Неточные совпадения
Остальную часть вечера я провел возле Веры и досыта наговорился о старине… За что она меня так любит, право, не знаю! Тем более что это одна женщина, которая меня поняла совершенно,
со всеми моими мелкими слабостями, дурными страстями… Неужели
зло так привлекательно?..
По приемам Анисьи, по тому, как она, вооруженная кочергой и тряпкой, с засученными рукавами, в пять минут привела полгода не топленную кухню в порядок, как смахнула щеткой разом пыль с полок,
со стен и
со стола; какие широкие размахи делала метлой по полу и по лавкам; как мгновенно выгребла из печки
золу — Агафья Матвеевна оценила, что такое Анисья и какая бы она великая сподручница была ее хозяйственным распоряжениям. Она дала ей с той поры у себя место в сердце.
Это не человек, а машина, и
злая машина, когда рассердится, — прибавила она, вспоминая при этом Алексея Александровича
со всеми подробностями его фигуры, манеры говорить и его характера и в вину ставя ему всё, что только могла она найти в нем нехорошего, не прощая ему ничего зa ту страшную вину, которою она была пред ним виновата.
— Простить я не могу, и не хочу, и считаю несправедливым. Я для этой женщины сделал всё, и она затоптала всё в грязь, которая ей свойственна. Я не
злой человек, я никогда никого не ненавидел, но ее я ненавижу всеми силами души и не могу даже простить ее, потому что слишком ненавижу за всё то
зло, которое она сделала мне! — проговорил он
со слезами злобы в голосе.
Иногда
злая старуха слезала с печи, вызывала из сеней дворовую собаку, приговаривая: «Сюды, сюды, собачка!» — и била ее по худой спине кочергой или становилась под навес и «лаялась», как выражался Хорь,
со всеми проходящими.
Поярков был, несомненно, очень
зол, но, не желая показать свою злобу, неестественно улыбался, натянуто любезничал
со всеми.
Пошли. В столовой Туробоев жестом фокусника снял
со стола бутылку вина, но Спивак взяла ее из руки Туробоева и поставила на пол. Клима внезапно ожег
злой вопрос: почему жизнь швыряет ему под ноги таких женщин, как продажная Маргарита или Нехаева? Он вошел в комнату брата последним и через несколько минут прервал спокойную беседу Кутузова и Туробоева, торопливо говоря то, что ему давно хотелось сказать...
— Философствовал, писал сочинение «История и судьба», — очень сумбурно и мрачно писал. Прошлым летом жил у него эдакий… куроед, Томилин, питался только цыплятами и овощами. Такое толстое,
злое, самовлюбленное животное. Пробовал изнасиловать девчонку, дочь кухарки, — умная девочка, между прочим, и, кажется, дочь этого, Турчанинова. Старик прогнал Томилина
со скандалом. Томилин — тоже философствовал.
Самгин встал у косяка витрины, глядя направо; он видел, что монархисты двигаются быстро, во всю ширину улицы, они как бы скользят по наклонной плоскости, и в их движении есть что-то слепое, они, всей массой, качаются
со стороны на сторону, толкают стены домов, заборы, наполняя улицу воем, и вой звучит по-зимнему —
зло и скучно.
Самгин вынул из кармана брюк часы, они показывали тридцать две минуты двенадцатого. Приятно было ощущать на ладони вескую теплоту часов. И вообще все было как-то необыкновенно, приятно-тревожно. В небе тает мохнатенькое солнце медового цвета. На улицу вышел фельдшер Винокуров с железным измятым ведром,
со скребком, посыпал лужу крови
золою, соскреб ее снова в ведро. Сделал он это так же быстро и просто, как просто и быстро разыгралось все необыкновенное и страшное на этом куске улицы.
— Какой вы проницательный, черт возьми, — тихонько проворчал Иноков, взял
со стола пресс-папье — кусок мрамора с бронзовой, тонконогой женщиной на нем — и улыбнулся своей второй, мягкой улыбкой. — Замечательно проницательный, — повторил он, ощупывая пальцами бронзовую фигурку. — Убить, наверное, всякий способен, ну, и я тоже. Я — не
злой вообще, а иногда у меня в душе вспыхивает эдакий зеленый огонь, и тут уж я себе — не хозяин.
— Знаешь, — слышал Клим, — я уже давно не верю в бога, но каждый раз, когда чувствую что-нибудь оскорбительное, вижу
злое, — вспоминаю о нем. Странно? Право, не знаю: что
со мной будет?
И тогда великий Святослав
Изронил свое златое слово,
Со слезами смешано, сказав:
«О сыны, не ждал я
зла такого!
