Неточные совпадения
Дорогой сюда они успели кое в чем сговориться и условиться насчет предстоящего дела и теперь, за
столом, востренький ум Николая Парфеновича схватывал на лету и понимал всякое указание, всякое движение в лице своего
старшего сотоварища, с полуслова, со взгляда, с подмига глазком.
— Позвони, Sophie, чтобы кушать давали, — сказала
старшая тетка, когда гости уселись около
стола.
Три сестры Володи, Катя, Соня и Маша — самой
старшей из них было одиннадцать лет, — сидели за
столом и не отрывали глаз от нового знакомого.
Трое маленьких детей, две девочки и мальчик, из которых Леночка была
старшая, подошли к
столу, все трое положили на
стол руки, и все трое тоже пристально стали рассматривать князя.
Она запирает дверь на ключ, присаживается к большому письменному
столу и придвигает денежный ящик, который постоянно стоит на
столе, против изголовья барыниной постели, так, чтоб всегда иметь его в глазах. В денежном ящике, кроме денег, хранится и деловая корреспонденция, которая содержится Анной Павловной в большом порядке. Переписка с каждой вотчиной завязана в особенную пачку; такие же особые пачки посвящены переписке с судами, с опекунским советом, с
старшими детьми и т. д.
— Вот тебе книжка, — сказала она мне однажды, кладя на
стол «Сто двадцать четыре истории из Ветхого завета», — завтра рябовский поп приедет, я с ним переговорю. Он с тобой займется, а ты все-таки и сам просматривай книжки, по которым
старшие учились. Может быть, и пригодятся.
Тем не менее, как женщина изобретательная, она нашлась и тут. Вспомнила, что от
старших детей остались книжки, тетрадки, а в том числе и прописи, и немедленно перебрала весь учебный хлам. Отыскав прописи, она сама разлиновала тетрадку и, усадив меня за
стол в смежной комнате с своей спальней, указала, насколько могла, как следует держать в руках перо.
Я помню, что, когда уехали последние
старшие дети, отъезд этот произвел на меня гнетущее впечатление. Дом вдруг словно помертвел. Прежде хоть плач слышался, а иногда и детская возня; мелькали детские лица, происходили судбища, расправы — и вдруг все разом опустело, замолчало и, что еще хуже, наполнилось какими-то таинственными шепотами. Даже для обеда не раздвигали
стола, потому что собиралось всего пять человек: отец, мать, две тетки и я.
Затем
старшие чинно рассаживаются в креслах по бокам
стола.
Из дочерей
старшая, если не ошибаюсь, носила фамилию своего отца Нарышкина, а девочка, рожденная уже в браке с Дюма, очень бойкая и кокетливая особа, пользовалась такими правами, что во время десерта, когда все еще сидели за
столом, начала бегать по самому
столу — от отца к матери.
О больнице и говорить не приходится. В ней было хирургическое отделение, терапевтическое, заразное, акушерское. В больнице была операционная, в ней сиял автоклав, серебрились краны,
столы раскрывали свои хитрые лапы, зубья, винты. В больнице был
старший врач, три ординатора (кроме меня), фельдшера, акушерки, сиделки, аптека и лаборатория. Лаборатория, подумать только! С цейсовским микроскопом, прекрасным запасом красок.
Я помню, что никто из нас не сказал на это ни одного слова, и, я думаю,
старшим могло показаться, что известие не произвело на детей никакого впечатления. Мы тихо вышли из комнаты и сели за
стол. Но никто из нас не радовался, что отцовская гроза миновала. Мы чувствовали какую-то другую грозу, неведомую и мрачную…
Поздно ночью, занесенные снегом, вернулись
старшие. Капитан молча выслушал наш рассказ. Он был «вольтерианец» и скептик, но только днем. По вечерам он молился, верил вообще в явление духов и с увлечением занимался спиритизмом… Одна из дочерей, веселая и плутоватая, легко «засыпала» под его «пассами» и поражала старика замечательными откровениями. При сеансах с стучащим
столом он вызывал мертвецов. Сомнительно, однако, решился ли бы он вызвать для беседы тень Антося…
Павел Федорыч уехал, а мы перешли в гостиную. Филофей Павлыч почти толкнул меня на диван ("вы, братец, —
старший в семействе; по христианскому обычаю, вам следовало бы под образами сидеть, а так как у нас, по легкомыслию нашему, в парадных комнатах образов не полагается — ну, так хоть на диван попокойнее поместитесь!" — сказал он при этом, крепко сжимая мне руку), а сам сел на кресло подле меня. Сбоку, около
стола, поместились маменька с дочкой, и я слышал, как Машенька шепнула:"Займи дядю-то!"
