Неточные совпадения
— Позвольте вам доложить, Петр Александрыч, что
как вам будет угодно, а в Совет к сроку заплатить нельзя. Вы изволите говорить, — продолжал он с расстановкой, — что должны
получиться деньги с залогов, с мельницы и с сена… (Высчитывая эти статьи, он кинул их на кости.)
Так я боюсь,
как бы нам не ошибиться в расчетах, — прибавил он, помолчав немного и глубокомысленно взглянув на папа.
Я намедни посылал в город к Ивану Афанасьичу воз муки и записку об этом деле:
так они опять-таки отвечают, что и рад бы стараться для Петра Александрыча, но дело не в моих руках, а что,
как по всему видно,
так вряд ли и через два месяца
получится ваша квитанция.
«В конце концов
получается то, что он отдает себя в мою волю. Агент уголовной полиции. Уголовной, — внушал себе Самгин. — Порядочные люди брезгуют этой ролью, но это едва ли справедливо. В современном обществе тайные агенты
такая же неизбежность,
как преступники. Он, бесспорно… добрый человек. И — неглуп. Он — человек типа Тани Куликовой, Анфимьевны. Человек для других…»
Над повестью Самгин не работал, исписал семнадцать страниц почтовой бумаги большого формата заметками, характеристиками Марины, Безбедова, решил сделать Бердникова организатором убийства, Безбедова — фактическим исполнителем и поставить за ними таинственной фигурой Крэйтона, затем начал изображать город, но
получилась сухая статейка, вроде
таких,
какие обычны в словаре Брокгауза.
— Я — не понимаю: к чему этот парад? Ей-богу, право, не знаю — зачем? Если б, например, войска с музыкой… и чтобы духовенство участвовало, хоругви, иконы и — вообще — всенародно, ну, тогда — пожалуйста! А
так, знаете, что же
получается? Раздробление
как будто. Сегодня — фабричные, завтра — приказчики пойдут или, скажем, трубочисты, или еще кто, а — зачем, собственно? Ведь вот
какой вопрос поднимается! Ведь не на Ходынское поле гулять пошли, вот что-с…
Но
таким образом опять
получился факт, что всего за три, за четыре часа до некоторого приключения, о котором будет мною говорено ниже, у Мити не было ни копейки денег, и он за десять рублей заложил любимую вещь, тогда
как вдруг, через три часа, оказались в руках его тысячи…
—
Так я просил бы, если возможно, задержать эту женщину здесь до тех пор,
как получится ответ на поданное прошение.
—
Так что,
как только
получится бумага, вы можете выйти и поселиться где хотите. Мы обдумаем…
— Сравните жизнь семейства, расходующего 1 000 руб. в год, с жизнью
такого же семейства, расходующего 4 000 руб., неправда ли, вы найдете громадную разницу? — продолжал Кирсанов. — При нашем порядке точно
такая же пропорция, если не больше: при нем
получается вдвое больше дохода, и доход употребляется вдвое выгоднее. Удивительно ли, что вы нашли жизнь наших швей вовсе непохожею на ту,
какую ведут швеи при обыкновенном порядке?
Но эта неопределенность и алогичность религии есть совершенный nonsens, неосуществимая утопия, и
как ни воздерживается сам Шлейермахер от каких-либо высказываний о предмете религии, но и у него неизбежно
получается хотя минимальная и расплывчатая, но все-таки отнюдь не алогическая догматика, приближающая его то к Спинозе, то к пиетизму [Пиетизм (от лат. pietas — благочестие) — направление в религии, ставящее религиозное чувство выше религиозных учений.].
Такое сущее ничто, бытийствующее небытие не может быть уловлено чувством, а только постулировано мыслию, да и то лишь при том условии, если она попытается выйти из себя,
как выражается Платон, посредством «незаконнорожденного суждения» (λογισμω τινι νόθω), для этого надо начисто отмыслить всякое небытие, но и при том все-таки не
получится простого, чистого ничто, окончательной пустоты: приходится
как бы заглянуть за кулисы бытия, или, оставаясь на лицевой поверхности его, ощупать его изнанку.
В вечной же основе тварности самого различия между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе нет, она трансцендентна свободе-необходимости [
Таким образом,
получается соотношение, обратное тому, что мы имеем у Канта: у него свобода существует только для ноумена и ее в мире опыта нет, а всецело царит необходимость; по нашему же пониманию, свобода существует только там, где есть необходимость, т. е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности,
как нельзя ей приписать и необходимости.].