Очнувшись,
со вздохом скажешь себе: ах, если б всегда и везде такова была природа, так же горяча и так величаво и глубоко покойна! Если б такова была и жизнь!.. Ведь бури, бешеные страсти не норма природы и жизни, а только переходный момент, беспорядок и
зло, процесс творчества, черная работа — для выделки спокойствия и счастия в лаборатории природы…
Кончил он опять
со своим давешним
злым и юродливым вывертом. Алеша почувствовал, однако, что ему уж он доверяет и что будь на его месте другой, то с другим этот человек не стал бы так «разговаривать» и не сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого душа дрожала от слез.
С моей стороны я желаю доброму и даровитому юноше всего лучшего, желаю, чтоб его юное прекраснодушие и стремление к народным началам не обратилось впоследствии, как столь часто оно случается,
со стороны нравственной в мрачный мистицизм, а
со стороны гражданской в тупой шовинизм — два качества, грозящие, может быть, еще большим
злом нации, чем даже раннее растление от ложно понятого и даром добытого европейского просвещения, каким страдает старший брат его».
Но важнее всего то, что множество наших русских, национальных наших уголовных дел, свидетельствуют именно о чем-то всеобщем, о какой-то общей беде, прижившейся с нами и с которой, как
со всеобщим
злом, уже трудно бороться.
— Не подозревает, какое
злое дело делает она
со мной! Палач в юбке! — сквозь зубы шипел он.
— Правда, вы редко говорите
со мной, не глядите прямо, а бросаете на меня исподлобья
злые взгляды — это тоже своего рода преследование. Но если бы только это и было…
Кроме «Голубятни» где-то за Москвой-рекой тоже происходили петушиные бои, но там публика была сбродная. Дрались простые русские петухи, английские бойцовые не допускались. Этот трактир назывался «Ловушка». В грязных закоулках и помойках
со двора был вход в холодный сарай, где была устроена арена и где публика была еще азартнее и
злее.
Я сердит на тебя за то, что ты так
зла к людям, а ведь люди — это ты: что же ты так
зла к самой себе. Потому я и браню тебя. Но ты
зла от умственной немощности, и потому, браня тебя, я обязан помогать тебе. С чего начать оказывание помощи? да хоть с того, о чем ты теперь думаешь: что это за писатель, так нагло говорящий
со мною? — я скажу тебе, какой я писатель.
Свой приговор Господь начал
со змея, причем первая его часть (3:14) относится к животному, осквернившему себя наитием
зла, вторая же к змею духовному, дьяволу, которому все-таки не удалось изменить предназначение Божье о человеке и мире: женственность, только что павшая в лице Евы, восстанет из своего падения в лице Той, Кто воспевается как «падшего Адама восстание и слез Евиных избавление».
Вот отец помолился богу, поел хлебца, оделся и говорит матери: «А есть яички свежие, так испеки в
золе к обеду». И пошел
со двора.
Эта революция произошла
со мной, хотя бы я относился к ней очень критически и негодовал против ее
злых проявлений.
Острота ума всегда представлялась мне связанной
со знанием противоположностей, а значит, и видением
зла.
Рассказывал он вплоть до вечера, и, когда ушел, ласково простясь
со мной, я знал, что дедушка не
злой и не страшен. Мне до слез трудно было вспоминать, что это он так жестоко избил меня, но и забыть об этом я не мог.
Я хорошо видел, что дед следит за мною умными и зоркими зелеными глазами, и боялся его. Помню, мне всегда хотелось спрятаться от этих обжигающих глаз. Мне казалось, что дед
злой; он
со всеми говорит насмешливо, обидно, подзадоривая и стараясь рассердить всякого.
После тюрем, арестантского вагона и пароходного трюма в первое время чистые и светлые чиновницкие комнаты кажутся женщине волшебным замком, а сам барин — добрым или
злым гением, имеющим над нею неограниченную власть; скоро, впрочем, она свыкается
со своим новым положением, но долго еще потом слышатся в ее речи тюрьма и пароходный трюм: «не могу знать», «кушайте, ваше высокоблагородие», «точно так».
Ну, эта, положим,
со злости делала, чтобы мать измучить, потому что девка
злая, самовольная, избалованная, но, главное,
злая,
злая,
злая!
— Не я, Петя, пью, — заговорила она с отчаяньем в голосе. — Горе мое пьет!.. Тоска тоскучая напала на меня, нашла
со всего света вольного… Эх ты, Петя мой, Петенька!.. Беды меня поро́дили, горе горенское выкормило,
злая кручинушка вырастила… Ничего-то ты не знаешь, мил сердечный друг!
Народ-от ведь у меня вольный, вор на воре, самый анафемский народ; иной, как разочтешь его за какие-нибудь непорядки,
со зла-то, чего доброго, и угодником не побрезгует, стянет, собачий сын, из божницы махонькой-то образок да в карман его аль за пазуху.
Дуня рассказала, как Луповицкие ее уговорили и как она до последней минуты не предвидела
со стороны Денисова ни обмана, ни
злого умысла.
