Неточные совпадения
Одессу звучными
стихамиНаш друг Туманский описал,
Но он пристрастными глазами
В то время на нее взирал.
Приехав, он прямым
поэтомПошел бродить с своим лорнетом
Один над морем — и потом
Очаровательным пером
Сады одесские прославил.
Всё хорошо, но дело в том,
Что степь нагая там кругом;
Кой-где недавный труд заставил
Младые ветви в знойный день
Давать насильственную тень.
Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для
поэтаНа стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной;
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)
Меня пленяло: за него
Последний бедный лепт, бывало,
Давал я. Помните ль, друзья?
Его волшебная струя
Рождала глупостей не мало,
А сколько шуток и
стихов,
И споров, и веселых снов!
Он так привык теряться в этом,
Что чуть с ума не своротил
Или не сделался
поэтом.
Признаться: то-то б одолжил!
А точно: силой магнетизма
Стихов российских механизма
Едва в то время не постиг
Мой бестолковый ученик.
Как походил он на
поэта,
Когда в углу сидел один,
И перед ним пылал камин,
И он мурлыкал: Benedetta
Иль Idol mio и ронял
В огонь то туфлю, то журнал.
Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право, страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои
поэты;
Не правда ль: милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы
стихи,
Которым сердце посвящали,
Не все ли, русским языком
Владея слабо и с трудом,
Его так мило искажали,
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной?
Но, может быть, такого рода
Картины вас не привлекут:
Всё это низкая природа;
Изящного не много тут.
Согретый вдохновенья богом,
Другой
поэт роскошным слогом
Живописал нам первый снег
И все оттенки зимних нег;
Он вас пленит, я в том уверен,
Рисуя в пламенных
стихахПрогулки тайные в санях;
Но я бороться не намерен
Ни с ним покамест, ни с тобой,
Певец финляндки молодой!
Он скептик и матерьялист, как все почти медики, а вместе с этим
поэт, и не на шутку, —
поэт на деле всегда и часто на словах, хотя в жизнь свою не написал двух
стихов.
— Да, мне захотелось посмотреть: кто идет на смену нежному
поэту Прекрасной Дамы,
поэту «Нечаянной радости». И вот — видел. Но — не слышал. Не нашлось минуты заставить его читать
стихи.
—
Поэт,
стихи пишет, даже, кажется, печатает в большевистских газетках. Это я его привел — показать…
Пообедав, он ушел в свою комнату, лег, взял книжку
стихов Брюсова,
поэта, которого он вслух порицал за его антисоциальность, но втайне любовался холодной остротой его
стиха. Почитал, подремал, затем пошел посмотреть, что делает Варвара; оказалось, что она вышла из дома.
— Странно все. Появились какие-то люди… оригинального умонастроения. Недавно показали мне
поэта — здоровеннейший парень! Ест так много, как будто извечно голоден и не верит, что способен насытиться. Читал
стихи про Иуду, прославил предателя героем. А кажется, не без таланта. Другое стихотворение — интересно.
— И, кроме того, Иноков пишет невозможные
стихи, просто, знаете, смешные
стихи. Кстати, у меня накопилось несколько аршин стихотворений местных
поэтов, — не хотите ли посмотреть? Может быть, найдете что-нибудь для воскресных номеров. Признаюсь, я плохо понимаю новую поэзию…
—
Поэтов кормит, а
стихов — не любит, — болтал Лютов, поддразнивая Алину. — Особенно не любит мои стишки…
Вечером собралось человек двадцать; пришел большой, толстый
поэт, автор
стихов об Иуде и о том, как сатана играл в карты с богом; пришел учитель словесности и тоже
поэт — Эвзонов, маленький, чернозубый человек, с презрительной усмешкой на желтом лице; явился Брагин, тоже маленький, сухой, причесанный под Гоголя, многоречивый и особенно неприятный тем, что всесторонней осведомленностью своей о делах человеческих он заставлял Самгина вспоминать себя самого, каким Самгин хотел быть и был лет пять тому назад.
В ясные дни выходил гулять на Невский и, наблюдая, как тасуется праздничная публика, вспоминал
стихи толстого
поэта...
Он стал читать Лермонтова, крепкая горечь этих
стихов казалась ему полезной, он все чаще цитировал наиболее едкие строки мрачного
поэта.
«Да, здесь умеют жить», — заключил он, побывав в двух-трех своеобразно благоустроенных домах друзей Айно, гостеприимных и прямодушных людей, которые хорошо были знакомы с русской жизнью, русским искусством, но не обнаружили русского пристрастия к спорам о наилучшем устроении мира, а страну свою знали, точно книгу
стихов любимого
поэта.
В этот вечер Нехаева не цитировала
стихов, не произносила имен
поэтов, не говорила о своем страхе пред жизнью и смертью, она говорила неслыханными, нечитанными Климом словами только о любви.
Клим даже вспомнил строчку
стихов молодого, но уже весьма известного
поэта...
