Неточные совпадения
Опять краска стыда покрыла ее
лицо, вспомнилось его спокойствие, и чувство
досады к нему заставило ее разорвать
на мелкие клочки листок
с написанною фразой.
Самгин видел, что большинство людей стоит и сидит молча, они смотрят
на кричащих угрюмо или уныло и почти у всех
лица измяты, как будто люди эти давно страдают бессонницей. Все, что слышал Самгин, уже несколько поколебало его настроение. Он
с досадой подумал: зачем Туробоев направил его сюда? Благообразный старик говорил...
— Ее нет? — вдруг спросила она меня как бы
с заботой и
досадой, только что меня увидала. И голос и
лицо до того не соответствовали моим ожиданиям, что я так и завяз
на пороге.
— Это я
на него,
на него! — указала она
на Алешу,
с детской
досадой на себя за то, что не вытерпела и рассмеялась. Кто бы посмотрел
на Алешу, стоявшего
на шаг позади старца, тот заметил бы в его
лице быструю краску, в один миг залившую его щеки. Глаза его сверкнули и потупились.
Было похоже, как будто он не может одолеть это первое слово, чтобы продолжать молитву. Заметив, что я смотрю
на него
с невольным удивлением, он отвернулся
с выражением легкой
досады и,
с трудом опустившись
на колени, молился некоторое время, почти лежа
на полу. Когда он опять поднялся,
лицо его уже было, спокойно, губы ровно шептали слова, а влажные глаза светились и точно вглядывались во что-то в озаренном сумраке под куполом.
Действительность отрезвила Лушу. Инстинктивным движением она сорвала
с шеи чужие кораллы и торопливо бросила их
на зеркало. Молодое
лицо было залито краской стыда и
досады: она не имела ничего, но милостыни не принимала еще ни от кого. Да и что могла значить какая-нибудь коралловая нитка? Это душевное движение понравилось Раисе Павловне, и она
с забившимся сердцем подумала: «Нет, положительно, эта девчонка пойдет далеко… Настоящий тигренок!»
Калинович слушал Петра Михайлыча полувнимательно, но зато очень пристально взглядывал
на Настеньку, которая сидела
с выражением скуки и
досады в
лице. Петр Михайлыч по крайней мере в миллионный раз рассказывал при ней о Мерзлякове и о своем желании побывать в Москве. Стараясь, впрочем, скрыть это, она то начинала смотреть в окно, то опускала черные глаза
на развернутые перед ней «Отечественные записки» и, надобно сказать, в эти минуты была прехорошенькая.
Gnadige Frau
с великою
досадою на себя чувствовала, что у нее наполовину убавилось прежней твердости характера; Сусанна Николаевна старалась об одном, чтобы муж не видел выражения ее
лица...
Нестерпимейшая
досада, негодование и гнев — гнев душащий, но бессильный, все это меня погоняло и шпорило, и я шагал и шагал и… вдруг, милостивые мои государи, столкнулся
лицом к
лицу с седым человеком очень небольшого роста,
с огромными усами и в мундире, застегнутом
на все пуговицы.
Сожаление и
досада изобразились
на лице молчаливого проезжего. Он смотрел
с каким-то грустным участием
на Юрия, который, во всей красоте отвагой кипящего юноши, стоял, сложив спокойно руки, и гордым взглядом, казалось, вызывал смельчака, который решился бы ему противоречить. Стрелец, окинув взором все собрание и не замечая ни
на одном
лице охоты взять открыто его сторону, замолчал. Несколько минут никто не пытался возобновить разговора; наконец земский,
с видом величайшего унижения, спросил у Юрия...
Весло, глубоко вбитое в песок, плохо уступало, однако ж, усилиям Гришки. Нетерпение и
досада отражались
на смуглом остром
лице мальчика: обняв обеими руками весло и скрежеща зубами, он принялся раскачивать его во все стороны, между тем как Ваня стоял
с нерешительным видом в люке и боязливо посматривал то
на товарища, то
на избу.
