Неточные совпадения
Я поглядел кругом: торжественно и царственно стояла ночь;
сырую свежесть позднего вечера сменила полуночная сухая теплынь, и еще долго было ей лежать мягким пологом на заснувших полях; еще много времени оставалось до первого лепета, до первых шорохов и шелестов
утра, до первых росинок зари.
Веселая ‹девица›, приготовив
утром кофе, — исчезла. Он целый день питался сардинами и
сыром, съел все, что нашел в кухне, был голоден и обозлен. Непривычная темнота в комнате усиливала впечатление оброшенности, темнота вздрагивала, точно пытаясь погасить огонь свечи, а ее и без того хватит не больше, как на четверть часа. «Черт вас возьми…»
Спать он лег, чувствуя себя раздавленным, измятым, и проснулся, разбуженный стуком в дверь, горничная будила его к поезду. Он быстро вскочил с постели и несколько секунд стоял, закрыв глаза, ослепленный удивительно ярким блеском утреннего солнца. Влажные листья деревьев за открытым окном тоже ослепительно сияли, отражая в хрустальных каплях дождя разноцветные, короткие и острые лучики. Оздоровляющий запах
сырой земли и цветов наполнял комнату; свежесть
утра щекотала кожу. Клим Самгин, вздрагивая, подумал...
Когда Дерсу закончил свою работу, было уже темно. Подложив в костер
сырых дров, чтобы они горели до
утра, мы тихонько пошли на бивак.
Утро было
сырое, пасмурное, холодное.
Харитина с головой зарылась в подушки и едва заснула только на заре, когда занялось
сырое апрельское
утро.
Чуть брезжится
сырое, холодное
утро.
В такое петербургское
утро, гнилое,
сырое и туманное, дикая мечта какого-нибудь пушкинского Германна из «Пиковой дамы» (колоссальное лицо, необычайный, совершенно петербургский тип — тип из петербургского периода!), мне кажется, должна еще более укрепиться.
Утро было холодное, и на всем лежал
сырой молочный туман.
Утро было
сырое, стоял туман.
Наступило
сырое, холодное
утро.
Утром и вечером пили чай с черным хлебом, и ломти его посыпали сверху тертым зеленым
сыром.
Этот мальчик проснулся
утром в
сыром и холодном подвале.
Посадив птиц в темный прохладный подвал, он аккуратно всякое
утро спускался туда с мальчиком, который нес на доске кусочки
сырого мяса.
Да еще снилося многим сквозь крепкий сон, будто вдоль по селу прозвенела колокольцем тройка, а молодым бабам, что спали теперь, исполняя завет Сухого Мартына, на горячих печах, с непривычки всю ночь до
утра мерещился огненный змей: обвивал он их своими жаркими кольцами; жег и путал цепким хвостом ноги резвые; туманил глаза, вея на них крыльями, не давал убегать, прилащивал крепкою чарой, медом, расписным пряником и, ударяясь о
сыру землю, скидывался от разу стройным молодцом, в картузе с козырьком на лихих кудрях, и ласкался опять и тряс в карманах серебром и орехами, и где силой, где ухваткой улещал и обманывал.
Было тихое летнее
утро. Солнце уже довольно высоко стояло на чистом небе; но поля еще блестели росой, из недавно проснувшихся долин веяло душистой свежестью, и в лесу, еще
сыром и не шумном, весело распевали ранние птички. На вершине пологого холма, сверху донизу покрытого только что зацветшею рожью, виднелась небольшая деревенька. К этой деревеньке, по узкой проселочной дорожке, шла молодая женщина, в белом кисейном платье, круглой соломенной шляпе и с зонтиком в руке. Казачок издали следовал за ней.
С
утра дул неприятный холодный ветер с реки, и хлопья мокрого снега тяжело падали с неба и таяли сразу, едва достигнув земли. Холодный,
сырой, неприветливый ноябрь, как злой волшебник, завладел природой… Деревья в приютском саду оголились снова. И снова с протяжным жалобным карканьем носились голодные вороны, разыскивая себе коры… Маленькие нахохлившиеся воробышки, зябко прижавшись один к другому, качались на сухой ветке шиповника, давно лишенного своих летних одежд.
А внизу, между корнями куста, на
сырой земле, как будто прилипнув к ней плоским брюхом, сидела довольно жирная старая жаба, которая проохотилась целую ночь за червяками и мошками и под
утро уселась отдыхать от трудов, выбрав местечко потенистее и посырее.
Был десятый час
утра. Дул холодный,
сырой ветер, тающий снег с шорохом падал на землю. Приемный покой N-ской больницы был битком набит больными. Мокрые и иззябшие, они сидели на скамейках, стояли у стен; в большом камине пылал огонь, но было холодно от постоянно отворявшихся дверей. Служители в белых халатах подходили к вновь прибывшим больным и совали им под мышки градусники.
