Неточные совпадения
Ни до одной правды не добирались, не соврав наперед
раз четырнадцать, а может, и
сто четырнадцать, а это почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом не умеем!
Когда он ходил в университет, то обыкновенно, — чаще всего, возвращаясь домой, — случалось ему, может быть,
раз сто, останавливаться именно на этом же самом месте, пристально вглядываться в эту действительно великолепную панораму и каждый
раз почти удивляться одному неясному и неразрешимому своему впечатлению.
А выдумай вы другую теорию, так, пожалуй, еще и в
сто миллионов
раз безобразнее дело бы сделали!
Если б он обернулся хоть
раз дорогой, то успел бы увидеть, как Свидригайлов, отъехав не более
ста шагов, расплатился с коляской и сам очутился на тротуаре.
— Семьсот рублей, — начал щелкать тем же пальцем Иван Матвеевич, подгибая его всякий
раз проворно в кулак, — да за конюшню и сарай
сто пятьдесят рублей.
Если бы было плохо, он не купил бы по
ста пяти рублей землю, не женил бы трех сыновей и племянника, не построился бы два
раза после пожаров, и всё лучше и лучше.
— А, и вы тут, — сказала она, увидав его. — Ну, что ваша бедная сестра? Вы не смотрите на меня так, — прибавила она. — С тех пор как все набросились на нее, все те, которые хуже ее во
сто тысяч
раз, я нахожу, что она сделала прекрасно. Я не могу простить Вронскому, что он не дал мне знать, когда она была в Петербурге. Я бы поехала к ней и с ней повсюду. Пожалуйста, передайте ей от меня мою любовь. Ну, расскажите же мне про нее.
«А что, — спросил он меня в другой
раз, — у тебя своя вотчина есть?» — «Есть». — «Далеко отсюда?» — «Верст
сто». — «Что же ты, батюшка, живешь в своей вотчине?» — «Живу». — «А больше, чай, ружьем пробавляешься?» — «Признаться, да». — «И хорошо, батюшка, делаешь; стреляй себе на здоровье тетеревов, да старосту меняй почаще».
— Разбогател. Теперь он мне
сто целковых оброка платит, да еще я, пожалуй, накину. Я уж ему не
раз говорил: «Откупись, Хорь, эй, откупись!..» А он, бестия, меня уверяет, что нечем; денег, дескать, нету… Да, как бы не так!..
— Он перебрал у нас цифру денег в тысячу
сто шестнадцать рублей —
раз! На 950 рублей у нас расписки его имеются.
Все мгновенно раздаются в сторону, и тройка
разом выпорхнет из ворот, как птица, и мчит версты две-три вскачь, очертя голову, мотая головами, потом сажен
сто резвой рысью, а там опять вскачь — и так до станции.
— Бог знает, где лучше! — отвечал он. — Последний
раз во время урагана потонуло до восьмидесяти судов в море, а на берегу опрокинуло целый дом и задавило пять человек; в гонконгской гавани погибло без счета лодок и с ними до
ста человек.
Разом, без всякого предварительного уговора, уцелевшие от бригадирских когтей
сто пятьдесят"крестов"очутились на площади ("отпадшие"вновь благоразумно скрылись) и, дойдя до градоначальнического дома, остановились.
Зал переполнен. Наркомы, представители учреждений, рабочих организаций… Пальто, пиджаки, кожаные куртки, военные шинели… В первый
раз за
сто лет своего существования зал видит в числе почетных гостей женщин. Гости собираются группами около уголков и витрин — каждый находит свое, близкое ему по переживаниям.
Он хвастался, что во время оно съедал до
ста подовых пирожков и мог, лет около шестидесяти, безнаказанно употребить до дюжины гречневых блинов, потонувших в луже масла; этим опытам я бывал не
раз свидетель.
Оказалось, что дело об этом замежевании велось с небольшими перерывами целых
сто лет, и истцы успели два
раза умереть и два
раза родиться.
Да и самая деревня Бухтармы успела в течение
ста лет выгореть
раз десять, и ее наличное население давно превратилось в толпу голодных и жалких нищих.
— Эти комнаты открываются
раз или два в год, — объяснял Ляховский. — Приходится давать иногда в них бал… Не поверите, одних свеч выходит больше, чем на
сто рублей!
— Ну, что же ты молчишь-то, а еще хозяин? — спрашивал он Галактиона. — Разве гости плохи? Вместе-то нам как
раз сто лет, Харитинушка. В самый
раз пара.
