Неточные совпадения
И опять начала рассказывать о том, что более всего интересовало ее, о крестинах внука, для которых она ездила в Петербург, и про особенную милость
Государя к старшему
сыну.
Вы, князья буй Рюрик и Давид!
Смолкли ваши воинские громы.
А не ваши ль плавали в крови
Золотом покрытые шеломы?
И не ваши ль храбрые полки
Рыкают, как туры, умирая
От каленой сабли, от руки
Ратника неведомого края?
Встаньте,
государи, в злат стремень
За обиду в этот черный день,
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого
сына Святославича!
Так стреляй в Кончака,
государь,
С дальних гор на ворога ударь —
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого
сына Святославича!
Корею, в политическом отношении, можно было бы назвать самостоятельным государством; она управляется своим
государем, имеет свои постановления, свой язык; но
государи ее, достоинством равные степени королей, утверждаются на престоле китайским богдыханом. Этим утверждением только и выражается зависимость Кореи от Китая, да разве еще тем, что из Кореи ездят до двухсот человек ежегодно в Китай поздравить богдыхана с Новым годом. Это похоже на зависимость отделенного
сына, живущего своим домом, от дома отца.
— Если б у меня был
сын, родной
сын, с такой закоснелостью, я бы сам попросил
государя сослать его в Сибирь.
Печального древа:
«Отчего печально,
Отчего кручинно?»
Ответит то древо
Гостиному
сыну:
«
Государь надежа,
Батюшка родимый,
Оттого печально,
Оттого кручинно —
Вершинку сломало
От тучи от грозной,
Погоды холодной».
«Теперь будет у нас
государь,
сын ее Павел Петрович».
— Мы знаем,
государь, что происходит в городе; но мы старые раненые воины и покуда живы, вас не коснется рука изменников! — припоминает Василий Васильевич слова этих доблестных
сынов отечества.
Граф и его экономка, таким образом, относительно были счастливы, но для полноты этого счастья являлась одна помеха… этого не могли дать ни всемогущество, ни власть… Тридцатилетнему графу Аракчееву хотелось иметь
сына, наследника всего, что вдруг получил он по милости
государя.
Хотя
государь Николай Павлович был, несомненно, расположен к нему, хотя он был любимцем императрицы Марии Федоровны, знавшей, как привязан был к нему ее покойный
сын, но все же граф Аракчеев хорошо понимал, что ему теперь придется разделить влияние на ход государственных дел с новыми, близкими
государю людьми, людьми другой школы, другого направления, которые не простят ему его прежнего могущества, с которыми ему придется вести борьбу, и еще неизвестно, на чью сторону станет
государь.
— Ваш
сын должен служить в гвардии!.. Он должен там же учиться, где и мой!.. Если вы не генерал, то ваши десять ран, я думаю, стоят генеральства; об этом доложат
государю, отвечаю вам за то!
— Вероятно… Машу Кривцову, помните, я к вам приводила… хорошенькая такая… фрейлиной ее сделали. Она старухе Тучковой как-то внучкой приходится; ну, а у этой ведь три
сына под Бородиным были убиты, она и писала
государю, просила за внучку; ту и сделали для нее фрейлиной.
— Прочь, — сказал он, отталкивая Федора, — прочь, нечестивец! Кто к
государю не мыслит, тот мне не
сын! Иди, куда шлет тебя его царская милость!
—
Сын мой! — сказал игумен, глядя с участием на Максима, — должно быть, сатанинское наваждение помрачило твой рассудок; ты клевещешь на себя. Того быть не может, чтобы ты возненавидел царя. Много тяжких преступников исповедовал я в этом храме: были и церковные тати, и смертные убойцы, а не бывало такого, кто повинился бы в нелюбви к
государю!
—
Сын мой, — сказал наконец старик, — поведай мне все по ряду, ничего не утай от меня: как вошла в тебя нелюбовь к
государю?
Оно бы все ничего, да этот Малюта, песий
сын, обнесет нас перед
государем, выместит на князе свою оплеуху!
Еще с Будоринского форпоста Пугачев писал к киргиз-кайсакскому хану, именуя себя
государем Петром III и требуя от него
сына в заложники и ста человек вспомогательного войска.
Творожков обратился к Передонову: — Много чести для нас, милостивый
государь, что вы изволили так побеспокоиться относительно моих
сыновей.
Однажды
государь несправедливым образом отправил его
сына на гуптвахту.
— Мне досадно, — сказал
государь, — что ваш
сын сделал ошибку.
Этот благородный поступок так тронул
государя, что он со слезами на глазах обнял своего
сына и спросил его, что он желает, чтобы он для него сделал.
— Он благословляет его, так как всякий благомыслящий
сын отечества легко мог предусмотреть,
государь мой, что такой случай мог бы произвести бесчисленные бедствия и подвергнуть всю Россию неисчислимым несчастиям, — отвечал князь Друцкой.
Когда болезнь усилилась, последний поехал с донесением об этом к
государю, и в Кобрин прискакали посланные императором
сын Суворова и лейб-медик Вейкарт. Новый врач принялся за лечение, но больной его не слушался, спорил с ним и советовался с фельдшером Наумом.