Старик представил меня жене, пожилой, но еще красивой южной донской красотой. Она очень обрадовалась поклону от дочери. За
столом сидели четыре дочки лет от четырнадцати и ниже. Сыновей не было —
старший был на службе, а младший, реалист, — в гостях. Выпили водочки — старик любил выпить, а после борща, «красненьких» и «синеньких», как хозяйка нежно называла по-донскому помидоры, фаршированные рисом, и баклажаны с мясом, появилась на
стол и бутылочка цимлянского.
Упираясь одною рукою о
стол,
старший судья, закрыв лицо бумагой, начал читать ее слабо жужжавшим, шмелиным голосом.
В приемных комнатах господского дома в выжидательном молчании сидели
старшие служащие. В громадной зале был сервирован
стол для обеда, а на хорах гудела разноязычная толпа приезжих музыкантов, приготовившихся встретить гостей торжественным тушем.
Черненький Шписс поспевал решительно повсюду: и насчет музыкантов, и насчет прислуги, и насчет поправки какой-нибудь свечи или розетки, и насчет стремительного поднятия носового платка, уроненного губернаторшей; он и старичков рассаживает за зеленые
столы, он и стакан лимонада несет на подносике графине де-Монтеспан, он и полькирует с madame Пруцко, и вальсирует со
старшею невестой неневестною, и говорит почтительные, но приятные любезности барону Икс-фон-Саксену; словом, Шписс везде и повсюду, и как всегда — вполне незаменимый, вполне необходимый Шписс, и все говорят про него: «Ах, какой он милый! какой он прелестный!» И Шписс доволен и счастлив, и Непомук тоже доволен, имея такого чиновника по особым поручениям, и решает про себя, что Шписса опять-таки необходимо нужно представить к следующей награде.
В одно из воскресений, когда хозяева ушли к ранней обедне, а я, поставив самовар, отправился убирать комнаты, —
старший ребенок, забравшись в кухню, вытащил кран из самовара и уселся под
стол играть краном.
За обеденным
столом на высоких стульчиках сидели дети Ястребовых,
старшая девочка лет четырех и мальчик двух лет.
Старший мальчик вдруг принялся озабоченно рыться в глубоких карманах своего халата. Вытащив наконец оттуда измятый конверт, он положил его на
стол и сказал...
Володя спустился в кают-компанию и подошел к
старшему офицеру, который сидел на почетном месте, на диване, на конце большого
стола, по бокам которого на привинченных скамейках сидели все офицеры корвета. По обеим сторонам кают-компании были каюты
старшего офицера, доктора,
старшего штурмана и пяти вахтенных начальников. У стены, против
стола, стояло пианино. Висячая большая лампа светила ярким веселым светом.
По случаю шторма варки горячей пищи не было. Да почти никто и не хотел есть. Старики-матросы, которых не укачало, ели холодную солонину и сухари, и в кают-компании подавали холодные блюда, и за
столом сидело только пять человек:
старший офицер, старик-штурман, первый лейтенант Поленов, артиллерист да мичман Лопатин, веселый и жизнерадостный, могучего здоровья, которого, к удивлению Степана Ильича, даже качка Немецкого моря не взяла.
Однако разговор кое-как шел и, верно, продолжался бы долее ввиду решительного нежелания гостей отойти от
стола с закуской, если бы капитан не пригласил их садиться за
стол и не усадил королеву между собой и доктором Федором Васильевичем, чем вызвал, как показалось Володе, быть может, и слишком самонадеянно, маленькую гримаску на лице королевы, не имевшей, по всей вероятности, должного понятия о незначительном чине Володи, обязывающем его сесть на конце
стола, который моряки называют «баком», в отличие от «кормы», где сидят
старшие в чине.