С необыкновенной силой раскрывается в
стихах Пушкина столкновение творческой свободы
поэта и утилитарных требований человеческой массы, черни, которая была у него, может быть, более всего чернью дворян, чиновников, придворных, а не трудящихся масс.
Стихи Шумахера печатались в журналах и издавались отдельно. Любя баню, он воспевал, единственный
поэт, ее прелести вкусно и смачно.
«Подари свою розу
поэту» — и «в
стихе умиленном найдешь — эту вечно душистую розу», ибо такова сила поэзии...
Мне всегда была неприятна литературщина, тепличная атмосфера, замкнутость в узком кругу, эгоцентризм
поэтов, ждущих восхваления их
стихов, бессознательная лживость увлеченных оккультными течениями, отсутствие притока свежего воздуха, воздуха вселенной.
Иногда
поэты читали свои
стихи.
Соловьевское учение о Софии — Вечной Женственности и
стихи, посвященные ей, имели огромное влияние на поэтов-символистов начала XX в.
Один из самых глубоких русских
поэтов, Тютчев, в своих
стихах выражает метафизически-космическую тему, и он же предвидит мировую революцию. За внешним покровом космоса он видит шевелящийся хаос. Он
поэт ночной души природы...
Это был мой первый сахалинский знакомый,
поэт, автор обличительного стихотворения «СахалинО», которое начиналось так: «Скажи-ка, доктор, ведь недаром…» Потом он часто бывал у меня и гулял со мной по Александровску и его окрестностям, рассказывая мне анекдоты или без конца читая
стихи собственного сочинения.
Но верьте, верьте, простодушные люди, что и в этой благонравной строфе, в этом академическом благословении миру во французских
стихах засело столько затаенной желчи, столько непримиримой, самоусладившейся в рифмах злобы, что даже сам
поэт, может быть, попал впросак и принял эту злобу за слезы умиления, с тем и помер; мир его праху!
Когда-то он перевел с немецкого какое-то важное сочинение какого-то важного немецкого
поэта, в
стихах, умел посвятить свой перевод, умел похвастаться дружбой с одним знаменитым, но умершим русским
поэтом (есть целый слой писателей, чрезвычайно любящих приписываться печатно в дружбу к великим, но умершим писателям) и введен был очень недавно к Епанчиным женой «старичка сановника».
Граф Хвостов,
Поэт, любимый небесами,
Уж пел бессмертными
стихамиНесчастье невских берегов.
Поэт был уже на таком взводе, что споткнулся на этом самом
стихе, дальше не пошел, а все повторял его и должен был наконец сойти постыдно с эстрады.
Так как французские
стихи перевел также и Пачковский, то сначала в классе говорили: «у нас два
поэта».
Однажды, прочитав проспект какого-то эфемерного журнальчика, он послал туда стихотворение. Оно было принято и даже, кажется, напечатано, но журнальчик исчез, не выслав
поэту ни гонорара, ни даже печатного экземпляра
стихов. Ободренный все-таки этим сомнительным «успехом», брат выбрал несколько своих творений, заставил меня тщательно переписать их и отослал… самому Некрасову в «Отечественные записки».
— Здравствуй, здравствуй, милый Алешенька, — говорила она, целуясь с братом. — Иди скорее к нам в столовую. Я тебя познакомлю с очень интересным человеком. Позвольте вам представить, Диодор Иванович, моего брата. Он только что окончил кадетский корпус и через месяц станет юнкером Александровского военного училища. А это, Алеша, наш знаменитый русский
поэт Диодор Иванович Миртов. Его прелестные
стихи часто появляются во всех прогрессивных журналах и газетах. Такое наслаждение читать их!
— За ваш прекрасный и любовный труд я при первом случае поставлю вам двенадцать! Должен вам признаться, что хотя я владею одинаково безукоризненно обоими языками, но так перевести «Лорелею», как вы, я бы все-таки не сумел бы. Тут надо иметь в сердце кровь
поэта. У вас в переводе есть несколько слабых и неверно понятых мест, я все их осторожненько подчеркнул карандашиком, пометки мои легко можно снять резинкой. Ну, желаю вам счастья и удачи, молодой
поэт.
Стихи ваши очень хороши.
Александр, бежав Юлии, бросился в вихрь шумных радостей. Он твердил
стихи известного нашего
поэта...
Давно замечено
поэтами, что природа до отвратительной степени равнодушна к тому, что делают люди на ее спине, не плачет над
стихами и не хохочет над прозой, а делает свое дело по крайнему разумению.
Философ не может не выражать себя в книгах, ученый в опубликованных исследованиях,
поэт в
стихах, музыкант в симфониях, художник в картинах, социальный реформатор в социальных реформах.
Минута объявления войны Наполеону со стороны Пруссии, казалось, была самая благоприятная, так как необыкновенное оживление охватило все прусское общество. Пылкий принц Людовик, симпатичная королева не уезжали из лагеря; профессора на кафедрах,
поэты в
стихах призывали народ к оружию и даже философ Фихте в речах своих к германскому народу просил как милости принять его в ряды прусской армии.
