Неточные совпадения
Запахло сыростью. Становилось все темнее и темнее. Деревья сгруппировались в каких-то чудовищ; в
лесу стало страшно: там кто-то вдруг заскрипит, точно одно из чудовищ переходит с своего места на другое, и
сухой сучок, кажется, хрустит под его ногой.
Место тяги было недалеко над речкой в мелком осиннике. Подъехав к
лесу, Левин слез и провел Облонского на угол мшистой и топкой полянки, уже освободившейся от снега. Сам он вернулся на другой край к двойняшке-березе и, прислонив ружье к развилине
сухого нижнего сучка, снял кафтан, перепоясался и попробовал свободы движений рук.
Не могу сказать, сколько я времени проспал, но когда я открыл глаза — вся внутренность
леса была наполнена солнцем и во все направленья, сквозь радостно шумевшую листву, сквозило и как бы искрилось ярко-голубое небо; облака скрылись, разогнанные взыгравшим ветром; погода расчистилась, и в воздухе чувствовалась та особенная,
сухая свежесть, которая, наполняя сердце каким-то бодрым ощущеньем, почти всегда предсказывает мирный и ясный вечер после ненастного дня.
Я ударил вожжой по лошади, спустился в овраг, перебрался через
сухой ручей, весь заросший лозниками, поднялся в гору и въехал в
лес.
В пространстве носятся какие-то звуки;
лес дышит своею жизнью; слышатся то шепот, то внезапный, осторожный шелест его обитателей: зверь ли пробежит, порхнет ли вдруг с ветки испуганная птица, или змей пробирается по
сухим прутьям?
Подъезжаете ли вы к глубокому и вязкому болоту, якут соскакивает с лошади, уходит выше колена в грязь и ведет вашу лошадь — где
суше; едете ли
лесом, он — впереди, устраняет от вас сучья; при подъеме на крутую гору опоясывает вас кушаком и помогает идти; где очень дурно, глубоко, скользко — он останавливается.
Что-то тяжко застонало, и стон перенесся через поле и
лес. Из-за
леса поднялись тощие,
сухие руки с длинными когтями; затряслись и пропали.
Батюшка, робкий и ласковый на вид человечек, разъяснил ему немедленно, что этот Лягавый хоть и остановился было у него спервоначалу, но теперь находится в
Сухом Поселке, там у лесного сторожа в избе сегодня ночует, потому что и там тоже
лес торгует.
Взошла луна. Ясная ночь глядела с неба на землю. Свет месяца пробирался в глубину темного
леса и ложился по
сухой траве длинными полосами. На земле, на небе и всюду кругом было спокойно, и ничто не предвещало непогоды. Сидя у огня, мы попивали горячий чай и подтрунивали над гольдом.
Перейдя через невысокий хребет, мы попали в соседнюю долину, поросшую густым
лесом. Широкое и
сухое ложе горного ручья пересекало ее поперек. Тут мы разошлись. Я пошел по галечниковой отмели налево, а Олентьев — направо. Не прошло и 2 минут, как вдруг в его стороне грянул выстрел. Я обернулся и в это мгновение увидел, как что-то гибкое и пестрое мелькнуло в воздухе. Я бросился к Олентьеву. Он поспешно заряжал винтовку, но, как на грех, один патрон застрял в магазинной коробке, и затвор не закрывался.
В этих местах растет густой смешанный
лес с преобладанием кедра. Сильно размытые берега, бурелом, нанесенный водой, рытвины, ямы, поваленные деревья и клочья
сухой травы, застрявшие в кустах, — все это свидетельствовало о недавних больших наводнениях.
Меня эта картина очень заинтересовала. Я подошел ближе и стал наблюдать. На колоднике лежали
сухие грибки, корешки и орехи. Та к как ни грибов, ни кедровых орехов в
лесу еще не было, то, очевидно, бурундук вытащил их из своей норки. Но зачем? Тогда я вспомнил рассказы Дерсу о том, что бурундук делает большие запасы продовольствия, которых ему хватает иногда на 2 года. Чтобы продукты не испортились, он время от времени выносит их наружу и
сушит, а к вечеру уносит обратно в свою норку.
В Уссурийском крае едва ли можно встретить
сухие хвойные
леса, то есть такие, где под деревьями земля усеяна осыпавшейся хвоей и не растет трава. Здесь всюду сыро, всюду мох, папоротники и мелкие осоки.
