Неточные совпадения
Окна в избенках были без
стекол, иные были заткнуты тряпкой или зипуном; балкончики под
крышами с перилами, неизвестно для каких причин делаемые в иных русских избах, покосились и почернели даже не живописно.
Летний дождь шумно плескал в
стекла окон, трещал и бухал гром, сверкали молнии, освещая стеклянную пыль дождя; в пыли подпрыгивала черная
крыша с двумя гончарными трубами, — трубы были похожи на воздетые к небу руки без кистей. Неприятно теплая духота наполняла зал, за спиною Самгина у кого-то урчало в животе, сосед
с левой руки после каждого удара грома крестился и шептал Самгину, задевая его локтем...
На улице было пустынно и неприятно тихо. Полночь успокоила огромный город. Огни фонарей освещали грязно-желтые клочья облаков. Таял снег, и от него уже исходил запах весенней сырости. Мягко падали капли
с крыш, напоминая шорох ночных бабочек о
стекло окна.
Сидели в большой полутемной комнате, против ее трех окон возвышалась серая стена, тоже изрезанная окнами. По грязным
стеклам, по балконам и железной лестнице, которая изломанной линией поднималась на
крышу, ясно было, что это окна кухонь. В одном углу комнаты рояль, над ним черная картина
с двумя желтыми пятнами, одно изображало щеку и солидный, толстый нос, другое — открытую ладонь. Другой угол занят был тяжелым, черным буфетом
с инкрустацией перламутром, буфет похож на соединение пяти гробов.
Еще выше надо всем этим возвышался выступавший из
крыши фронтон
с одним полукруглым окном, в котором хотя и держалась дубовая рама
с остатками разбитых зеленоватых
стекол, но теперь единственное противодействие ветрам и непогодам представляла снова часто повторяющаяся
с уличной стороны этого дома железная решетка.
Она говорила
с усмешкой в глазах и порой точно вдруг перекусывала свою речь, как нитку. Мужики молчали. Ветер гладил
стекла окон, шуршал соломой по
крыше, тихонько гудел в трубе. Выла собака. И неохотно, изредка в окно стучали капли дождя. Огонь в лампе дрогнул, потускнел, но через секунду снова разгорелся ровно и ярко.
Не спалось ему в эту ночь: звучали в памяти незнакомые слова, стучась в сердце, как озябшие птицы в
стекло окна; чётко и ясно стояло перед ним доброе лицо женщины, а за стеною вздыхал ветер, тяжёлыми шматками падал снег
с крыши и деревьев, словно считая минуты, шлёпались капли воды, — оттепель была в ту ночь.
Учитель ничего этого не тронул, но он взлез на высокий сосновый ларь, покрытый покатой
крышей, достал
с него большие и разлатые липовые ночвы, чистые, как
стекло зеркального магазина, и тотчас же начал спускаться
с ними назад в сарай, где им очень искусно были спрятаны злополучные кости.
Вдруг хлынул дождь, за окном раздался вой, визг, железо
крыш гудело, вода,
стекая с них, всхлипывала, и в воздухе как бы дрожала сеть толстых нитей стали.
Шел дождь, по
стеклам лились потоки воды, было слышно, как она течет
с крыши на землю и всхлипывает.
На этот раз, впрочем, сонная фантазия не представила мне никаких преувеличений. Перед умственным взором моим действительно стояла моя собственная усадьба,
с потемневшими от дождя стенами,
с составленными из кусочков
стекла окнами,
с проржавевшею
крышей,
с завалившеюся оранжереей,
с занесенными снегом в саду дорожками, одним словом, со всеми признаками несомненной опальности, в которую ввергла ее так называемая"катастрофа".
Я попытался было пристроить его к нашему делу, и одно время он вместе
с нами красил
крыши и вставлял
стекла и даже вошел во вкус и, как настоящий маляр, крал олифу, просил на чай, пьянствовал.
Шёл дождь и снег, было холодно, Евсею казалось, что экипаж всё время быстро катится
с крутой горы в чёрный, грязный овраг. Остановились у большого дома в три этажа. Среди трёх рядов слепых и тёмных окон сверкало несколько
стёкол, освещённых изнутри жёлтым огнём.
С крыши, всхлипывая, лились ручьи воды.
Ha самом краю деревни стояла как-то в стороне от других маленькая полуразвалившаяся избенка. Часть
крыши её была снесена, белые стены закопчены дымом;
стекла повыбиты в оконцах, a дверь, сорванная
с петель и расщепленная на куски, валялась тут же y покосившегося крылечка.
И если искал его друг, то находил так быстро и легко, словно не прятался Жегулев, а жил в лучшей городской гостинице на главной улице, и адрес его всюду пропечатан; а недруг ходил вокруг и возле, случалось, спал под одной
крышей и никого не видел, как околдованный: однажды в Каменке становой целую ночь проспал в одном доме
с Жегулевым, только на разных половинах; и Жегулев, смеясь, смотрел на него в окно, но ничего, на свое счастье, не разглядел в
стекле: быть бы ему убиту и блюдечка бы не допить.
Известно было, что Антон имел здесь план, рекомый «зодии», и
стекло, которым «
с солнца огонь изводил»; а кроме того, у него был лаз на
крышу, куда он вылезал ночами наружу, садился, как кот, у трубы, «выставлял плезирную трубку» и в самое сонное время на небо смотрел.
Другой берег, плоский и песчаный, густо и нестройно покрыт тесною кучей хижин Заречья; черные от старости,
с клочьями зеленого мха на прогнивших
крышах, они стоят на песке косо, криво, безнадежно глядя на реку маленькими больными глазами: кусочки
стекол в окнах, отливая опалом, напоминают бельма.
Когда случалось овладевать целым медвежьим гнездом, то из берлоги брали и привозили маленьких медвежат. Их обыкновенно держали в большом каменном сарае
с маленькими окнами, проделанными под самой
крышей. Окна эти были без
стекол,
с одними толстыми, железными решетками. Медвежата, бывало, до них вскарабкивались друг по дружке и висели, держась за железо своими цепкими, когтистыми лапами. Только таким образом они и могли выглядывать из своего заключения на вольный свет божий.
Он ушел
с фельдшером. Полил дождь, капли зашумели по листьям деревьев. Ветер рванул в окно и обдал брызгами лежавшую на столике книжку журнала. Марья Сергеевна заперла окна и дверь на террасу. Шум дождя по листьям стал глуше, и теперь было слышно, как дождь барабанил по
крыше. Вода струилась по
стеклам, зелень деревьев сквозь них мутилась и теряла очертания.
Вылез как-то домовой о полночь на
крышу, к трубе притулился, лунный дым скрозь решето стал сеять, а сам свою думку думает: как бы охальную команду
с места сжить? Не самому ж со стародавнего гнезда сниматься… Хоть дом сожги, — в золе под порогом ямку выкопает, никуда не подастся. Кой-чего и придумал. Начал он тихо, вроде «Лебединой прохлады», а дальше все круче: поострей толченого
стекла дело-то вышло.