Неточные совпадения
Наконец последняя дочь, остававшаяся с ним в доме,
умерла, и
старик очутился один сторожем, хранителем и владетелем своих богатств.
Когда же тот
умер, ходил за оставшимся в живых старым и расслабленным отцом умершего товарища (который содержал и кормил своего отца своими трудами чуть не с тринадцатилетнего возраста), поместил, наконец, этого
старика в больницу, и когда тот тоже
умер, похоронил его.
Старые господа
умерли, фамильные портреты остались дома и, чай, валяются где-нибудь на чердаке; предания о старинном быте и важности фамилии всё глохнут или живут только в памяти немногих, оставшихся в деревне же
стариков.
Они никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами: оттого всегда и цвели здоровьем и весельем, оттого там жили долго; мужчины в сорок лет походили на юношей;
старики не боролись с трудной, мучительной смертью, а, дожив до невозможности,
умирали как будто украдкой, тихо застывая и незаметно испуская последний вздох. Оттого и говорят, что прежде был крепче народ.
Идем домой понурые…
Два
старика кряжистые
Смеются… Ай, кряжи!
Бумажки сторублевые
Домой под подоплекою
Нетронуты несут!
Как уперлись: мы нищие —
Так тем и отбоярились!
Подумал я тогда:
«Ну, ладно ж! черти сивые,
Вперед не доведется вам
Смеяться надо мной!»
И прочим стало совестно,
На церковь побожилися:
«Вперед не посрамимся мы,
Под розгами
умрем...
Агафья Михайловна, говоря об умершем
старике, сказала: «Что ж, слава Богу, причастили, соборовали, дай Бог каждому так
умереть».
— Сила-то, сила, — промолвил он, — вся еще тут, а надо
умирать!..
Старик, тот, по крайней мере, успел отвыкнуть от жизни, а я… Да, поди попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста! Кто там плачет? — прибавил он погодя немного. — Мать? Бедная! Кого-то она будет кормить теперь своим удивительным борщом? А ты, Василий Иваныч, тоже, кажется, нюнишь? Ну, коли христианство не помогает, будь философом, стоиком, что ли! Ведь ты хвастался, что ты философ?
— Лидию кадеты до того напугали, что она даже лес хотела продать, а вчера уже советовалась со мной, не купить ли ей Отрадное Турчаниновых? Скучно даме. Отрадное — хорошая усадьба! У меня — закладная на нее…
Старик Турчанинов
умер в Ницце, наследник его где-то заблудился… — Вздохнула и, замолчав, поджала губы так, точно собиралась свистнуть. Потом, утверждая какое-то решение, сказала...
У дома, где жил и
умер Пушкин, стоял
старик из «Сказки о рыбаке и рыбке», — сивобородый
старик в женской ватной кофте, на голове у него трепаная шапка, он держал в руке обломок кирпича.
Старик же ее, купец, лежал в это время уже страшно больной, «отходил», как говорили в городе, и действительно
умер всего неделю спустя после суда над Митей.
Вскоре Коську стали водить нищенствовать за ручку — перевели в «пешие стрелки». Заботился о Коське дедушка Иван,
старик ночлежник, который заботился о матери, брал ее с собой на все лето по грибы. Мать
умерла, а ребенок родился 22 февраля, почему и окрестил его дедушка Иван Касьяном.
Умер старик, прогнали Коську из ночлежки, прижился он к подзаборной вольнице, которая шайками ходила по рынкам и ночевала в помойках, в пустых подвалах под Красными воротами, в башнях на Старой площади, а летом в парке и Сокольниках, когда тепло, когда «каждый кустик ночевать пустит».
Умер Спиридон Степанович. Еще раньше
умер владелец ряда каменных домов по Петровке — Хомяков. Он давно бы сломал этот несуразный флигелишко для постройки нового дома, но жаль было
старика.
Библиотека эта по завещанию поступила в музей. И
старик Хлудов до седых волос вечера проводил по-молодому, ежедневно за лукулловскими ужинами в Купеческом клубе, пока в 1882 году не
умер скоропостижно по пути из дома в клуб. Он ходил обыкновенно в высоких сапогах, в длинном черном сюртуке и всегда в цилиндре.
Полозова хватило, как обухом по лбу. Ждать смерти, хоть скоро, но неизбежно, скоро ли, да и наверное ли? и услышать: через полчаса ее не будет в живых — две вещи совершенно разные. Кирсанов смотрел на Полозова с напряженным вниманием: он был совершенно уверен в эффекте, но все-таки дело было возбуждающее нервы; минуты две
старик молчал, ошеломленный: — «Не надо! Она
умирает от моего упрямства! Я на все согласен! Выздоровеет ли она?» — «Конечно», — сказал Кирсанов.
