Таков был рассказ приятеля моего,
старого смотрителя, рассказ, неоднократно прерываемый слезами, которые живописно отирал он своею полою, как усердный Терентьич в прекрасной балладе Дмитриева. Слезы сии отчасти возбуждаемы были пуншем, коего вытянул он пять стаканов в продолжение своего повествования; но как бы то ни было, они сильно тронули мое сердце. С ним расставшись, долго не мог я забыть старого смотрителя, долго думал я о бедной Дуне…
— Прекрасная барыня, — отвечал мальчишка, — ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською; и как ей сказали, что
старый смотритель умер, так она заплакала и сказала детям: «Сидите смирно, а я схожу на кладбище». А я было вызвался довести ее. А барыня сказала: «Я сама дорогу знаю». И дала мне пятак серебром — такая добрая барыня!..
Недавно еще, проезжая через местечко ***, вспомнил я о моем приятеле; я узнал, что станция, над которой он начальствовал, уже уничтожена. На вопрос мой: «Жив ли
старый смотритель?» — никто не мог дать мне удовлетворительного ответа. Я решился посетить знакомую сторону, взял вольных лошадей и пустился в село Н.
Прошло несколько лет, и обстоятельства привели меня на тот самый тракт, в те самые места. Я вспомнил дочь
старого смотрителя и обрадовался при мысли, что увижу ее снова. Но, подумал я, старый смотритель, может быть, уже сменен; вероятно, Дуня уже замужем. Мысль о смерти того или другого также мелькнула в уме моем, и я приближался к станции *** с печальным предчувствием.
Неточные совпадения
От прокурора Нехлюдов поехал прямо в дом предварительного заключения. Но оказалось, что никакой Масловой там не было, и
смотритель объяснил Нехлюдову, что она должна быть в
старой пересыльной тюрьме. Нехлюдов поехал туда.
Смотритель, человек уже
старый, угрюмый, с волосами, нависшими над самым носом, с маленькими заспанными глазами, на все мои жалобы и просьбы отвечал отрывистым ворчаньем, в сердцах хлопал дверью, как будто сам проклинал свою должность, и, выходя на крыльцо, бранил ямщиков, которые медленно брели по грязи с пудовыми дугами на руках или сидели на лавке, позевывая и почесываясь, и не обращали особенного внимания на гневные восклицания своего начальника.
Смотритель всё ходит от амбара к амбару и звенит ключами — точь-в-точь как помещик доброго
старого времени, денно и нощно пекущийся о запасах.
Акт готов; его приобщают к следственному делу о побеге. Затем наступает молчание. Писарь пишет, доктор и
смотритель пишут… Прохоров еще не знает наверное, для чего его позвали сюда: только по одному побегу или же по
старому делу и побегу вместе? Неизвестность томит его.
При совершенной распущенности и всяких послаблениях, какие имели место при
старой администрации, сахалинские тюрьмы все-таки оставались полными, и арестанты бегали не так часто, как, быть может, хотели того
смотрители тюрем, для которых побеги составляли одну из самых доходных статей.
Как-то рано утром я его видел в толпе каторжников около рудника: необыкновенно тощий, сутулый, с тусклыми глазами, в
старом летнем пальто и в порванных брюках навыпуск, заспанный, дрожа от утреннего холода, он подошел к
смотрителю, который стоял рядом со мной, и, снявши картузик, обнажив свою плешивую голову, стал просить о чем-то.
Старый рудничный
смотритель находился в ужасной тревоге: оставленная медная шахта разрушалась на глазах.
Во всем этом
старая девица имела довольно отдаленную цель: Петр Михайлыч, когда вышло его увольнение, проговорил с ней: «Вот на мое место определен молодой
смотритель; бог даст, приедет да на Настеньке и женится».
Смотритель, кастелянша и фельдшер грабили больных, а про
старого доктора, предшественника Андрея Ефимыча, рассказывали, будто он занимался тайною продажей больничного спирта и завел себе из сиделок и больных женщин целый гарем.
Из слободки князь и Елена прошли через сад к главному дворцу; здесь князь вызвал к себе
смотрителя дома; оказалось, что это был какой-то
старый лакей. Прежде всего князь назвал ему фамилию свою; лакей при этом сейчас же снял шапку.
В конторе тюрьмы я увидел знакомое лицо «его благородия» тюремного
смотрителя, жестокости которого я описал в своем очерке. Он тоже сразу узнал меня, и на его сухом, еще не
старом, но несколько мрачном лице с деревянно-неподвижными чертами промелькнуло загадочное выражение. Полицмейстер распорядился, чтобы у меня не отнимали моих вещей и оставили в собственном платье, шепнув еще два-три слова
смотрителю, лицо которого при этом оставалось все так же неподвижно, а затем приветливо кивнул мне головой и уехал.
Смотрителем маяка был
старый боцман парусного флота Майданов.
Под опустившейся листвой
старой липы, стоящей около квартиры тюремного
смотрителя Яшкина, за маленьким треногим столом сидят сам Яшкин и его гость, штатный
смотритель уездного училища Пимфов.
Послушав совета надзирателя, Николай Герасимович написал
смотрителю заявление, в котором просил его разрешить ему купить необходимые продукты, но получил отказ. Этот необоснованный отказ страшно взбесил заключенного, и он написал письмо к прокурору киевского окружного суда Н. Г. Медишу, его
старому знакомому, с которым он был еще в бытность его товарищем прокурора в Туле в самых лучших отношениях.