Он поймал; она бросила ему другую конфетку
с громким смехом, потом третью, а он все ловил и клал себе в рот, глядя
на нее умоляющими глазами, и ей казалось, что в его
лице, в чертах и в выражении много женского и детского. И когда она, запыхавшись, села
на диван и продолжала смотреть
на него со смехом, он двумя пальцами дотронулся до ее щеки и проговорил как бы
с досадой...
Он метался по комнате, задевая за стол, стулья, бормотал и надувал щёки, его маленькое
лицо с розовыми щеками становилось похоже
на пузырь, незаметные глаза исчезали, красненький нос прятался меж буграми щёк. Скорбящий голос, понурая фигура, безнадёжные слова его — всё это вызывало у Климкова
досаду, он недружелюбно заметил...
— Ничего! —
с досадой ответил сыщик. Щёки у него покраснели, он закусил губы. По его взгляду Евсей догадался, что он следит за писателем. Не спеша, покручивая ус, писатель шёл рядом
с пожилым, коренастым человеком в расстёгнутом пальто и в летней шляпе
на большой голове. Человек этот громко хохотал и, поднимая кверху бородатое красное
лицо, вскрикивал...
— И всего мне жаль порой, всего жаль: скучно, холодно одному
на свете… — проговорил Долинский
с болезненной гримасой в
лице и
досадой в голосе.
Это вышло уж очень грубо, так что ему даже стало жаль ее.
На его сердитом, утомленном
лице она прочла ненависть, жалость,
досаду на себя и вдруг пала духом. Она поняла, что пересолила, вела себя слишком развязно, и, опечаленная, чувствуя себя тяжелой, толстой, грубой и пьяною, села в первый попавшийся пустой экипаж вместе
с Ачмиановым. Лаевский сел
с Кирилиным, зоолог
с Самойленком, дьякон
с дамами, и поезд тронулся.
Фридрих Фридрихович напел кусочек из известной в репертуаре Петрова партии Бертрама — и взглянул исподлобья
на Истомина: тот все супился и молчал.
С каждым лестным отзывом Фридриха Фридриховича,
с каждой его похвалой русской талантливости
лицо художника подергивалось и становилось нетерпеливее. Но этой войны Истомина
с Шульцем не замечал никто, кроме Иды Ивановны, глаза которой немножко смеялись, глядя
на зятя, да еще кроме Мани, все
лицо которой выражало тихую
досаду.
Я снял холст
с мольберта и поставил его в угол
лицом к стене. Неудача сильно поразила меня. Помню, что я даже схватил себя за волосы. Мне казалось, что и жить-то не стоит, задумав такую прекрасную картину (а как она была хороша в моем воображении!) и не будучи в состоянии написать ее. Я бросился
на кровать и
с горя и
досады старался заснуть.
Сидел он широко расставив колена, и
на одном держал графин кваса,
на другом — стакан, до половины налитый рыжею влагой. Я
с досадой посматривал
на его бесформенное
лицо, склоненное к черному, как земля, полу, и думал...
Он привык к горьким и безмолвным наслаждениям угрюмого одиночества; не в первый раз обращал он
на себя внимание женщин; иные даже старались сблизиться
с ним, но он их отталкивал
с ожесточенным упрямством; он знал, что не к
лицу ему нежность (в часы свиданий, откровений он становился сперва неловким и пошлым, а потом,
с досады, грубым до плоскости, до оскорбления); он помнил, что две-три женщины,
с которыми он некогда знался, охладели к нему тотчас после первых мгновений ближайшего знакомства и сами
с поспешностью удалились от него… а потому он и решился, наконец, оставаться загадкой и презирать то, в чем судьба отказала ему…
Петр Дмитрич, сердитый и
на графа Алексея Петровича, и
на гостей, и
на самого себя, отводил теперь душу. Он бранил и графа, и гостей, и
с досады на самого себя готов был высказывать и проповедовать, что угодно. Проводив гостя, он походил из угла в угол по гостиной, прошелся по столовой, по коридору, по кабинету, потом опять по гостиной, и вошел в спальню. Ольга Михайловна лежала
на спине, укрытая одеялом только по пояс (ей уже казалось жарко), и со злым
лицом следила за мухой, которая стучала по потолку.
Всем нам было странно видеть это волнение всегда степенного и солидного г-на Менделя. Израиль смотрел
на отца
с любопытством.
