Неточные совпадения
Не помня — как, она поднялась по
трапу в сильных руках Грэя.
Прежде чем Грэй, несколько удивленный таким быстрым практическим результатом своих слов, успел что-либо сказать, Пантен уже загремел вниз по
трапу и где-то отдаленно вздохнул.
— Ничего особенного, — сказал Грэй, присаживаясь на
трап мостика.
Сначала вошли на палубу переводчики. «Оппер-баниосы», — говорили они почтительным шепотом, указывая на лодки, а сами стали в ряд. Вскоре показались и вошли на
трап, потом на палубу двое японцев, поблагообразнее и понаряднее прочих. Переводчики встретили их, положив руки на колени и поклонившись почти до земли. За ними вошло человек двадцать свиты.
Приставать в качку к борту — тоже задача. Шлюпку приподнимает чуть не до борта, тут сейчас и пользуйтесь мгновением: прыгайте на
трап, а прозевали, волна отступит и утащит опять в преисподнюю.
С лодок налезло на
трапы и русленя множество голых, полуголых и оборванных гребцов.
Я сначала, как заглянул с палубы в люк, не мог постигнуть, как сходят в каюту: в
трапе недоставало двух верхних ступеней, и потому надо было прежде сесть на порог, или «карлинсы», и спускать ноги вниз, ощупью отыскивая ступеньку, потом, держась за веревку, рискнуть прыгнуть так, чтобы попасть ногой прямо на третью ступеньку.
Нейдут в лодки, да и только, все стоят у
трапа; упрашивают.
Но не знать петербургскому жителю, что такое палуба, мачта, реи, трюм,
трап, где корма, где нос, главные части и принадлежности корабля, — не совсем позволительно, когда под боком стоит флот.
Теперь беспрестанно слышишь щелканье соломенных подошв, потом визг свиньи, которую тащат на
трап, там глухое падение мешка с редькой, с капустой; вон корзинку яиц тащат, потом фруктов, груш, больших, крепких и годных только для компота, и какисов, или какофиг.
Вот идут по
трапу и ступают на палубу, один за другим, и старые и молодые японцы, и об одной, и о двух шпагах, в черных и серых кофтах, с особенно тщательно причесанными затылками, с особенно чисто выбритыми лбами и бородой, — словом, молодец к молодцу: длиннолицые и круглолицые, самые смуглые, и изжелта, и посветлее, подслеповатые и с выпученными глазами, то донельзя гладкие, то до невозможности рябые.
Едва станешь засыпать — во сне ведь другая жизнь и, стало быть, другие обстоятельства, — приснитесь вы, ваша гостиная или дача какая-нибудь; кругом знакомые лица; говоришь, слушаешь музыку: вдруг хаос — ваши лица искажаются в какие-то призраки; полуоткрываешь сонные глаза и видишь, не то во сне, не то наяву, половину вашего фортепиано и половину скамьи; на картине, вместо женщины с обнаженной спиной, очутился часовой; раздался внезапный треск, звон — очнешься — что такое? ничего: заскрипел
трап, хлопнула дверь, упал графин, или кто-нибудь вскакивает с постели и бранится, облитый водою, хлынувшей к нему из полупортика прямо на тюфяк.
Оба гроба пристали к парадному
трапу и стали рядом.
«Соленый, скучный, безобразный и однообразный! — прибавил я к этому списку, сходя по
трапу вниз, — заладил одно — и конца нет!» Внизу везде вода, сырость; спали кое-как, где попало.
«Это-то секретари?» На
трап шли, переваливаясь с ноги на ногу, два старика, лет 70-ти каждый, плешивые, с седыми жиденькими косичками, в богатых штофных юбках, с широкой бархатной по подолу обшивкой, в белых бумажных чулках и, как все прочие, в соломенных сандалиях.
Раздалось такое дружное щелканье соломенных сандалий по
трапу, какого еще, кажется, не было.
По
трапам еще стремились потоки, но у меня ноги уж были по колени в воде — нечего разбирать, как бы посуше пройти. Мы выбрались наверх: темнота ужасная, вой ветра еще ужаснее; не видно было, куда ступить. Вдруг молния.