Отец мой вышел из комнаты и через минуту возвратился; он принес маленький образ, надел мне на шею и сказал, что им благословил его отец,
умирая. Я был тронут, этот религиозный подарок показал мне меру страха и потрясения в душе
старика. Я стал на колени, когда он надевал его; он поднял меня, обнял и благословил.
В известное наводнение 1824 года
старика залило водой в карете, он простудился, слег и в начале 1825 года
умер.
Он в продолжение нескольких лет постоянно через воскресенье обедал у нас, и равно его аккуратность и неаккуратность, если он пропускал, сердили моего отца, и он теснил его. А добрый Пименов все-таки ходил и ходил пешком от Красных ворот в Старую Конюшенную до тех пор, пока
умер, и притом совсем не смешно. Одинокий, холостой
старик, после долгой хворости, умирающими глазами видел, как его экономка забирала его вещи, платья, даже белье с постели, оставляя его без всякого ухода.
Там жил
старик Кашенцов, разбитый параличом, в опале с 1813 года, и мечтал увидеть своего барина с кавалериями и регалиями; там жил и
умер потом, в холеру 1831, почтенный седой староста с брюшком, Василий Яковлев, которого я помню во все свои возрасты и во все цвета его бороды, сперва темно-русой, потом совершенно седой; там был молочный брат мой Никифор, гордившийся тем, что для меня отняли молоко его матери, умершей впоследствии в доме умалишенных…
— Ради бога… стакан воды!.. — хрипел
старик, не узнавая Привалова. —
Умерла,
умерла…
— Нет, постой, с бабами еще успеешь наговориться, — остановил его Бахарев и указал на кресло около дивана, на котором укладывал свою больную ногу. — Ведь при тебе это было, когда
умер… Холостов? —
старик с заметным усилием проговорил последнее слово, точно эта фамилия стояла у него поперек горла.
В таком положении дела оставались до самой смерти Гуляева;
старик и
умер не так, как
умирают другие люди.
— Нет, Вася,
умру… — слабым голосом шептал
старик, когда Бахарев старался его успокоить. — Только вот тебя и ждал, Вася. Надо мне с тобой переговорить… Все, что у меня есть, все оставляю моему внучку Сергею… Не оставляй его… О Варваре тоже позаботься: ей еще много горя будет, как я
умру…
Старик Коньков, когда платил деньги за дом, лукаво подмигнул глазом и сказал окружному начальнику: «А вот, погодите,
умру, и вы опять с этим домом хлопотать будете».
Немного раньше его отравился борцом
старик Коньков и
умер, и дом его теперь пустует.
Иной уже
старик и толкует, что ему свет постыл и
умирать пора, у него жестокий ревматизм и плохо видят глаза, но с каким аппетитом произносит он без передышки извозчичью брань, растянутую в длинную вязь из всяких отборных ругательных слов и вычурную, как заклинание от лихорадки.
Это так его поразило, что
старик недолго спустя сам заболел и
умер.
Да я тебе всего только три месяца двести рублей отцовских проиграл, с тем и
умер старик, что не успел узнать; ты меня затащил, а Книф передергивал.
— Да ведь мы староверы… Никого из наших
стариков сейчас нет в городе, — с ужасом ответила Харитина, глядя на доктора широко раскрытыми глазами. — Ужели она
умрет?.. Спасите ее, доктор… ради всего святого… доктор…
— Тетенька Марья Порфирьевна капор сняла, чепчик надевает… Смотрите! смотрите! вынула румяны… румянится! Сколько они пряников, черносливу, изюму везут… страсть! А завтра дадут нам по пятачку на пряники… И вдруг расщедрятся, да по гривеннику… Они по гривеннику да мать по гривеннику… на торгу пряников, рожков накупим! Смотрите! да, никак,
старик Силантий на козлах… еще не
умер! Ишь ползут старушенции! Да стегни же ты, старый хрен, правую-то пристяжную! видишь, совсем не везет!
Там сошьет себе архалук, начнет по соседям ездить, девицу присмотрит, женится, а когда
умрут старики, то и сам на хозяйство сядет.
А невдолге после этого
старики Бурмакины
умерли, предварительно выдавши дочерей замуж. И таким образом фамилия Бурмакиных совсем исчезла из нашего уезда.