— Спасите, — начал он после некоторой паузы, — спасите честь и достояние России и ее самодержца, спасите нашего
государя императора. Спасите
сына его, великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности.
Каждый знаменитый боярин и воевода пожелает быть царем русским; начнутся крамолы, восстанут новые самозванцы, пуще прежнего польется кровь христианская, и отечество наше, обессиленное междоусобием, не могущее противустать сильному врагу, погибнет навеки; и царствующий град, подобно святому граду Киеву, соделается достоянием иноверцев и отчиною короля свейского или врага нашего, Сигизмунда, который теперь предлагает нам
сына своего в законные
государи, а тогда пришлет на воеводство одного из рабов своих.
— Письмом от имени моего попросите его величество кесаря [Известно, что в отсутствие
государя Ромодановский уполномочен был правами царскими и носил титло кесаря.] обнародовать указ о прощении Последнего Новика ради его заслуг нам и отечеству; пошлите приятеля Мурзу отыскать его по Чуди — кстати, не удастся ли где прихлопнуть нагайкою шведского комара — и дайте знать во дворцовый приказ, чтобы отписали Владимиру
сыну Кропотова, десять дворов в Софьине; но горе ему, если он… захочет отыскивать себе другой род, кроме Кропотова!..
При этом, однако, гнев
государя не был перенесен с отца на детей, а напротив, старший
сын казненного, Яков Леонтьевич, был взят для обучения его всем тогдашним наукам.
Затем по Москве разнеслась роковая весть, что царь отказывается от престола и приказал боярам избрать из своей среды
государя достойного, которому он немедленно вручит державу и сдаст царство, так как
сын его Федор неспособен, по его мнению, управлять государством.
Утвердивши же власть над Тобольской ордою, переманив к себе многих степных киргизов и женив своего
сына Алея на дочери ногайского князя Тип-Акмета, он почувствовал себя самостоятельным и перестал исполнять обязанности московского данника, сносился тайно со свирепыми черемисами, возбуждая их к бунту против московского
государя и под угрозой смертной казни запрещал остякам и вогуличам платить древнюю дань России.
В царствование Иоанна IV, не любившего древних, непоклонных, туговыйных бояр и князей, Иван Обносков стал играть при дворе некоторую роль и был одним из первых бояр, вступивших в опричину. Его
сына Степана
государь определил к посольским делам. В качестве царского гонца и приехал он к Строгановым, был очарован их радушием, приветливостью и гостеприимством, а более всего красотою племянницы Семена Иоаникиевича — Ксении Яковлевны.
— Мне говорила княгиня Софья Владимировна, что он удивительный проповедник, — сказала раз мать
государя, старая императрица своему
сыну: — Faites le venir. Il peut prêcher à la cathédrale. [ — Пригласите его. Он может проповедывать в соборе.]
Но добрых
сынов отечества, кроме любви к нему, должно воспламенять другое, столь же святое чувство: любовь и преданность к
государю.
— Надежда-государь! — сказал он. — Ты доискивался головы моей, снеси ее с плеч, — вот она. Я — Чурчила, тот самый, что надоедал тебе, а более воинам твоим. Но знай,
государь, мои удальцы уже готовы сделать мне такие поминки, что останутся они на вечную память
сынам Новгорода. Весть о смерти моей, как огонь, по пятам доберется до них, и вспыхнет весь город до неба, а свой терем я уже запалил сам со всех четырех углов. Суди же меня за все, а если простишь, — я слуга тебе верный до смерти!
«Что же, что опальный, не век ему опальным быть… Да и чем виноват он, если даже, по-ихнему, виноват был князь Никита? Тем только, что он его
сын?.. Но ведь это нелепость!.. Можно выбрать время, когда царь весел, и замолвить слово за несчастного. Надо будет попросить брата, тот на это мастер, — меня мигом тогда перед
государем оправил и его царскую милость рассмешил…» — рассуждал порою мысленно князь Василий.
— Нет, князь, прости, я отказываюсь верить этому, — с жаром возразил Яков Потапович. — Я отказываюсь верить, чтобы великий
государь был всегда послушен голосу изверга-Малюты. Если ты, или князь Никита, которого царь так любит, прямо и открыто явитесь бить челом за
сына опального, если царь узнает его подвиг при спасении твоей жизни, он, я уверен, простит его и явится сам покровителем молодой четы, возрадовавшись чудесному спасению молодого отпрыска славного русского боярского рода…
— Только хотел я молвить тебе, великий
государь, что вотчина та князя Василия Прозоровского близ Новгорода, в Шелонской пятине, и оттуда же он привез к себе этого князька,
сына заведомого крамольника.
Хотя болезнь Григория Лукьяновича, как мы уже заметили, и не разрушила его планов, и враги его: архиепископ Пимен, печатник Иван Михайлович Висковатый, казначей Никита Фуников, Алексей Басманов и
сын его Феодор, Афанасий Вяземский — последние трое бывшие любимцы
государя — погибли вместе с другими страшною смертию, обвиненные в сообщничестве с покойным князем Владимиром Андреевичем и в участии в измене Новгорода, но звезда Малюты за время его отсутствия сильно померкла: появился новый любимец — хитрый и умный Борис Годунов, будущий венценосец.