Утром 11 сентября погода как будто немного изменилась к лучшему. Чтобы не терять напрасно время, мы собрали свои котомки и пошли вверх по реке Арму. Местность была настолько ровная и однообразная, что я совершенно забыл, что нахожусь у подножия Сихотэ-Алиня. Здешний хвойный
лес плохого дровяного качества, растет весьма неравномерно: болотистые поляны отделяются друг от друга небольшими перелесками, деревья имеют отмершие вершины и множество
сухих ветвей.
Быстро сбросил я с себя верхний клапан мехового мешка. Снег и
сухие листья обдали мне лицо. В то же мгновение я увидел, как какая-то длинная тень скользнула наискось к
лесу.
Место для бивака было выбрано нельзя сказать чтобы удачное. Это была плоская седловина, поросшая густым
лесом. В сторону от нее тянулся длинный отрог, оканчивающийся небольшой конической сопкой. По обеим сторонам седловины были густые заросли кедровника и еще какого-то кустарника с неопавшей
сухой листвой. Мы нарочно зашли в самую чащу его, чтобы укрыться от ветра, и расположились у подножия огромного кедра высотой, вероятно, 20 м.
Выйди зимой в тихий морозный день в поле или в
лес и посмотри кругом себя и послушай: везде кругом снег, реки замерзли,
сухие травки торчат из-под снега, деревья стоят голые, ничто не шевелится.
Вода расходится в воздухе, делается летучею; и когда много воды в воздухе, он бывает сырой, когда мало —
сухой. Когда в закрытом месте надышат люди, воздух бывает дурной, нездоровый; а на открытых местах или в
лесу — воздух здоровый, хороший. Это бывает оттого, что в закрытой комнате к обыкновенному воздуху прибавился тот дурной воздух, который выдыхают из себя люди и все животные.
Заполье пользовалось и степною засухой и дождливыми годами: когда выдавалось сырое лето, хлеб родился хорошо в степи, и этот дешевый ордынский хлеб запольские купцы сбывали в Зауралье и на север, в
сухое лето хлеб родился хорошо в полосе, прилегавшей к Уральским горам, где влага задерживалась
лесами, и запольские купцы везли его в степь, обменивая на степное сырье.
Насчет
лесу писала, что по соседству от Комарова, верстах в пяти, в одной деревне у мужичка его запасено довольно, можно по сходной цене купить, а
лес хороший, сосновый, крупный, вылежался хорошо —
сухой.
В
лесах Черной рамени, в верхотинах Линды, что пала в Волгу немного повыше Нижнего, середи
лесов, промеж топких болот выдался
сухой остров. Каменным Вражком зовут его.
Выбравшись из глухого
леса, где
сухой валежник и гниющий буреломник высокими кострами навалены на сырой, болотистой почве, путник вдруг, как бы по волшебному мановению, встречает перед собой цветущую поляну.
А под самым закроем небосклона синеет и будто трепещет в
сухом тумане полоса
лесов, в глуши которых Марья Гавриловна отдохнула от великой душевной скорби и заживила сердечные раны под тихим, безмятежным покровом Манефы.
Рассыпались девки по
лесу, хрустят под их ногами
сухие прутья, хлещут древесные сучья и ветки, раздвигаемые руками деревенских красавиц.
— Ну вот это самое. Я тогда у старого помещика, господина Абросимова, эту халупу выпросила. Ну, а теперь будто бы купил
лес новый помещик и будто бы хочет он какие-то болота, что ли,
сушить. Только чего же я-то им помешала?
Ветер за стенами дома бесился, как старый озябший голый дьявол. В его реве слышались стоны, визг и дикий смех. Метель к вечеру расходилась еще сильнее. Снаружи кто-то яростно бросал в стекла окон горсти мелкого
сухого снега. Недалекий
лес роптал и гудел с непрерывной, затаенной, глухой угрозой…
Часам к десяти они ушли далеко.
Лес остался синей полосой на горизонте. Кругом была степь, и впереди слышался звон разогреваемой солнцем проволоки на шоссе, пересекавшем пыльный шлях. Слепцы вышли на него и повернули вправо, когда сзади послышался топот лошадей и
сухой стук кованых колес по щебню. Слепцы выстроились у края дороги. Опять зажужжало деревянное колесо по струнам, и старческий голос затянул...
