Неточные совпадения
Пришел и сам Ермил Ильич,
Босой, худой, с колодками,
С веревкой на руках,
Пришел,
сказал: «Была пора,
Судил я вас по
совести,
Теперь я сам грешнее вас:
Судите вы меня!»
И в ноги поклонился нам.
«Вопросы о ее чувствах, о том, что делалось и может делаться в ее душе, это не мое дело, это дело ее
совести и подлежит религии»,
сказал он себе, чувствуя облегчение при сознании, что найден тот пункт узаконений, которому подлежало возникшее обстоятельство.
«Итак, —
сказал себе Алексей Александрович, — вопросы о ее чувствах и так далее — суть вопросы ее
совести, до которой мне не может быть дела. Моя же обязанность ясно определяется. Как глава семьи, я лицо, обязанное руководить ею и потому отчасти лицо ответственное; я должен указать опасность, которую я вижу, предостеречь и даже употребить власть. Я должен ей высказать».
Половину следующего дня она была тиха, молчалива и послушна, как ни мучил ее наш лекарь припарками и микстурой. «Помилуйте, — говорил я ему, — ведь вы сами
сказали, что она умрет непременно, так зачем тут все ваши препараты?» — «Все-таки лучше, Максим Максимыч, — отвечал он, — чтоб
совесть была покойна». Хороша
совесть!
Как не чувствовать мне угрызения
совести, зная, что даром бременю землю, и что
скажут потом мои дети?
Вы не поверите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны, то есть, просто если бы вы
сказали, вот, я тут стою, а вы бы
сказали: «Ноздрев!
скажи по
совести, кто тебе дороже, отец родной или Чичиков?» —
скажу: «Чичиков», ей-богу…
Ну, насчет этого вашего вопроса, право, не знаю, как вам
сказать, хотя моя собственная
совесть в высшей степени спокойна на этот счет.
— Из странности. Нет, вот что я тебе
скажу. Я бы эту проклятую старуху убил и ограбил, и уверяю тебя, что без всякого зазору
совести, — с жаром прибавил студент.
— Полно, Наумыч, —
сказал он ему. — Тебе бы все душить да резать. Что ты за богатырь? Поглядеть, так в чем душа держится. Сам в могилу смотришь, а других губишь. Разве мало крови на твоей
совести?
— Кто старое помянет, тому глаз вон, —
сказала она, — тем более что, говоря по
совести, и я согрешила тогда если не кокетством, так чем-то другим. Одно слово: будемте приятелями по-прежнему. То был сон, не правда ли? А кто же сны помнит?
Изредка он замечал, что в зеленоватых глазах ее светится печаль и недоумевающее ожидание. Он догадывался: это она ждет слова, которое еще не сказано им, но он, по
совести, не мог
сказать это слово и счел нужным предупредить ее...
Красавина. Нешто я, матушка, не понимаю? У меня совесть-то чище золота, одно слово — хрусталь, да что ж ты прикажешь делать, коли такие оказии выходят? Ты рассуди, какая мне радость, что всякое дело все врозь да врозь. Первое дело — хлопоты даром пропадают, а второе дело — всему нашему званию мараль. А просто
сказать: «Знать, не судьба!» Вот и все тут. Ну да уж я вам за всю свою провинность теперь заслужу.
Спроси же строго у своей
совести и
скажи — я поверю тебе, я тебя знаю: станет ли тебя на всю жизнь?
— Слышите? —
сказал ей Штольц. —
Скажи по
совести, Илья: как давно с тобой не случалось этого?
— Что ж это я в самом деле? —
сказал он вслух с досадой, — надо
совесть знать: пора за дело! Дай только волю себе, так и…
— Что ж, это не правда? — добавил Райский, —
скажите по
совести! Я согласен с вами, что я принадлежу к числу тех художников, которых вы назвали… как?
Но ужас охватил Веру от этой снисходительности. Ей казалось, как всегда, когда
совесть тревожит, что бабушка уже угадала все и ее исповедь опоздает. Еще минута, одно слово — и она кинулась бы на грудь ей и
сказала все! И только силы изменили ей и удержали, да еще мысль — сделать весь дом свидетелем своей и бабушкиной драмы.
— Нет, не имеет. Я небольшой юрист. Адвокат противной стороны, разумеется, знал бы, как этим документом воспользоваться, и извлек бы из него всю пользу; но Алексей Никанорович находил положительно, что это письмо, будучи предъявлено, не имело бы большого юридического значения, так что дело Версилова могло бы быть все-таки выиграно. Скорее же этот документ представляет, так
сказать, дело
совести…
— Если б я зараньше
сказал, то мы бы с тобой только рассорились и ты меня не с такой бы охотою пускал к себе по вечерам. И знай, мой милый, что все эти спасительные заранее советы — все это есть только вторжение на чужой счет в чужую
совесть. Я достаточно вскакивал в
совесть других и в конце концов вынес одни щелчки и насмешки. На щелчки и насмешки, конечно, наплевать, но главное в том, что этим маневром ничего и не достигнешь: никто тебя не послушается, как ни вторгайся… и все тебя разлюбят.