Старого бурмистра матушка очень любила: по мнению ее, это был единственный в Заболотье человек, на совесть которого можно было вполне положиться. Называла она его не иначе как «Герасимушкой», никогда не заставляла стоять перед собой и пила вместе с ним чай. Действительно, это был честный и бравый
старик. В то время ему было уже за шестьдесят лет, и матушка не шутя боялась, что вот-вот он
умрет.
И дети его точно так же будут копить — в этом нет никакого сомнения, так что
старик Любягин может
умереть спокойно.
Что он писал впоследствии — я не знаю; если он уже
умер, то в последнее время. И помнится мне, что только всего один раз судьба столкнула нас в Петербурге, и он тогда смотрел уже
стариком. Он, во всяком, случае, был старше меня.
Может быть,
старик все равно бы
умер, но могу ли я поручиться, что смерть вызвана не тем чудовищным количеством сильно действующей наперстянки, которое я ввел в его кровь?
Перед рассветом
старик, усталый от душевной боли, заснул на своей рогожке как убитый. В восьмом часу сын стал
умирать; я разбудила отца. Покровский был в полной памяти и простился со всеми нами. Чудно! Я не могла плакать; но душа моя разрывалась на части.
Чуть не каждый год мы читаем в газетах, что в том или другом месте
умер старик или старуха ста, ста десяти лет, а лет восемь или десять назад сибирские газеты сообщали о смерти поселенца 136 лет…
Короткая фраза упала среди наступившей тишины с какой-то грубою резкостью. Все были возмущены цинизмом Петра, но — он оказался пророком. Вскоре пришло печальное известие: старший из сыновей
умер от раны на одном из этапов, а еще через некоторое время кто-то из соперников сделал донос на самый пансион. Началось расследование, и лучшее из училищ, какое я знал в своей жизни, было закрыто.
Старики ликвидировали любимое дело и уехали из города.
Добрый, симпатичный
старик этот
умер скоро после происшествия, впрочем, однако, целый месяц спустя —
умер ночью, в постели, от нервного удара.
«Нужно подделаться к
старику и сделаться его поверенным. Если же он
умрет (поскорей бы) — крупное утверждение в правах наследства, управление делами и именьями, можно даже жениться… Это худший исход… но все-таки».
Через год с небольшим после свадьбы сына
старик Путилов
умер и миллионное его состояние и дело с колоссальными оборотами перешло всецело в руки Сергея Николаевича.
Побег дочери сильно повлиял на
старика отца. С горя и одиночества он запил, потерял место и через несколько месяцев
умер, оставив в наследство дочери обремененный закладными дом, вскоре, впрочем, проданный с аукционного торга.
— А ты не егози… Сия притча краткая… Великий молчальник посещал офицерские собрания и, когда обедал, то… гето… клал перед собою на стол кошелек, набитый, братец ты мой, золотом. Решил он в уме отдать этот кошелек тому офицеру, от которого он хоть раз услышит в собрании дельное слово. Но так и
умер старик, прожив на свете сто девяносто лет, а кошелек его так, братец ты мой, и остался целым. Что? Раскусил сей орех? Ну, теперь иди себе, братец. Иди, иди, воробышек… попрыгай…
Несколько человек тотчас же соскочили на берег и избили невинного
старика до такой степени, что он едва мог дотащиться до квартиры и на другой день
умер.
Старик Захаревский (сама Захаревская уже
умерла) обожал дочь, и они жили в их огромном доме только вдвоем.
Полковник, начавший последнее время почти притрухивать сына, на это покачал только головой и вздохнул; и когда потом проводил, наконец, далеко еще не оправившегося Павла в Москву, то горести его пределов не было: ему казалось, что у него нет уже больше сына, что тот
умер и ненавидит его!.. Искаженное лицо солдата беспрестанно мелькало перед глазами
старика.
Делать нечего,
старик вплакался, пошел опять к барину: «Возьми, батюшка, назад, не дай с голоду
умереть!» Вот оно воля-то что значит!
Рассвело. Синие, потные лица, глаза умирающие, открытые рты ловят воздух, вдали гул, а около нас ни звука. Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный
старик уже давно не дышал: он задохся молча,
умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами. Рядом со мной кого-то рвало. Он не мог даже опустить головы.
— А то, матушка, будет, что, видно,
умирать наше время пришло! — отвечал какой-то
старик, стоявший у ворот, и, вздрогнув всем телом, прибавил: — Ишь ты, господи!