Граф Кирилл Григорьевич был тоже охотник полакомиться. Его праздники, балы и банкеты не уступали праздникам его
старшего брата, но, кроме того, утонченные блюда, приготовленные французскими поварами, и вкусные особливые рыбки предлагались всем, а не одним только избранным и знакомым приятелям. У Кирилла Григорьевича был всегда открытый
стол, куда могли являться и званые и незваные.
Лида, по-прежнему суровая, молчала, глядя на
стол, и только шевелила губами; а
старшая, Саша, смотрела ей в лицо и мучилась.
И страшное значение всех этих примет было уже известно детям;
старшая девочка, Саша, худенькая брюнетка, сидела за
столом неподвижно, и лицо у нее было испуганное, скорбное, а младшая, Лида, семи лет, полная блондинка, стояла возле сестры и смотрела на огонь исподлобья.
— Уж вы меня простите, — обратился он к
старшим, у которых было уселся за
столом, чтобы разделить с ними скудный институтский завтрак, — а только вон мои «моськи» идут! (маленьких воспитанниц он почему-то всегда называл «моськами») — и, спеша и переваливаясь, он опередил нас и, встав в первой паре между Валей Лер и Крошкой, прошел так через всю столовую к нашему великому восторгу.
— Это еще что за новости! Кому масло показалось плохо? Кто бунтует? — так и закипела в свою очередь Павла Артемьевна, в одну минуту очутившись у крайнего
стола старшего отделения, где сидела недовольная Таня.
В тюричках и в платочках у посетителей припрятаны дешевые лакомства вроде рожков, маковников, медовых пряников, паточных карамелек, орехов, подсолнышков. Еще чаще приносятся булки и сладкие сухарики, иной раз кусочки колбасы на хлебе, иногда остатки кушаний от барского
стола. Последнее в том случае, если мать, тетка или
старшая сестра либо бабушка служат у господ в доме.
Вот мы с Софьей Петровной попросим вас поставщика сменить; может быть, другой молочный торговец будет лучше и станет поставлять продукты свежее, — и, кивнув головой растерявшемуся Жилинскому, начальница заговорила с попечительницей, присаживаясь тут же за
стол рядом со
старшими приютскими на их скамейке.
Радостный возглас детей огласил залу, и веселая суетливая толпа взрослых девушек и ребяток в тот же миг окружила
стол, подле которого тетя Леля громким голосом уже выкликала имена осчастливленных раздачей подарков
старших и маленьких приюток.
— А мой выше неба! — и снова Онин клубок разлетелся кверху. За ним следили напряженным взглядом исподлобья глаза ста двадцати воспитанниц, для виду склонившихся над работой. Павла Артемьевна, не замечая ничего происходившего у печки, все еще продолжала рассматривать полосу вышивки на конце
стола старшего отделения.
С половины двенадцатого до половины первого шел четвертый утренний урок для
старших классов; а в половине первого снова по звонку все бежало в общую залу к двойному ряду
столов, где всякий за обедом занимал свое обычное место.
Вечером, для
старших классов в 10 часов, по приглашению дежурного надзирателя, все становились около своих мест и, сложивши руки с переплетенными пальцами, на минуту преклоняли головы, и затем каждый, сменив одежду на халат, а сапоги на туфли, клал платье на свое место на
стол и ставил сапоги под лавку; затем весь класс с величайшей поспешностью сбегал три этажа по лестнице и, пробежав через нетопленые сени, вступал в другую половину здания, занимаемого, как сказано выше, темными дортуарами.
Здесь на первом
столе сам Крюммер, а на втором
старший надзиратель одного из меньших классов наливали из объемистой оловянной суповой чашки каждому по тарелке супу с картофелем или щей, и надлежащая порция достигала по передаче своего назначения.
Старшая внучка прислуживала за
столом.