Как и в прочем невозможно мыслить что-либо, если думать о чуждом и заниматься другим, и ничего нельзя присоединять к предмету мысли, чтобы
получился самый этот предмет, —
так же следует поступать и здесь, ибо, имея представление другого в душе, нельзя этого мыслить вследствие действия представления, и душа, охваченная и связанная другим, не может получить впечатления от представления противоположного; но,
как говорится о материи, она должна быть бескачественна, если должна воспринимать образы (τύπους) всех вещей, также и душа должна быть в еще большей степени бесформенна, раз в ней не должно быть препятствия для ее наполнения и просвещения высшей (της πρώτης) природой.
Этим он доказывает не что иное,
как то, что достоинство образа человек получил в первом творении, совершенство же подобия
получается в конце, т. е. человек сам должен приобрести его себе своими собственными прилежными трудами в подражание Богу,
так как возможность совершенства дана ему в начале чрез достоинство образа, совершенное же подобие он должен получить в конце сам, чрез исполнение дел.
Река Алчан,
как уже было сказано выше, раньше имела устье около Табандо. В нижнем течении оно проходит по старому руслу Бикина. Последний во время какого-то большого наводнения (которое было
так давно, что о нем не помнят даже старожилы) отклонился в сторону и, дойдя до реки Силана, текущей с юга, воспользовался ее руслом, и
таким образом
получился новый Бикин.
— И я тоже немного понимаю, но знаете, у нашего брата образуется этакий особенный нюх по части этих нитей… В самом деле, за
каким чертом приезжал сюда этот дядюшка? Потом,
каким ветром занесло его к Ляховскому, да еще вместе с Половодовым?.. Это, батенька,
такая троица
получается, что сам черт ногу переломит.
— Там это было действительно
так, а у нас
получается противоположный результат: наша политика относительно заводов вместо развития промышленности создала целое поколение государственных нищих, которые, лежа на неисчислимых сокровищах, едва пропитывают себя милостыней. Результат
получился как раз обратный: вместо развития горной промышленности мы загородили ей дорогу чудовищной монополией.
Старшие и более опытные чиновники уходят на поиски новых мест редко и неохотно,
так как всегда бывают заняты другими делами, а младшие неопытны и равнодушны; администрация проявляет медлительность, дело затягивается, и в результате
получается переполнение уже существующих селений.
Остановившись на глубине двух сажен, он послал к северу для промера своего помощника; этот на пути своем встречал среди мелей глубины, но они постепенно уменьшались и приводили его то к сахалинскому берегу, то к низменным песчаным берегам другой стороны, и при этом
получалась такая картина,
как будто оба берега сливались; казалось, залив оканчивался здесь и никакого прохода не было.
Теперь на очереди вопрос, почему в колонии получили
такое широкое развитие незаконные или свободные сожительства и почему при взгляде на цифры, относящиеся к семейному положению ссыльных,
получается такое впечатление,
как будто ссыльные упорно уклоняются от законного брака?
Именно под этим впечатлением Галактион и отправился к Луковникову, чтобы поделиться со стариком своею радостью, а вместо этого
получился такой разгром,
какого он еще не испытывал.
Но, несмотря на всю глубину падения, у Полуянова все-таки оставалось имя, известное имя, черт возьми. Конечно, в местах не столь отдаленных его не знали, но, когда он по пути завернул на винокуренный завод Прохорова и К o,
получилось совсем другое. Даже «пятачок»,
как называли Прохорова, расчувствовался...
Получалось в общем что-то ужасное, глупое и нелепое. В отчаянии доктор бежал к Стабровским, чтобы хоть издали увидеть Устеньку, услышать ее голос, легкую походку, и опять ненавидел себя за эти гимназические выходки. Она —
такая чистая, светлая, а он — изношенный, захватанный,
как позабытая бутылка с недопитою мадерой.
Это было слишком наивно. Загадку представлял собой и Полуянов,
как слишком опытный человек, в свое время сам производивший тысячи дознаний и прошедший большую школу. Но он был тоже спокоен,
как Ечкин, и следователь приходил в отчаяние.
Получалась какая-то оплошная нелепость. В качестве свидетелей были вызваны даже Замараев и Голяшкин, которые испугались больше подсудимых и несли невозможную околесную,
так что следователь махнул на них рукой.