«Рубль на рубль! — подумал каждый из рыбников. — Да ведь это золотое дно,
сто лет живи, такого случáя в другой
раз не выпадет. Только вот беда — складчину кому поручить?… Кому ни поручи — всяк надует…»
Так, например, двенадцать у нее были два
раза по две тройки, девятнадцать — три пятерки и две двойки, и надо сказать, что по своей системе она с быстротою счетных костяшек оперировала почти до
ста.
— А ничего. Никаких улик не было. Была тут общая склока. Человек
сто дралось. Она тоже в полицию заявила, что никаких подозрений не имеет. Но Прохор сам потом хвалился: я, говорит, в тот
раз Дуньку не зарезал, так в другой
раз дорежу. Она, говорит, от моих рук не уйдет. Будет ей амба!
— Моя бедная мать!.. Что с нею будет? Она не перенесет этого унижения… Нет! Во
сто тысяч
раз лучше смерть, чем эти адские мучения ни в чем неповинного человека.
— Служба крайне тяжелая! — повторил он и снова замолчал. — В газетах пишут: «д-р Петров был пьян». Верно, я был пьян, и это очень нехорошо. Все вправе возмущаться. Но сами-то они, — ведь девяносто девять из них на
сто весьма не прочь выпить, не
раз бывают пьяны и в вину этого себе не ставят. Они только не могут понять, что другому человеку ни одна минута его жизни не отдана в его полное распоряжение… А это, брат, ох, как тяжело, — не дай бог никому!..
Я воображал тысячу
раз, как я приступлю: я вдруг очутываюсь, как с неба спущенный, в одной из двух столиц наших (я выбрал для начала наши столицы, и именно Петербург, которому, по некоторому расчету, отдал преимущество); итак, я спущен с неба, но совершенно свободный, ни от кого не завишу, здоров и имею затаенных в кармане
сто рублей для первоначального оборотного капитала.
«Ну да, может быть,
сто, а может быть, и двести
раз я бывал виноватым. Но когда спрашивали, я всегда признавался. Кто ударом кулака на пари разбил кафельную плиту в печке? Я. Кто накурил в уборной? Я. Кто выкрал в физическом кабинете кусок натрия и, бросив его в умывалку, наполнил весь этаж дымом и вонью? Я. Кто в постель дежурного офицера положил живую лягушку? Опять-таки я…
В тот же день влюбленный молодой человек открыл, что таинственная буква Ц. познается не только зрением и слухом, но и осязанием. Достоверность этого открытия он проверил впоследствии
раз сто, а может быть, и больше, но об этом он не расскажет даже самому лучшему, самому вернейшему другу.
— И это неверно, и
сто тысяч
раз неверно.
Потом он сделал себе паспортик, бежал с ним, окрестился второй
раз, получил
сто рублей от крестной матери и тридцать из казначейства, поступил в откупную контору, присмотрелся между делом, как литографируют ярлыки к штофам, отлитографировал себе новый паспорт и, обокрав кассу, очутился в Одессе.
— А ты не егози… Сия притча краткая… Великий молчальник посещал офицерские собрания и, когда обедал, то… гето… клал перед собою на стол кошелек, набитый, братец ты мой, золотом. Решил он в уме отдать этот кошелек тому офицеру, от которого он хоть
раз услышит в собрании дельное слово. Но так и умер старик, прожив на свете
сто девяносто лет, а кошелек его так, братец ты мой, и остался целым. Что? Раскусил сей орех? Ну, теперь иди себе, братец. Иди, иди, воробышек… попрыгай…
«Знай, бестолковая, но ядовитая женщина, — воскликнул он,
разом порывая все цепи, — знай, что я недостойного твоего любовника сейчас же арестую, закую в кандалы и препровожу в равелин или — или выпрыгну сам сейчас в твоих глазах из окошка!» На эту тираду Юлия Михайловна, позеленев от злобы, разразилась немедленно хохотом, долгим, звонким, с переливом и перекатами, точь-в-точь как на французском театре, когда парижская актриса, выписанная за
сто тысяч и играющая кокеток, смеется в глаза над мужем, осмелившимся приревновать ее.
И это там, где сам же он скопил себе «домишко», где во второй
раз женился и взял за женой деньжонки, где, может быть, на
сто верст кругом не было ни одного человека, начиная с него первого, хоть бы с виду только похожего на будущего члена «всемирно-общечеловеческой социальной республики и гармонии».