Большой
лес всегда состоит из дерев разных возрастов: отживающие свой век и совершенно
сухие во множестве других, зеленых и цветущих, незаметны.
Рябчики в начале мая садятся на гнезда, которые вьют весьма незатейливо, всегда в
лесу на голой земле, из
сухой травы, древесных листьев и даже мелких тоненьких прутиков; тока у них бывают в марте; самка кладет от десяти до пятнадцати яиц; она сидит на них одна, без участия самца, в продолжение трех недель; молодые очень скоро начинают бегать; до совершенного их возраста матка держится с ними предпочтительно в частом и даже мелком
лесу, по оврагам, около лесных речек и ручьев.
Мокрые долочки, перелески и опушки
лесов с нерастаявшим снегом, дороги, в колеях которых долго держится сырость, наконец речки — останавливают и прекращают огонь, если нет поблизости
сухих мест, куда бы мог он перебраться и даже перескочить.
Курочки не принимают в этом никакого участия] Оплодотворенная курочка сейчас начинает заботиться о своем потомстве: в редколесье или мелком
лесу выбирает место
сухое, не низкое, разрывает небольшую ямочку, натаскивает ветоши, то есть прошлогодней
сухой травы, вьет круглое гнездо, устилает его дно мелкими перышками, нащипанными ею самою из собственной хлупи, и кладет первое яйцо.
Гнездо свивается в большом и крупном
лесу, на земле, из старой
сухой травы и перышек.
Кроме превосходства в величине, кроншнеп первого разряда темно-коричневее пером и голос имеет короткий и хриплый; он выводит иногда детей в
сухих болотах и в опушках мокрых, поросших большими кочками, мохом, кустами и
лесом, лежащих в соседстве полей или степных мест; изредка присоединяется к нему кроншнеп средний, но никогда малый, который всегда живет в степях и который пером гораздо светлее и крапинки на нем мельче; голос его гораздо чище и пронзительнее, чем у среднего кроншнепа, крик которого несколько гуще и не так протяжен.
Куда ни метнусь, нет никакого следа, да и полно: погубил он ее, что ли, злодей, ножом, или пистолетом застрелил и где-нибудь в
лесу во рву бросил да
сухою листвою призасыпал, или в воде утопил…
Это были поэмы Пушкина. Я прочитал их все сразу, охваченный тем жадным чувством, которое испытываешь, попадая в невиданное красивое место, — всегда стремишься обежать его сразу. Так бывает после того, когда долго ходишь по моховым кочкам болотистого
леса и неожиданно развернется пред тобою
сухая поляна, вся в цветах и солнце. Минуту смотришь на нее очарованный, а потом счастливо обежишь всю, и каждое прикосновение ноги к мягким травам плодородной земли тихо радует.
Сухой Мартын выбрал для этого барскую березовую рощу за волоком, но Михаил Андреевич не позволил здесь добывать огня, боясь, что
лес сожгут. Принасупилось крестьянство и повело Мартына по другим путям, и стал Мартын на взлобочке за гуменником и молвил...
И ворча про себя, повел народ
Сухого Мартына на третий путь: на соседнюю казенную землю. И вот стал Мартын на прогалине, оборотясь с согнутою спиной к лесничьей хате, а лицом — к бездонному болоту, из которого течет лесная река; сорвал он с куста три кисти алой рябины, проглотил из них три зерна, а остальное заткнул себе за ремешок старой рыжей шляпы и, обведя костылем по воздуху вокруг всего
леса, топнул трижды лаптем по мерзлой груде и, воткнув тут костыль, молвил...
— Ух, Кавели, Кавели, давние люди, что нам до них, братцы, божий работнички: их бог рассудил, а насчет неба загадка есть: что стоит, мол, поле полеванское и много на нем скота гореванского, а стережет его один пастух, как ягодка. И идет он, божьи людцы, тот пастушок,
лесом не хрустнет, и идет он плесом не всплеснет и в
сухой траве не зацепится, и в рыхлом снежку не увязнет, а кто да досуж разумом, тот мне сейчас этого пастушка отгадает.
—
Лес богу ближе,
лес в небо дыра, — едва дыша отвечал
Сухой Мартын, а против лешего у нас на сучьях пряжа развешана.