Наконец 10 марта, часу в шестом вечера, идучи снизу по
трапу, я взглянул вверх и остолбенел: гора так и лезет на нас.
Один занес было ногу на
трап, чтобы сойти, да и остался на несколько секунд с поднятой ногой.
Цепляясь за
трапы и веревки, я выбрался на палубу и стал в уголок.
Я зачерпнул воды-то, уж и на
трап пошел, а он откуда-то и подвернулся, вырвал кувшин, вылил воду назад да как треснет по затылку, я на
трап, а он сзади вдогонку лопарем по спине съездил!» И опять засмеялся.
Мы подъехали к фрегату; мой спутник взял ее за руку, а я пошел уже на
трап.
Когда пароход остановился против красивого города, среди реки, тесно загроможденной судами, ощетинившейся сотнями острых мачт, к борту его подплыла большая лодка со множеством людей, подцепилась багром к спущенному
трапу, и один за другим люди из лодки стали подниматься на палубу. Впереди всех быстро шел небольшой сухонький старичок, в черном длинном одеянии, с рыжей, как золото, бородкой, с птичьим носом и зелеными глазками.
Наконец стало светать. Вспыхнувшую было на востоке зарю тотчас опять заволокло тучами. Теперь уже все было видно: тропу, кусты, камни, берег залива, чью-то опрокинутую вверх дном лодку. Под нею спал китаец. Я разбудил его и попросил подвезти нас к миноносцу. На судах еще кое-где горели огни. У
трапа меня встретил вахтенный начальник. Я извинился за беспокойство, затем пошел к себе в каюту, разделся и лег в постель.
Бой, рюмку коньяку!» Потом подошел вельбот; гребли каторжные, наряженные матросами, и у руля сидел окружной начальник И. И. Белый, который, когда вельбот подходил к
трапу, скомандовал по-военному: «Суши весла!»
Одного арестанта сопровождала пятилетняя девочка, его дочь, которая, когда он поднимался по
трапу, держалась за его кандалы.
— Лодку! Лодку! — кричали между тем бывшие на палубе. — Скорей как можно лодку! Живей! Живей! Человек тонет! И как это трап-от не приперли! Еще, пожалуй, отвечать придется, ежели потонет. А все это наши ребята заболтались в Батраках с девками, да и забыли запереть
трап как следует. Ох, эта молодежь, прости Господи! — Такие голоса раздавались в то время на палубе, а Алексей Лохматов больше и больше погружался в воду.
Там, наскоро порывшись в разложенных по столу бумагах, взял одну и подошел к
трапу, ожидая подъезда Марка Данилыча.
Подъехал Смолокуров, лоцман с водоливом подали
трап на косную и приняли под руки поднимавшегося хозяина.
Подходили они к пароходному
трапу, и ни одного человека кругом их не было. Патап Максимыч поднял увесистый кулак сокрушить бы супротивника, а из головы Алексея не выходили и прежде смущавшие его слова внутреннего голоса: «От сего человека погибель твоя».
— Эй ты! — крикнул Смолокуров стоявшему вблизи рабочему. — Пробеги на перву баржу, молви гребцам, косную-то сюда бы подвели, да
трап притащи.
Дошли до этого
трапа, Алексей задом, Патап Максимыч напирая на него. Что-то такое говорил Алексей, но взволнованный Патап Максимыч не понимал его слов, должно быть, каких-нибудь оправдательных. Оперся Алексей Лохматов о
трап. Патап Максимыч был возле него.
Трап растворился, и оба упали в воду.
Косная меж тем подгребла под восьмую баржу, но рабочий, что притащил
трап, не мог продраться сквозь толпу, загородившую борт. Узнав, в чем дело, бросил он
трап на палубу, а сам, надев шапку, выпучил глаза на хозяина и во всю мочь крикнул...
— Хозяин плывет! Смолокуров! Крепи трап-от ладнее!.. Эй, ну вы, ребята, вылезай на волю! Хозяин!