Помню, в день, когда тираж «Русского слова» перевалил за
сто тысяч — в первый
раз в Москве, даже и в России, кажется, — меня угощала редакция обедом за мой фельетон «Ураган». Это было 19 июня 1904 года, на другой день после пронесшегося над Москвой небывалого до сего урагана, натворившего бед. Незабвенный и памятный день для москвичей, переживших его!
Вот
сто рублей — возьми их, — он положил ей деньги в карман, — позволь мне поцеловать тебя в последний
раз — и поди домой».
Горько сделалось родителю; своими глазами сколько
раз я видал, как он целые дни молился и плакал. Наконец он решился сам идти в Москву. Только бог не допустил его до этого; отъехал он не больше как верст
сто и заболел. Вам, ваше благородие, оно, может, неправдой покажется, что вот простой мужик в такое большое дело все свое, можно сказать, сердце положил. Однако это так.
— Да, будет просто, как поработаешь
раз со-сто.
— Эх, куманек, не то одно ведомо, что сказывается; иной
раз далеко в лесу стукнет, близко отзовется; когда под колесом воды убыло, знать есть засуха и за
сто верст, и будет хлебу недород велик, а наш брат, старик, живи себе молча; слушай, как трава растет, да мотай себе за ухо!
С весны и в продолжение всего лета стрепета в местах степных, далеких от жилья, не пуганые и не стреляные, особенно в одиночку или попарно, довольно смирны, но весьма скоро делаются чрезвычайно дики и сторожки, особенно стайками, так что нередко, изъездив за ними десятки верст и ни
разу не выстрелив, я принужден бывал бросать их, хотя и видел, что они, перелетев сажен
сто или двести, опустились на землю.
Говорят, есть цветы, которые распускаются только
раз в
сто лет. Отчего же не быть и таким, какие цветут
раз в тысячу — в десять тысяч лет. Может быть, об этом до сих пор мы не знали только потому, что именно сегодня пришло это раз-в-тысячу-лет.
— Да как же, васе пиисхадитество, у меня здесь двоюродная сестричка есть: бедненькая она! Пять
раз жаловаться ходила, ей-богу-с! «За
сто вы, говорит, братца моего дерзите? Я его к себе беру». Так только и есть,
сто прогнали, ей-богу-с! «Пошла вон», говорят.
— И между тем, — продолжал Калинович, опять обращаясь более к Настеньке, — я жил посреди роскоши, в товариществе с этими глупыми мальчишками, которых окружала любовь, для удовольствия которых изобретали всевозможные средства… которым на
сто рублей в один
раз покупали игрушек, и я обязан был смотреть, как они играют этими игрушками, не смея дотронуться ни до одной из них.
Пушкина)] летописи в первый
раз упоминают уже в 1499 году, то есть с лишком чрез
сто лет после нашествия Тамерлана.
— Панове-братья! — с едкой улыбкой возвысил он свой голос. — Неужели и теперь, в такую минуту и ради такого дела, мы в
сто тысяч первый
раз повторим на себе ту проклятую пословицу, которая гласит, что где два поляка, там три убеждения?! Если так, то лучше разойдемтесь и ответимте нашим варшавским братьям, что мы свое личное самолюбие предпочитаем общему делу!
Ардальон живо смекнул, что половина двухсот пятидесяти будет как
раз сто двадцать пять, то есть maximum журнальной платы.
Счастье стало ему снова улыбаться, он стал опять выигрывать и даже
раз выиграл в «Cerle de la presse» в один присест
сто сорок тысяч франков.
И тут опять спешит ему в подмогу случай: городского головы теща захворала.
Сто лет прожила и никогда не болела и не лечилась, а вдруг хворьба пристигла. Позвали немца-доктора, тот ощупал ее и говорит: «Издохни
раз», а она ему: «Сам, — говорит, — нехрист, издохни, а я умирать хочу». Вот и послали за новым лекарем. Спиридонов посмотрел на больную и говорит...
Граф выпил водку, «закусил» водой, но на этот
раз не поморщился. В
ста шагах от домика стояла чугунная скамья, такая же старая, как и сосны. Мы сели на нее и занялись созерцанием майского вечера во всей его тихой красоте… Над нашими головами с карканьем летали испуганные вороны, с разных сторон доносилось соловьиное пение; это только и нарушало всеобщую тишину.