Я заказывал в ресторане кусок ростбифа и говорил в телефон Елисееву, чтобы прислали нам икры,
сыру, устриц и проч. Покупал игральных карт. Поля уже с
утра приготовляла чайную посуду и сервировку для ужина. Сказать по правде, эта маленькая деятельность несколько разнообразила нашу праздную жизнь, и четверги для нас были самыми интересными днями.
Утром из города приехали на дрожках Барский и городской голова Яков Житейкин, пустоглазый человек, по прозвищу Недожаренный, кругленький и действительно сделанный как бы из
сырого теста; посетив усопшего, они поклонились ему, и каждый из них заглянул в потемневшее лицо боязливо, недоверчиво, они, видимо, тоже были удивлены гибелью Артамонова. Затем Житейкин кусающим, едким голосом сказал Петру...
Они уже долго ехали.
Утро оставалось такое же
сырое и тихое; воздух не согревался; по серому небу не ползло ни облачка; все серело, как опрокинутая миска, и только с севера на юг как будто тянулся какой-то крошечный обрывок мокрой бечевки; не было это облако, не была это и бечевка.
Сырое, промозглое осеннее
утро.
— Нет, она с сестрой уехала сегодня
утром к тете, в Пензенскую губернию. А зимой, вероятно, они поедут за границу… — добавила она, помолчав. — Вороне где-то… бо-ог послал ку-усочек
сыру… Написала?
В пятом часу
утра я проснулся, словно меня что толкнуло. Шел мелкий дождь; сквозь окладные тучи слабо брезжил утренний свет. Я оделся и пошел к бараку. Он глянул на меня из
сырой дали — намокший, молчаливый. В окнах еще горел свет; у лозинки под большим котлом мигал и дымился потухавший огонь. Я вошел в барак; в нем было тихо и сумрачно; Рыков неподвижно сидел в ванне, низко и бессильно свесив голову; Степан, согнувшись, поддерживал его сзади под мышки.
Там, на верхней полке, лежал большой пук березовых прутьев, нарезанных
утром собственными руками Марфы Андревны и крепко связанных шелковым пояском, которым она подвязывала в
сырую погоду юбки.
Чай пили в маленькой светлой каморке с двумя окнами, выходившими в поле, залитое золотистым сиянием утреннего солнца. На дёрне, под окнами, ещё блестела роса, вдали, на горизонте, в туманно-розоватой дымке
утра, стояли деревья почтового тракта. Небо было чисто, с поля веяло в окна запахом
сырой травы и земли.
Выехал я на станцию в 10 часов
утра. Мороза не было, но валил с неба крупный мокрый снег и дул неприятный
сырой ветер.
Больше я ничего не слышал, так как уснул. На другой день
утром, когда мы подходили к Севастополю, была неприятная
сырая погода. Покачивало. Шамохин сидел со мной в рубке, о чем-то думал и молчал. Мужчины с поднятыми воротниками пальто и дамы с бледными, заспанными лицами, когда позвонили к чаю, стали спускаться вниз. Одна дама, молодая и очень красивая, та самая, которая в Волочиске сердилась на таможенных чиновников, остановилась перед Шамохиным и сказала ему с выражением капризного, избалованного ребенка...
Хотя лучше было разложить прелестную бабочку при дневном свете, но я побоялся отложить эту операцию по двум причинам: если Павлин умрет от сжатия грудки, то может высохнуть к
утру; [Мы тогда не знали, что можно раскладывать и сухих бабочек, размачивая их над
сырым песком в закрытом сосуде.] если же отдохнет, то станет биться и может стереть цветную пыль с своих крыльев.
Кончив кое-как часы, недовольный и сердитый, он поехал в Шутейкино. Еще осенью землекопы рыли около Прогонной межевую канаву и прохарчили в трактире 18 рублей, и теперь нужно было застать в Шутейкине их подрядчика и получить с него эти деньги. От тепла и метелей дорога испортилась, стала темною и ухабистою и местами уже проваливалась; снег по бокам осел ниже дороги, так что приходилось ехать, как по узкой насыпи, и сворачивать при встречах было очень трудно. Небо хмурилось еще с
утра, и дул
сырой ветер…
В раскрытое окно лился из сада, вместе с тихим и тёплым ночным ветром, шелест листьев, запах земли и
сырой кожи, сегодня
утром содранной с Гнедка и распяленной на стене амбара.
Наступило
утро, в полном смысле великопостное,
сырое, промозглое, туманное. Небольшими и редкими кучками удалось расставить горожан, унылых, робких, загнанных, уцелевших от казней. Как живые тени стояли эти остатки недавно еще густого и бодрого населения.