— Кажись бы нечего, кабы на уме чего не было. Я и сам так смекал; чует сердце мое виноватого… А как узнал я из челобитья его тебе, что выдает он свою дочь за
сына явного крамольника, так кровью облилось оно… Пораздумай сам, великий
государь, откуда вывез он его? Из-под Новгорода! Ты сам, чай, знаешь, какой народ у тебя новгородцы?! О вольностях своих не забыли и каждый час Литве норовят передаться…
— А с чего же, великий
государь, он его столько времени у себя хоронил и тебе не докладывал? Да и сам князь Никита не мог не знать, кто живет в доме его брата. Так с чего же он твою царскую милость не осведомил? Значит, был у них от тебя тайный уговор — скрыть до времени
сына крамольника.
— Пусть сам он, сказал великий
государь, — продолжал Малюта, — накажет низкого лгуна, отрекшись от него, как от брата, доказавши тем мне свою верность… Как древле Господь, Царь небесный, повелел Аврааму заколоть
сына своего Исаака, так ныне и я, царь земной, повелю ему заколоть брата его, и этим, так же как Господь Авраама, испытаю его послушание воли моей… Как думаешь, Лукьяныч, спросил меня
государь, не обманусь ли я в нем? Заступился я тут за тебя и уверил царя-батюшка, что не выйдешь ты из воли его.
Так, князь Михайло Темгрюкович Чаркасский, брат Царицы, вместе с Малютой лично разрубили на части казначея
государя — Хозяина Юрьевича Тютина, его жену, двух младенцев-сыновей и двух малолетних дочерей.
— Надежда-государь! — сказал он. — Ты доискивался головы моей, снеси ее с плеч, — вот она. Я — Чурчило, тот самый, что надоедал тебе, а более воинам твоим. Но знай,
государь, мои удальцы уже готовы сделать мне такие поминки, что останутся они на вечную память
сынам Новгорода. Весть о смерти моей, как огонь, по пятам доберется до них, и вспыхнет весь город до неба, а свой терем я уже запалил сам со всех четырех углов. Суди же меня за все, а если простишь, — я слуга тебе верный до смерти!
Вы принуждаете сказать о
сынеТо, что желал от вас бы утаить.
Он,
государь, к несчастью, недостоин
Ни милостей, ни вашего вниманья.
Он молодость свою проводит в буйстве,
В пороках низких…
По моему мнению, он был только храбрый и, вероятно, в свое время очень способный артиллерии полковник в отставке. По крайней мере таким я его зазнал в Орле, через который он «вез к
государю» зараз восемь или десять (а может быть, и более)
сыновей. Тогда он был во всей красе мужественного воина, с георгиевским крестом, и поразил меня смелостию своих намерений. Он ехал с тем, чтобы «выставить» где-то всех своих ребят
государю и сказать...
В свите
государя издали можно было узнать только старика Виньоля и одного его, необыкновенно красивого,
сына, и то потому, что оба они были в своих ярких английских мундирах.
Сын. Разве в России Бог в такие дела мешается? По крайней мере,
государи мои, во Франции он оставил на людское произволение — любить, изменять, жениться и разводиться.
— На миру душу спасти, — проговорил он задумчиво, — и нет того лучше… Да трудно. Осилит, осилит мир-от тебя. Не те времена ноне… Ноне вместе жить, так отец с
сыном, обнявши, погибнет, и мать с дочерью… А душу не соблюсти. Ох, и тут трудно, и одному-те… ах, не легко! Лукавый путает, искушает… ироды смущают… Хладом, гладом морят. «Отрекись от бога, от великого
государя»… Скорбит душа-те, — ох, скорбит тяжко!.. Плоть немощная прискорбна до смерти.
Милорадович тотчас потребовал нотариуса; но когда тот пришел, он думал, думал — и сказал наконец: «Ну, братец, это очень мудрено, ну, так все как по закону следует, разве вот что — у одного старого приятеля моего есть
сын, славный малый, но такая горячая голова, он, я знаю, замешан в это дело, ну, так напишите, что я, умирая, просил
государя его помиловать — больше, ma foi, ничего не знаю».
Отпуская в путь, дал ему
государь письмо к старому боярину Карголомскому. А тот Карголомский жил по старым обычаям. И с бородой не пожелал было расстаться, но когда царь указал, волком взвыл, а бороды себя лишил. Зато в другом во всем крепко старинки держался. Был у него
сын, да под Нарвой убили его, после него осталась у старика Карголомского внучка. Ни за ним, ни перед ним никого больше не было. А вотчин и в дому богатства — тьма тьмущая.
Благодарю сестру Елисавету.
Ее союзом боле дорожу,
Чем всех других высоких
государей,
Писавших к нам о том же. Но мой
сынФеодор млад еще о браке думать —
Мы подождем.