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу.
У Христа спросили: можно ли человеку оставлять
жену и брать другую? Он на это сказал, что этого не должно быть, что человек, сойдясь с
женою, должен соединиться с нею так, чтобы они двое были как одно
тело. И что таков закон бога, и что то, что бог соединил, человек не должен разделять.
— Непременно служить! — подхватил князь. — И потом он литератор, а подобные господа в черном
теле очень ничтожны; но если их обставить состоянием, так в наш образованный век, ей-богу, так же почтенно быть
женой писателя, как и генерала какого-нибудь.
Войско оцепляло усадьбу и держало караулы; свободные солдатики хозяйничали в крестьянских избах, исполненных всякой тоски и унылости. Начальство, состоящее из разных наехавших сюда гражданских и военных лиц, собралось на мужской половине второго этажа. Здесь был и Ворошилов, и его землемер Андрей Парфеныч, и старый генерал Синтянин, приехавший сюда узнать о
жене. Эти три последние лица сами предложили себя в понятые к предстоящему осмотру
тела.
«Собираться стадами в 400 тысяч человек, ходить без отдыха день и ночь, ни о чем не думая, ничего не изучая, ничему не учась, ничего не читая, никому не принося пользы, валяясь в нечистотах, ночуя в грязи, живя как скот, в постоянном одурении, грабя города, сжигая деревни, разоряя народы, потом, встречаясь с такими же скоплениями человеческого мяса, наброситься на него, пролить реки крови, устлать поля размозженными, смешанными с грязью и кровяной землей
телами, лишиться рук, ног, с размозженной головой и без всякой пользы для кого бы то ни было издохнуть где-нибудь на меже, в то время как ваши старики родители, ваша
жена и ваши дети умирают с голоду — это называется не впадать в самый грубый материализм.
В 1745 году, когда Петру Федоровичу было семнадцать лет, его женили, и он проявил свой нрав как человек уже самостоятельный. Болезненный, бесчувственный
телом и бешеный нравом, с грубыми чертами вытянутого лица, с неопределенною улыбкою, с недоумевающими глазами под приподнятыми бровями, «ужасно дурной» после оспы, по словам его
жены, Петр Федорович не скрывал радости при победе пруссаков над русскими.
Служба совершенно по тебе, так как ты душой и
телом солдат, тебя отличают при каждом удобном случае, в будущем тебя, наверное, ждет важный пост, дело твое с
женой идет на лад и сын, наверное, останется при тебе, по решению духовного суда.
Войдя в траурную залу, он остановился и потребовал пить. Подкрепившись питьем, подошел к гробу, но здесь упал в обморок. Когда он был вынесен и приведен в чувство, то подняли
тело и поставили в открытой карете. За гробом тянулся длинный ряд карет, и, так как покойница была
жена генерала, то гроб провожала гвардия. Поезд отправился в Невский монастырь.
Дома тоже было тяжко: на место Власьевны Пушкарь взял огородницу Наталью, она принесла с собою какой-то особенный, всех раздражавший запах; рабочие ссорились, дрались и — травили Шакира: называли его свиным ухом, спрашивали, сколько у него осталось дома
жён и верно ли, что они, по закону Магомета, должны брить волосы на
теле.
— Чаю не угодно? С лимончиком? — пошутил Станицын своей фистулой, от которой у
жены его давн ходят мурашки по
телу, точно от грифеля.
Жена держала его в черном
теле и из доходов со своих имений ничего не давала мужу.
Он был
телом, его
жена — душой; он мало бывал дома и мало значил в нём.
«Так вы до сих пор не замечали, как я прекрасна? — как будто сказала Элен. — Вы не замечали, что я женщина? Да, я женщина, которая может принадлежать каждому и вам тоже», — сказал ее взгляд. И в ту же минуту Пьер почувствовал, что Элен не только могла, но должна была быть его
женою, что это не может быть иначе. И он опять видел ее не какою-то дочерью князя Василия, а видел все ее
тело, только прикрытое серым платьем».
Итак, мы лишились нашего начальника. Уже за несколько дней перед тем я начинал ощущать жалость во всем
теле, а в ночь, накануне самого происшествия, даже
жена моя — и та беспокойно металась на постели и все говорила: «Друг мой! я чувствую, что с его превосходительством что-нибудь неприятное сделается!» Дети тоже находились в жару и плакали; даже собаки на дворе выли.
Дома Михалко, подстрекаемый отцом, еще прибавил
жене, не оставив у ней на
теле живого местечка.
