Неточные совпадения
Это, однако ж, не все: на стене сбоку, как войдешь
в церковь, намалевал Вакула черта
в аду, такого гадкого, что все плевали, когда
проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: «Он бачь, яка кака намалевана!» — и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери.
— Знаю, что наступит рай для меня, тотчас же и наступит, как объявлю. Четырнадцать лет был во
аде. Пострадать хочу. Приму страдание и жить начну. Неправдой свет
пройдешь, да назад не воротишься. Теперь не только ближнего моего, но и детей моих любить не смею. Господи, да ведь поймут же дети, может быть, чего стоило мне страдание мое, и не осудят меня! Господь не
в силе, а
в правде.
Так было
в шестидесятых годах, так было и
в семидесятых годах
в «
Аду», только прежде было проще:
в «Треисподнюю» и
в «адские кузницы» пускались пары с улицы, и
в каморки
ходили из зала запросто всякие гости, кому надо было уединиться.
Господь не «уснул» только, как Лазарь (или дочь Иаира), но Он до конца вкусил смерть,
сошел во
ад,
прошел все грани загробной жизни
в тридневное свое пребывание
в недрах земли.
Перво-Адам благополучно миновал и для себя, и для грядущей Евы это искушение: перед его глазами
прошли все животные пары, но он не «усомнился
в том, что здесь нет «помощника, подобного ему» (Быт. 2:20).
Если бы ты во
ад сошла, и там никакая сила не могла бы коснуться тебя, если б
в райские светлицы вошла, и там не нашла бы бо́льших радостей и блаженства…
Он застал жену за завтраком,
Ада, вся
в буклях,
в беленьком платьице с голубыми ленточками, кушала баранью котлетку. Варвара Павловна тотчас встала, как только Лаврецкий вошел
в комнату, и с покорностью на лице подошла к нему. Он попросил ее последовать за ним
в кабинет, запер за собою дверь и начал
ходить взад и вперед; она села, скромно положила одну руку на другую и принялась следить за ним своими все еще прекрасными, хотя слегка подрисованными, глазами.
Он воскрес и для вас, бедные заключенники, несчастные, неузнанные странники моря житейского! Христос сходивший
в ад,
сошел и
в ваши сердца и очистил их
в горниле любви своей. Нет татей, нет душегубов, нет прелюбодеев! Все мы братия, все мы невинны и чисты перед гласом любви, всё прощающей всё искупляющей… Обнимем же друг друга и всем существом своим возгласим:"Други! братья! воскрес Христос!"
Ну так когда он
сходил с ума, то вот что выдумал для своего удовольствия: он раздевался у себя дома, совершенно, как
Адам, оставлял на себе одну обувь, накидывал на себя широкий плащ до пят, закатывался
в него и с важной, величественной миной выходил на улицу.
— Как я страдаю! — сказал он наконец и взял себя за голову. — Я как
в аду, я с ума
сошел!
Все это, повторяем, возмущало соседей, и рассказы о ее молодечестве, а кстати и беспутстве, преувеличенные и разукрашенные,
ходили по Сивцеву Вражку, хотя участие девиц
в кулачных боях не было
в то время совершенно исключительным явлением. Молва о ней, как о «выродке человеческого рода», «звере рыкающем», «исчадьи
ада», «чертовой дочери» снежным комом катились по Москве.
В эту самую минуту среди замка вспыхнул огненный язык, который, казалось, хотел слизать ходившие над ним тучи; дробный, сухой треск разорвал воздух, повторился
в окрестности тысячными перекатами и наконец превратился
в глухой, продолжительный стон, подобный тому, когда ураган гулит океан, качая его
в своих объятиях; остров обхватило облако густого дыма, испещренного черными пятнами, представлявшими неясные образы людей, оружий, камней; земля задрожала; воды, закипев, отхлынули от берегов острова и, показав на миг дно свое, обрисовали около него вспененную окрайницу; по озеру начали
ходить белые косы; мост разлетелся — и вскоре, когда этот
ад закрылся, на месте, где стояли замок, кирка, дом коменданта и прочие здания, курились только груды щебня, разорванные стены и надломанные башни.
Отщепенец от природной, органической жизни ввергается Достоевским
в чистилище и
ад города, и там
проходит он свой путь страдания, искупает вину свою.
Это, говорит, записано
в одной древней индейской книге, мой знакомый бурят» — буряты, народ вроде мордвы — «бурят, говорит, книгу эту читал и тайно мне рассказывал, как было:
сошёл Исус во
ад и предлагает: ну,
Адам, выходи отсюда, зря отец мой рассердился на тебя, и сидишь ты тут неправильно, а настоящее по закону место твое, человек,
в раю.
Меня там нет. Тропой подземной ночи
Схожу, скользя, уступом скользких скал.
Знакомый
Ад глядит
в пустые очи.
С его легкой руки занялись спиритизмом и все его подчиненные, да так усердно, что старый экзекутор
сошел с ума и послал однажды с курьером такую телеграмму: «
В ад, казенная палата.