На лице Фроима виднелось выражение
досады.
Вечером, когда стемнело, ему стало нестерпимо скучно, как никогда не было, — хоть в петлю полезай! От скуки и
с досады на жену он напился, как напивался в прежнее время, когда был неженатым. В хмелю он бранился скверными словами и кричал жене, что у нее злое, некрасивое
лицо и завтра же он прогонит ее к отцу.
Майор, запахнув халатик, подкрался
на цыпочках к двери и осторожно заглянул
на дочь из своей комнаты. Тревога отеческой любви и вместе
с тем негодующая
досада на кого-то чем-то трепетным отразились
на лице его. Нервно сжимая в зубах чубучок своей носогрейки, пришел он в зальце, где сидела Нюта, не замечавшая среди горя его присутствия, и зашагал он от одного угла до другого, искоса взглядывая иногда
на плачущую дочку.
Запыхался даже Марко Данилыч. Одышка стала одолевать его от тесноты и
с досады. Струями выступил пот
на гневном раскрасневшемся
лице его. И только что маленько было он поуспокоился, другой мальчишка
с лотком в руках прямо
на него лезет.
Только что взглянул
на Дуню Марко Данилыч, вдруг сам изменился в
лице. Ни гнева, ни
досады.
С нежностью поцеловал он дочь.
Этот человек огромного роста, широкий в плечах,
с кудлатою, тронутой ранней проседью головою, казавшийся атлетом, давно уже следил за приютками,
с самого начала их появления в зале, и
на его подвижном, выразительном
лице поминутно сменялось выражение
досады, жалости, сочувствия и какой-то почти женственной грусти.
Ордынцев старался утешить Веру Дмитриевну. Но от его слов в нем самом исчезла
досада за «Каноссу», и она стала мила ему,
с ее открытою душою и юным, девическим взглядом. Вера Дмитриевна молча,
с затуманившимся
лицом, смотрела
на море.
На его
лице, бледном, очень тонком,
с красиво подстриженною черною бородою, разделенною
на две пряди, и в темно-серых острых глазах не выразилось ничего: ни
досады, ни беспокойства. Только
на белом, высоком, но сдавленном лбу, где плоские, лоснящиеся волосы лежали еще густою прядью, чуть заметно обозначилась одна линия, над самым носом, крепким, несколько хрящеватым, породистым. Усы он поднимал над волосами бороды, и концы их немного торчали.
Кучер, в треугольной шляпе, нахлобученной боком
на глаза, в кафтане, которого голубой цвет за пылью не можно бы различить, если бы пучок его, при толчках экипажа, не обметал плеч и спины, то посматривал
с жалостью
на свою одежду, то
с досадою сгонял бичом оводов, немилосердно кусавших лошадей, то, останавливая
на время утомленных животных, утирал пот
с лица.
Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении
с дочерью. Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья. Это было то выражение, которое бывало
на его
лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от
досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.
Выражение
досады уже исчезло
на лице Бориса; видимо обдумав и решив, что́ ему делать, он
с особенным спокойствием взял его за обе руки и повел в соседнюю комнату. Глаза Бориса, спокойно и твердо глядевшие
на Ростова, были как будто застланы чем-то, как будто какая-то заслонка — синие очки общежития — были надеты
на них. Так казалось Ростову.
Князь Андрей зажмурился и отвернулся. Пьер, со времени входа князя Андрея в гостиную не спускавший
с него радостных, дружелюбных глаз, подошел к нему и взял его за руку. Князь Андрей, не оглядываясь, сморщил
лицо в гримасу, выражавшую
досаду на того, кто трогает его за руку, но, увидав улыбающееся
лицо Пьера, улыбнулся неожиданно-доброю и приятною улыбкой.
Подхожу к деревне; против первого дома,
на дороге, ко мне боком, стоит не двигается человек. Очевидно, ждет чего-то или кого-то, ждет так, как умеют ждать только рабочие люди, — без нетерпения, без
досады. Подхожу ближе — крестьянин, бородатый, косматый,
с проседью, здоровенный, простое рабочее
лицо. Курит не цигарку бумажную, а трубочку. Поздоровались.