Глеб Алексеевич был, действительно, болен не только
телом, но и душой. Он прозрел. После недолгого увлечения красотой своей
жены, когда страсть пресытилась и миновала, нравственный облик женщины, с которой он связал себя на всю жизнь, вдруг восстал перед ним во всей его неприкрытой иллюзиями любви наготе. Искренняя, непочатая натура невесты явилась перед ним испорченностью до мозга костей
жены. Весь строй его жизни сразу перевернула эта женщина, и жизнь эта стала для него невыносимой.
Приказный умер вскоре после рождения этого сына и оставил
жену и сына ни с чем, кроме того домика, который, как сказано, «ничего не стоил». Но вдова-приказничиха сама дорого стоила: она была из тех русских женщин, которая «в беде не сробеет, спасет; коня на скаку остановит, в горящую избу взойдет», — простая, здравая, трезвомысленная русская женщина, с силою в
теле, с отвагой в душе и с нежною способностью любить горячо и верно.
— Ты знал, мой возлюбленный,
жен и девиц без числа, и все они были самые красивые женщины на земле. Мне стыдно становится, когда я подумаю о себе, простой, неученой девушке, и о моем бедном
теле, опаленном солнцем.
— Да? — спросил Мирон, сидя у стола, закрыв половину
тела своего огромным листом газеты; спросив, он не отвёл от неё глаз, но затем бросил газету на стол и сказал в угол
жене...
Наталья всё так же много и деловито молилась, а помолясь и опрокинувшись в кровать, усердно вызывала мужа к наслаждению её пышным
телом. От кожи её пахло чуланом, в котором хранились банки солений, маринадов, копчёной рыбы, окорока. Пётр нередко и всё чаще чувствовал, что
жена усердствует чрезмерно, ласки её опустошают его.
Безбожный пир, безбожные безумцы!
Вы пиршеством и песнями разврата
Ругаетесь над мрачной тишиной,
Повсюду смертию распространенной!
Средь ужаса плачевных похорон,
Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,
А ваши ненавистные восторги
Смущают тишину гробов — и землю
Над мертвыми
телами потрясают!
Когда бы стариков и
жен моленья
Не освятили общей, смертной ямы...
Никифорыч, расстегнув мундир, сидит на скамье, закрывая
телом своим единственное маленькое окно, рядом со мною — его
жена, пышногрудая бабенка лет двадцати, румяноликая, с лукавыми и злыми глазами странного, сизого цвета; ярко-красные губы ее капризно надуты, голосок сердито суховат!
Федя. Нашли. Представьте. Через неделю нашли
тело какое-то. Позвали
жену смотреть. Разложившееся
тело. Она взглянула. — Он? — Он. — Так и осталось. Меня похоронили, а они женились и живут здесь и благоденствуют. А я — вот он. И живу и пью. Вчера ходил мимо их дома. Свет в окнах, тень чья-то прошла по сторе. И иногда скверно, а иногда ничего. Скверно, когда денег нет… (Пьет.)
Юлия сначала с презрением улыбалась; потом в лице ее появились какие-то кислые гримасы, и при последних словах Перепетуи Петровны она решительно не в состоянии была себя выдержать и, проговоря: «Сама дура!», — вышла в угольную, упала на кресла и принялась рыдать, выгибаясь всем
телом. Павел бросился к
жене и стал даже перед нею на колени, но она толкнула его так сильно, что он едва устоял на месте. Перепетуя Петровна, стоя в дверях, продолжала кричать...
Ненавистно говорил он о женщинах и всегда похабно, называя всё женское грубо, по-мужичьи, плевался при этом, а пальцы скрючивал и водил ими по воздуху, как бы мысленно рвал и щипал женское
тело. Нестерпимо мне слышать это, задыхаюсь. Вспомню
жену свою и счастливые слёзы наши в первую ночь супружества, смущённое и тихое удивление друг перед другом, великую радость…
Родился ребёнок, переменилась
жена моя: и голос у неё крепче стал, и
тело всё будто бы выпрямилось, а ко мне она, вижу — как-то боком стоит. Не то, чтобы жадна стала, а начала куски усчитывать; уж и милостыню реже подаёт, вспоминает, кто из мужиков сколько должен нам. Долги — пятаки, а ей интересно. Сначала я думал — пройдёт это; я тогда уже бойко птицей торговал, раза два в месяц ездил в город с клетками; бывало, рублей пять и больше за поездку возьмёшь. Корова была у нас, с десяток кур — чего бы ещё надо?