— Как же ты согласен? — почти закричал на него Живин. — А разве в
стихах любимого твоего
поэта Тимофеева [Тимофеев Алексей Васильевич (1812—1883) —
поэт, драматург, беллетрист.] где-нибудь есть какая-нибудь правда?
— Вот вместе с Полежаевым [Полежаев Александр Иванович (1804—1838) — русский
поэт, Павел Вихров переделывает
стихи Полежаева «Тарки»:] могу сказать я, — декламировал он: — «Я был в полях, какая радость! Меж тем в Москве какая гадость!»
В иллюстрированном журнале явилась карикатура, в которой язвительно скопировали Варвару Петровну, генерала и Степана Трофимовича на одной картинке, в виде трех ретроградных друзей; к картинке приложены были и
стихи, написанные народным
поэтом единственно для этого случая.
На высоте, на снеговой вершине,
Я вырезал стальным клинком сонет.
Проходят дни. Быть может, и доныне
Снега хранят мой одинокий след.
На высоте, где небеса так сини,
Где радостно сияет зимний свет,
Глядело только солнце, как стилет
Чертил мой
стих на изумрудной льдине.
И весело мне думать, что
поэтМеня поймет. Пусть никогда в долине
Его толпы не радует привет!
На высоте, где небеса так сини,
Я вырезал в полдневный час сонет
Лишь для того, кто на вершине…
В конце концов Н.И. Пастухов смягчался, начинал говорить уже не вы, а ты и давал пятьдесят рублей. Но крупных гонораров платить не любил и признавал пятак за прозу и гривенник за
стихи. Тогда в Москве жизнь дешевая была. Как-то во время его обычного обеда в трактире Тестова, где за его столом всегда собирались сотрудники, ему показали сидевшего за другим столом
поэта Бальмонта.
— Ага! Во-от!.. Батенька мой! В одном
стихе, в одном даже слове Тютчева больше настоящей поэзии, чем во всем вашем Некрасове… Возьмите-ка вот, почитайте! Возьмите с собой домой, читайте медленно, вчитывайтесь в каждое слово… Тогда поймете, что такое истинный
поэт и что такое Некрасов.
—
Поэт является голосом парода, и его задача — в том, чтобы в каждый момент отображать этот его голос. Я категорически утверждаю, — говорил он, — что в первые месяцы войны глаза народа с восторгом и надеждою были обращены на Николая, и для того момента я был совершенно прав, воспевая ему дифирамбы. А что будто бы царь прислал мне за эти
стихи золотое перо, то это неправда, — прибавил он.
Хорошо одетый, очень невысокий и худой молодой человек, с узким бледным лицом и странно-густою окладистою каштанового бородкою; черные колючие глаза; длинными, неврастеническими пальцами постоянно подкручивает усы. Был он курсом старше меня, тоже на филологическом факультете. Знаком я с ним не был. На него все потихоньку указывали: уже известный
поэт, печатается в лучших журналах. Дмитрий Мережковский. Я и сам читал в журналах его
стихи. Нравились.
Наш славный русский
поэт Г.Р. Державин написал оду на взятие Измаила. Вот несколько
стихов из нее...
И вдруг одна из этих громадных рук медленно поднялась — медленный, чугунный жест — и с трибун, повинуясь поднятой руке, подошел к Кубу нумер. Это был один из Государственных
Поэтов, на долю которого выпал счастливый жребий — увенчать праздник своими
стихами. И загремели над трибунами божественные медные ямбы — о том, безумном, со стеклянными глазами, что стоял там, на ступенях, и ждал логического следствия своих безумств.
Скрижаль… Вот сейчас со стены у меня в комнате сурово и нежно в глаза мне глядят ее пурпурные на золотом поле цифры. Невольно вспоминается то, что у древних называлось «иконой», и мне хочется слагать
стихи или молитвы (что одно и то же. Ах, зачем я не
поэт, чтобы достойно воспеть тебя, о Скрижаль, о сердце и пульс Единого Государства.
Он хвалил направление нынешних писателей, направление умное, практическое, в котором, благодаря бога, не стало капли приторной чувствительности двадцатых годов; радовался вечному истреблению од, ходульных драм, которые своей высокопарной ложью в каждом здравомыслящем человеке могли только развивать желчь; радовался, наконец, совершенному изгнанию
стихов к ней, к луне, к звездам; похвалил внешнюю блестящую сторону французской литературы и отозвался с уважением об английской — словом, явился в полном смысле литературным дилетантом и, как можно подозревать, весь рассказ о Сольфини изобрел, желая тем показать молодому литератору свою симпатию к художникам и любовь к искусствам, а вместе с тем намекнуть и на свое знакомство с Пушкиным, великим
поэтом и человеком хорошего круга, — Пушкиным, которому, как известно, в дружбу напрашивались после его смерти не только люди совершенно ему незнакомые, но даже печатные враги его, в силу той невинной слабости, что всякому маленькому смертному приятно стать поближе к великому человеку и хоть одним лучом его славы осветить себя.