К счастью, бабушкин выбор был хорош, и староста, действительно, оказался честным человеком.
Так что при молодом барине хозяйство пошло тем же порядком,
как и при старухе бабушке. Доходов
получалось с имения немного, но для одинокого человека, который особенных требований не предъявлял, вполне достаточно. Валентин Осипыч нашел даже возможным отделять частичку из этих доходов, чтобы зимой погостить месяц или два в Москве и отдохнуть от назойливой сутолоки родного захолустья.
Мемуары и сами-то по себе — слишком личная вещь. Когда их автор не боится говорить о себе беспощадную, даже циническую правду, да вдобавок он очень даровит — может
получиться такой «человеческий документ»,
как «Исповедь» Ж.-Ж. Руссо. Но и в них сколько неизлечимой возни с своим «я», сколько усилий обелить себя, обвиняя других.
Но все-таки от человека
получилось сразу нечто очень живое, искреннее и смелое, хотя он
как мыслитель, на нашу тогдашнюю оценку, и не стоял уже на высоте строго научного мироразумения и теории познания.
Относительное превращается
как бы в другое Абсолютное и
получается сопоставление двух Абсолютных, что совершенно недопустимо,
так как закон единства Абсолютного есть основной закон интуитивного разума.
А
так как с каждым новым разом он вносил в свой рассказ все новые и новые подробности, то в конце концов у него
получилась какая-то фантастическая, невероятно нелепая и вправду смешная сказка, весьма занимавшая Ромашова и приходивших к нему подпоручиков.
«…Захватывание верхней ножки следует считать ошибкой,
так как при этом легко может
получиться осевое перекручивание плода, которое может дать повод к тяжелому вколачиванию плода и, вследствие этого, к самым печальным последствиям…»
— Но только мне
такая фамилия совершенно не понравилась, — что за шутовство? К чему это? Шутки вполне неуместные. Взял и переделал в паспорте букву ерь в ер, и
получилось — Карас. Раз в газете прочел, что есть где-то
такой немецкий посланник, — фон Карас. И вот — вроде
как бы теперь родственник немецкого посланника! Хе-хе!
Главное удовольствие было вот
какое: из черного шарика можно было сделать блин величиной с пятак, загнуть и слепить края,
так что
получался как бы пирожок, наполненный воздухом.
В старших классах гимназии после
такой проповеди я иногда вдруг начинал возражать на выраженные там мысли, и, вместо благоговейного настроения,
получалась совсем для родителей нежелательная атмосфера спора. Раз, например, после одной вдохновенной проповеди, где оратор говорил о великом милосердии бога, пославшего для спасения людей единственного сына, я спросил: «
Какой же это всемогущий бог, который не сумел другим путем спасти людей? Почему ему
так приятны были мучения даже собственного сына?»
— Отчего же ты думаешь, что глупость — это нехорошо? Если бы человеческую глупость холили и воспитывали веками
так же,
как ум, может быть, из нее
получилось бы нечто необычайно драгоценное.
— Когда я служил с артиллерийским парком на Кавказе, — рассказывал он, стараясь закрыть свою лысину протянутым из-за уха локоном, — вот где было раздолье… Представьте себе: фазаны! Настоящие золотые фазаны, все равно
как у нас курицы. Только там их едят не
так,
как у нас. Вообще записной охотник не дотронется до свежей дичи, а мы убитых фазанов оставляли на целую неделю на воздухе, а потом уж готовили…
Получался необыкновенный букет!
По необъяснимому психологическому процессу результаты
такой критики
получались как раз обратные: набоб мог назвать сотни имен блестящих красавиц, которые затмевали сиянием своей красоты Прозорову, но все эти красавицы теряли в глазах набоба всякую цену, потому что всех их можно было купить, даже
такую упрямую красавицу,
как Братковская, которая своим упрямством просто поднимала себе цену — и только.
Эта игра кончилась наконец тем, что ходоки как-то пробрались во двор господского дома
как раз в тот момент, когда Евгений Константиныч в сопровождении своей свиты отправлялся сделать предобеденный променад. В суматохе, происходившей по
такому исключительному случаю, Родион Антоныч прозевал своих врагов и спохватился уже тогда, когда они загородили дорогу барину. Картина
получилась довольно трогательная: человек пятнадцать мужиков стояли без шапок на коленях, а говорки в это время подавали свою бумагу.