Пятится Алексей от Чапурина, пятится. И дошел таким образом до самого
трапа. А на станции в Батраках, по оплошности пароходных прислужников, забыли укрепить
трап, через который девки да молодки дров натаскали.
После
трапéзы един-от старец повел того паренька по монастырям и церквам, весь град ему показал…
Как истый москвич, не прочь бы он от чашки чаю, пожалуй, и от
трапéзы не отказался бы, но уж очень загорелось у него поскорей идти к Назарете.
Лучше камень на шею да в омут головой, чем слово об Евстафии дать на
трапéзе читать.
— Не знаю, как тебе сказать, господин купец, — ответил Дементий. — Хворала у нас матушка-то — только что встала. Сегодня же Радуницу справляли — часы стояла, на могилки ходила, в келарне за
трапéзой сидела. Притомилась. Поди, чать, теперь отдыхать легла.
Недосужно было добродушной матери-келарю: зáгодя надо довольную
трапéзу учредить: две яствы горячих, две яствы студеных, пироги да блины, да овсяный кисель с сытой [Сыта — разварной с водой, но не бродивший, мед.].
Заслушалась Манефа пения, просидела в келарне до самой вечерней
трапéзы. В урочный час Виринея с приспешницами ужину собрала, и Манефа сама сидеть за трапезой пожелала… Когда яства были расставлены, все расселись по местам, а чередная канонница подошла к игуменье за благословением начать от Пролога чтение, Василий Борисыч сказал Манефе...
Вода сверху, через
трап, брызгала и в нашу общую каюту.
Теперь все это опошлилось увеселительным заведением и подъем совершается по
трапу; а тогда это было настоящее восхождение, вроде как на Альпы — для детской фантазии.
И оттого я могу еще что-то делать, куда-то торопиться, отвечать на вопросы, взбираться по
трапу вверх на «Интеграл».
Кают-компания. Над инструментами, картами — объезженные серой щетиной головы — и головы желтые, лысые, спелые. Быстро всех в горсть — одним взглядом — и назад, по коридору, по
трапу, вниз, в машинное. Там жар и грохот от раскаленных взрывами труб, в отчаянной пьяной присядке сверкающие мотыли, в не перестающей ни на секунду, чуть заметной дрожи — стрелки на циферблатах…
Но вот уже раздался последний колокол, капитан с белого мостика самолично подал третий пронзительный свисток; матросы засуетились около
трапа и втащили его на палубу; шипевший доселе пароход впервые тяжело вздохнул, богатырски ухнул всей утробой своей, выбросив из трубы клубы черного дыма, и медленно стал отваливать от пристани. Вода забулькала и замутилась под колесами. Раздались оживленнее, чем прежде, сотни голосов и отрывочных возгласов, которые перекрещивались между пристанью и пароходным бортом.
Лишь утолив голод, я заметил, что против харчевни швартуется пароход, и, обождав, когда пассажиры его начали сходить по
трапу, я погрузился в созерцание сутолоки, вызванной желанием скорее очутиться дома или в гостинице.
Ничего не понимая, я между тем сообразил, что, судя по голосу, это не могла быть кто-нибудь из компании Геза. Я не колебался, так как предпочесть шлюпку безопасному кораблю возможно лишь в невыносимых, может быть, угрожающих для жизни условиях.
Трап стукнул: отвалясь и наискось упав вниз, он коснулся воды. Я подвинул шлюпку и ухватился за
трап, всматриваясь наверх до боли в глазах, но не различая фигур.
Шагов я не слышал. Внизу
трапа появилась стройная, закутанная фигура, махнула рукой и перескочила в шлюпку точным движением. Внизу было светлее, чем смотреть вверх, на палубу. Пристально взглянув на меня, женщина нервно двинула руками под скрывавшим ее плащом и села на скамейку рядом с той, которую занимал я. Ее лица, скрытого кружевной отделкой темного покрывала, я не видел, лишь поймал блеск черных глаз. Она отвернулась, смотря на корабль. Я все еще удерживался за
трап.
Я постучал на голос; каюта находилась против
трапа, и я в ней не был ни разу.