— Кто же ее неволит? — с ясной улыбкой ответил Марко Данилыч. — Сказано ей: кто придется по сердцу, за того и выходи, наперед только
со мной посоветуйся, отец
зла детищу не пожелает, а молоденький умок старым умом крепится. Бывали у нас и женишки, сударыня, люди все хорошие, с достатками. Так нет — и глядеть ни на кого не хочет.
Вырастивших его нянек
со двора долой согнала; иргизскую канонницу, что грамоте его обучила, сменила старой,
злой, бранчивой керженской читалкой.
Она ушла. Спустя десять минут в кабинет вплыла экономка Эмма Эдуардовна в сатиновом голубом пеньюаре, дебелая, с важным лицом, расширявшимся от лба вниз к щекам, точно уродливая тыква,
со всеми своими массивными подбородками и грудями, с маленькими, зоркими, черными, безресницыми глазами, с тонкими,
злыми, поджатыми губами. Лихонин, привстав, пожал протянутую ему пухлую руку, унизанную кольцами, и вдруг подумал брезгливо...
И это систематическое, хладнокровное, злобное избиение продолжалось минуты две. Женька, смотревшая сначала молча,
со своим обычным
злым, презрительным видом, вдруг не выдержала: дико завизжала, кинулась на экономку, вцепилась ей в волосы, сорвала шиньон и заголосила в настоящем истерическом припадке...
— Видя налегающую силу
злого нечестия, — продолжала древняя старица, — по многим местам христиане огню себя предавали, из пламени
со ангелы в небеса к самому Христу восходили…
Хоть и видели
злые люди Божье знамение, но и тут свята мужа не могли познать, не честью согнали его
со источника и много над ним в безумии своем глумилися.
— Каково-то мне горько в сиротстве жить, каково-то мне жить сиротой беззаступною!.. Натерпеться мне, сироте, всякой всячины: и холоду, и голоду, и горя-обиды великия!.. Зародила ты меня, матушка, нá горе, наделила меня участью горькою, что живу-то я, сиротинушка, во
злой во неволюшке,
со чужими людьми
со безжалостными!..
— Все бы лучше съездить, а то, пожалуй, зачнут говорить:
со злом-де нá сердце поехал от нас, — сказала Манефа. — Мой бы совет съездить, а там мы бы и держать тебя больше не стали. А впрочем, как знаешь, мне тебя не учить.
Сфера
зла никогда не встречается
со сферой божественного бытия, и никаких границ и размежеваний между этими сферами быть не может.
Бричка покатила дальше, и чебаны
со своими
злыми собаками остались позади. Егорушка нехотя глядел вперед на лиловую даль, и ему уже начинало казаться, что мельница, машущая крыльями, приближается. Она становилась все больше и больше, совсем выросла, и уж можно было отчетливо разглядеть ее два крыла. Одно крыло было старое, заплатанное, другое только недавно сделано из нового дерева и лоснилось на солнце.
Что такое, в самом деле, литературная известность?
Золя в своих воспоминаниях, рассуждая об этом предмете, рисует юмористическую картинку: однажды его, уже «всемирно известного писателя», один из почитателей просил сделать ему честь быть свидетелем
со стороны невесты на бракосочетании его дочери. Дело происходило в небольшой деревенской коммуне близ Парижа. Записывая свидетелей, мэр, местный торговец, услышав фамилию
Золя, поднял голову от своей книги и с большим интересом спросил...
«Зоил… вот так название. Кажется, откуда-то из хрестоматии? — Александрову давно знакомо это слово, но точный смысл его пропал. —
Зола и ил… Что-то не особенно лестное. Не философ ли какой-нибудь греческий,
со скверною репутацией женоненавистника?» Юнкер чувствует себя неловко.
Злая жена Пантеферия
Прельстить его умыслила.
Дерзни на мя, Иосифе,
Иди ко мне, преспи
со мной.
Держит крепко Иосифа,
Влечет к себе во ложницу…
Он искал беседы людей с желчным, озлобленным умом, с ожесточенным сердцем и отводил душу, слушая
злые насмешки над судьбой; или проводил время с людьми, не равными ему ни по уму, ни по воспитанию, всего чаще
со стариком Костяковым, с которым Заезжалов хотел познакомить Петра Иваныча.
Так они и прослужили всю панихиду. А когда очередь дошла до последнего воззвания, то Осадчий, наклонив вниз голову, напружив шею,
со странными и страшными, печальными и
злыми глазами заговорил нараспев низким голосом, рокочущим, как струны контрабаса...
Тоска по Богу в человеческой душе и есть тоска от невозможности остаться навеки с различением добра и
зла,
со смертельной горечью оценки.
И замечательно, что люди, справедливо испытывающие ужас перед смертью и справедливо усматривающие в ней предельное
зло, окончательное обретение смысла все же принуждены связывать
со смертью.
Человек призван активно бороться
со смертоносными силами
зла и творчески уготовлять наступление Царства Божьего.