В первом часу ночи, когда мы уже были в постелях, к нам зашел
старший Брук, помощник смотрителя. Только Шанцер сидел за
столом и писал письма. Часа полтора Брук рассказывал Шанцеру о сегодняшних беседах, и оба они хохотали, сдерживаясь, чтобы не разбудить Селюкова и Гречихина.
Разливала Марфа Захаровна. Саня сидела немножко поодаль. Первач отошел к перилам, присел на них, обкусывал стебелек какой-то травы и тревожно взглядывал на тот конец
стола, где между Иваном Захарычем и его
старшей сестрой помещался Теркин. Он уже почуял, что ему больше ходу не будет в этом доме, что „лесной воротила“ на службу компании его не возьмет… Да и с барышней ничего путного не выйдет.
Лидочка де Руни, Милочка Литовцева, Анна Евграфовна,
старший бухгалтер Дрозд, инструктор Гитис, Номерацкий, Иванов, Мушка, регистраторша, кассир — словом, вся канцелярия не сидела на своих местах за кухонными
столами бывшего ресторана «Альпийской розы», а стояла, сбившись в тесную кучку, у стены, на которой гвоздем была прибита четвертушка бумаги.
А в саду под липой, за круглым
столом, сидят, пьют брагу Илья Артамонов, Гаврила Барский, крёстный отец невесты, Помялов и кожевник Житейкин, человек с пустыми глазами, тележник Воропонов; прислонясь к стволу липы, стоит Пётр, тёмные волосы его обильно смазаны маслом и голова кажется железной, он почтительно слушает беседу
старших.
— Поди сюда, — сказал Артамонов
старший, остановясь у
стола, младший Артамонов подошёл.
Потом Артамонов
старший сидел за круглым
столом, перед ним посвистывал маленький самовар, позванивало стекло лампы над головою, точно её легко касалась чья-то невидимая рука.
«Даждь дождь земле алчущей, спасе!» Раз от раза он все хватал это смелее и громче и очень этим угодил и крестьянам и духовенству, с представителями которого он еще более сошелся за
столом, где опять несколько раз поднимался и пел: «Даждь дождь земле алчущей, спасе!» Этим Алымов ввел у нас прошение о дожде в такое распространение, что после у нас в доме все по целым дням пели: «Даждь дождь земле, спасе!» Но больше всех в этом упражнялись мы, дети: мы в своем молитвенном напряжении даже превзошли
старших тем, что устроили себе из няниных фартуков ризы, а из свивальников орари, и все облачились да пели: «Даждь дождь».
Убив дитя, она будто сейчас же положила его в ночвы, а потом разняла на части, посовала в горшок и поставила в печку, чтобы мясо сварилось, а «утробку» на загнетке в золе сожгла, и ночвы и
стол вымыла, и тогда побудила
старшую девочку и сказала ей...
Как только баба обманом угомонила детей и ее
старшие ребятишки уснули с голодным брюхом, она взяла своего грудного мальчика, дрожавшего в ветошках, положила его к себе на колени и дала ему в ротик грудь, а возле себя положила на
стол хлебный ножик.
Танта отвела ему помещение в мезонине, даже пожертвовала ему свой письменный
стол для кабинета, но сама осталась при дочерях, из которых
старшая, Сусанна, некняжна, имела в это время уже шестнадцать лет и смотрела невестою.
— А, ну, в таком случае, как хотите, — серьезно возразил господин Голядкин-младший на мысль господина Голядкина-старшего, поставив свою опустелую чашку, выпитую им с неприличною жадностью, на
стол. — Ну-с, мне с вами долго нечего, впрочем… Ну-с, каково-то вы теперь поживаете, Яков Петрович?
Кроме Василия Андреича, за
столом сидел лысый, белобородый старик-хозяин в белой домотканной рубахе; рядом с ним, в тонкой ситцевой рубахе, с здоровенной спиной и плечами — сын, приехавший из Москвы на праздник, и еще другой сын, широкоплечий —
старший брат, хозяйничавший в доме, и худощавый рыжий мужик — сосед.
За чаем Нина сидела как на иголках, то и дело поглядывая на дальние
столы, где находились
старшие воспитанницы и пепиньерки. Она, видимо, волновалась.