Зашли в
лес — и долго там проплутали; потом очень плотно позавтракали в деревенском трактире; потом лазали на горы, любовались видами, пускали сверху камни и хлопали в ладоши, глядя, как эти камни забавно и странно сигают, наподобие кроликов, пока проходивший внизу, невидимый для них, человек не выбранил их звонким и сильным голосом; потом лежали, раскинувшись, на коротком
сухом мохе желто-фиолетового цвета; потом пили пиво в другом трактире, потом бегали взапуски, прыгали на пари: кто дальше?
На 303-й версте общество вышло из вагонов и длинной пестрой вереницей потянулось мимо сторожевой будки, по узкой дорожке, спускающейся в Бешеную балку… Еще издали на разгоряченные лица пахнуло свежестью и запахом осеннего
леса… Дорожка, становясь все круче, исчезала в густых кустах орешника и дикой жимолости, которые сплелись над ней сплошным темным сводом. Под ногами уже шелестели желтые,
сухие, скоробившиеся листья. Вдали сквозь пустую сеть чащи алела вечерняя заря.
Когда над городом пела и металась вьюга, забрасывая снегом дома до крыш, шаркая
сухими мохнатыми крыльями по ставням и по стенам, — мерещился кто-то огромный, тихонький и мягкий: он покорно свернулся в шар отребьев и катится по земле из края в край, приминая на пути своём
леса, заполняя овраги, давит и ломает города и села, загоняя мягкою тяжестью своею обломки в землю и в безобразное, безглавое тело своё.
Собака взглянула на него здоровым глазом, показала ещё раз медный и, повернувшись спиной к нему, растянулась, зевнув с воем. На площадь из улицы, точно волки из
леса на поляну, гуськом вышли три мужика; лохматые, жалкие, они остановились на припёке, бессильно качая руками, тихо поговорили о чём-то и медленно, развинченной походкой, всё так же гуськом пошли к ограде, а из-под растрёпанных лаптей поднималась
сухая горячая пыль. Где-то болезненно заплакал ребёнок, хлопнула калитка и злой голос глухо крикнул...
Ночью небо заволокло тучами и пошел сильный дождь, а к утру ударил мороз. Вода, выпавшая на землю, тотчас замерзла. Плавник и камни на берегу моря, трава на лугах и
сухая листва в
лесу — все покрылось ледяною корою. Люди сбились в юрту и грелись у огня. Ветер был неровный, порывистый. Он срывал корье с крыши и завевал дым обратно в помещение. У меня и моих спутников разболелись глаза.
Селение Дакты-Боочани находится в
лесу на правом берегу реки, в пяти километрах от моря. Тогда было здесь шесть юрт, в которых мы застали всех орочей, съехавшихся сюда с рек Ма, Уй, Хади и Тутто. Юрты из корья, амбары на сваях,
сушила для рыбы, опрокинутые вверх дном лодки, собаки и разные животные и птицы на привязи — все было уже знакомо мне и напоминало селение Дата при устье реки Тумнина.
Все сопки оголены от
леса. Места старых пожарищ заросли березняком. Тут же я заметил малину,
сухой прошлогодний вейник и иван-чай.
Прежде всего мне бросился в глаза целый
лес жердей, увешанных сетями, и
сушила для рыбы.
Ороч присел на землю, чтобы поправить обувь, а я стал осматриваться. Мы находились в хвойном
лесу, состоявшем из ели и пихты с примесью лиственицы и каменной березы.
Лес был старый, деревья тонкоствольные, со множеством
сухих веток, густо украшенные седыми прядями бородатого лишайника.
По словам наших проводников, река часто выходит из берегов и затопляет
лес. Тогда удэхейцы бросают свои юрты и стараются спуститься к Амуру. Случается, что в течение целого дня они не могут найти
сухого места, чтобы развести огонь. Спать и варить пищу приходится в лодках.
Как только мы отошли от берега, мы сразу попали в непролазную чащу: неровная почва,
сухие протоки, полосы гальки, рытвины и ямы, заваленные колодником и заросшие буйными, теперь уже засохшими травами; кустарниковая ольха, перепутавшаяся с пригнутыми к земле ветвями черемушника; деревья с отмершими вершинами и мусор, нанесенный водой, — таков поемный
лес в долине реки Самарги, куда мы направились с Глеголой на охоту.