— О, помню, помню, царица Раиса! Дайте ручку поцеловать… Да, да… Когда-то, давно-давно, Виталий Прозоров не только декламировал вам чужие стихи, но и сам парил для вас. Ха-ха…
Получается даже каламбур: парил и парил. Так-с… Вся жизнь состоит из
таких каламбуров! Тогда, помните эту весеннюю лунную ночь… мы катались по озеру вдвоем…
Как теперь вижу все: пахло сиренями, где-то заливался соловей! вы были молоды, полны сил, и судеб повинуясь закону…
— Я не понимаю, — сказала Биче, задумавшись, —
каким образом
получилось такое грозное и грязное противоречие. С любовью был построен этот корабль. Он возник из внимания и заботы. Он был чист. Едва ли можно будет забыть о его падении, о тех историях,
какие произошли на нем, закончившись гибелью троих людей: Геза, Бутлера и Синкрайта, которого, конечно, арестуют.
Сборы все время хорошие, несмотря на то, что все были увлечены войной и волновались, когда
получались нерадостные известия. В один из призывов ополченцев я зашел случайно в Думу, где был прием, и заявил — даже совсем неожиданно для себя — о желании идти охотником, почти
так же,
как моему кунаку Are на его призыв ехать с ним «туда-сюда гулять» я ответил: «Едем».
На Хитровке, в ее трех трактирах, журналы и газеты
получались и читались за столами вслух, пока совсем истреплются. Взасос читалась уголовная и судебная хроника (особенно в трактире «Каторга»), и я не раз при этом чтении узнавал
такие подробности, которые и не снились ни следователям, ни полиции, ни судьям. Меня не стеснялись, а тем, кто указывал на меня,
как на чужого, говорили...
Лелька быстро прошла чистку, —
так неожиданно быстро, что у нее даже
получилось некоторое разочарование,
как на экзамене у хорошо подготовившегося ученика. Никаких грехов за нею не нашлось; и о производственной, и о партийной работе все отзывы были самые хорошие.
Ведь, кажется, можно было написать хорошую «вещицу» и для этой толпы, о которой автор мог и не думать, но это только казалось, а в действительности
получалось совсем не то: еще ни одно выдающееся произведение не появлялось на страницах изданий
таких Иванов Иванычей,
как причудливая орхидея не появится где-нибудь около забора.
Он, очевидно, рассчитывал на эффект этого открытия, а
так как такового не
получилось, то неожиданно прибавил...
Именно уметь сосредоточить свое внимание
так, чтобы
получались живые люди, которых можно видеть, с которыми можно разговаривать,
как с живыми людьми.
— Что
так! свою-то, видно, уж съели? Ах, ах, грех
какой! Вот кабы вы поменьше водки пили, да побольше трудились, да Богу молились, и землица-то почувствовала бы! Где нынче зерно — смотришь, ан в ту пору два или три
получилось бы! Занимать-то бы и не надо!
Карачунский рассказывал подробно,
как добывают золото в Калифорнии, в Африке, в Австралии,
какие громадные компании основываются,
какие страшные капиталы затрачиваются,
какие грандиозные работы ведутся и
какие баснословные дивиденды
получаются в результате
такой кипучей деятельности. Родион Потапыч только недоверчиво покачивал головой, а с другой стороны, очень уж хорошо рассказывал барин,
так хорошо, что даже слушать его обидно.
Но
так как на книжку набросилась бы читающая публика и в результате
получилось бы увеличившееся сочувствие к отставному фельдмаршалу, то цензурного разрешения не последовало.
— Ах, ты, боже мой!
Так и есть!.. — Она зачерпнула борщ разливательной ложкой и раздраженно опустила ее назад. — Ты туда картофельной муки всыпал,
получился кисель…
Как ребенок малый, ничего нельзя ему доверить.
— А мы?
Как ребята, мы дали затуманить себе головы нашим руководителям. Мы, дескать, не пойдем, — а вдруг те все-таки пойдут? Разве
так можно было рассуждать? Все равно,
как при атаке: я брошусь вперед, а вдруг остальные не двинутся с места? Каждый бросайся вперед и верь, что и другие бросятся. Только
так и можно дело делать. И что теперь
получилось? Цвет нации истреблен, накопленные богатства расточены, а победитель ткет паутинку и налаживается, чтоб приникнуть и пить из нас остатки крови. Конец Германии!