—
Совесть же моя требует жертвы своей свободой для искупления моего греха, и решение мое жениться на ней, хотя и фиктивным браком, и пойти за ней, куда бы ее ни послали, остается неизменным», с злым упрямством
сказал он себе и, выйдя из больницы, решительным шагом направился к большим воротам острога.
А мое дело делать то, чего требует от меня моя
совесть, —
сказал он себе.
— Он во всяком случае поступит по
совести, —
сказал Нехлюдов, вспоминая свои близкие отношения и дружбу с Селениным и его милые свойства чистоты, честности, порядочности в самом лучшем смысле этого слова.
Казалось, всё было сказано. Но председатель никак не мог расстаться с своим правом говорить — так ему приятно было слушать внушительные интонации своего голоса — и нашел нужным еще
сказать несколько слов о важности того права, которое дано присяжным, и о том, как они должны с вниманием и осторожностью пользоваться этим правом и не злоупотреблять им, о том, что они принимали присягу, что они —
совесть общества, и что тайна совещательной комнаты должна быть священна, и т. д., и т. д.
Привалов переживал медовый месяц своего незаконного счастья. Собственно говоря, он плыл по течению, которое с первого момента закружило его и понесло вперед властной пенившейся волной. Когда он ночью вышел из половодовского дома в достопамятный день бала, унося на лице следы безумных поцелуев Антониды Ивановны,
совесть проснулась в нем и внутренний голос
сказал: «Ведь ты не любишь эту женщину, которая сейчас осыпала тебя своими ласками…»
Во избежание недоразумений, которыми пользуются для дурных целей, нужно
сказать, что помещение
совести и органа оценки в духовную глубину человека менее всего означает то, что любят называть «индивидуализмом».
Это и теперь, конечно, так в строгом смысле, но все-таки не объявлено, и
совесть нынешнего преступника весьма и весьма часто вступает с собою в сделки: «Украл, дескать, но не на церковь иду, Христу не враг» — вот что говорит себе нынешний преступник сплошь да рядом, ну а тогда, когда церковь станет на место государства, тогда трудно было бы ему это
сказать, разве с отрицанием всей церкви на всей земле: «Все, дескать, ошибаются, все уклонились, все ложная церковь, я один, убийца и вор, — справедливая христианская церковь».
В тиши, наедине со своею
совестью, может быть, спрашивает себя: „Да что такое честь, и не предрассудок ли кровь?“ Может быть, крикнут против меня и
скажут, что я человек болезненный, истерический, клевещу чудовищно, брежу, преувеличиваю.
— Слава тебе Господи! — проговорила она горячим, проникновенным голосом и, еще не садясь на место и обратившись к Николаю Парфеновичу, прибавила: — Как он теперь
сказал, тому и верьте! Знаю его: сболтнуть что сболтнет, али для смеху, али с упрямства, но если против
совести, то никогда не обманет. Прямо правду
скажет, тому верьте!
— Вот что она, между прочим,
сказала: чтоб я непременно успокоил твою
совесть насчет побега. Если и не выздоровеет к тому времени Иван, то она сама возьмется за это.
— Давеча Федосья Марковна легла вам в ноги, молила, барыню чтобы вам не сгубить и еще кого… так вот, сударь, что везу-то я вас туда… Простите, сударь, меня, так, от
совести, может, глупо что
сказал.
— Да ведь по-настоящему то же самое и теперь, — заговорил вдруг старец, и все разом к нему обратились, — ведь если бы теперь не было Христовой церкви, то не было бы преступнику никакого и удержу в злодействе и даже кары за него потом, то есть кары настоящей, не механической, как они
сказали сейчас, и которая лишь раздражает в большинстве случаев сердце, а настоящей кары, единственной действительной, единственной устрашающей и умиротворяющей, заключающейся в сознании собственной
совести.
— Нет, Александр, я хорошо сделал, что позвал тебя, —
сказал Лопухов: — опасности нет, и вероятно не будет; но у меня воспаление в легких. Конечно, я и без тебя вылечился бы, но все-таки навещай. Нельзя, нужно для очищения
совести: ведь я не бобыль, как ты.
— В Пассаж! —
сказала дама в трауре, только теперь она была уже не в трауре: яркое розовое платье, розовая шляпа, белая мантилья, в руке букет. Ехала она не одна с Мосоловым; Мосолов с Никитиным сидели на передней лавочке коляски, на козлах торчал еще третий юноша; а рядом с дамою сидел мужчина лет тридцати. Сколько лет было даме? Неужели 25, как она говорила, а не 20? Но это дело ее
совести, если прибавляет.
Наследник благодарил его рассеянно,
сказав, что о цене он не торгуется, а во всем полагается на его
совесть.
В это время дверь одного из шалашей отворилась, и старушка в белом чепце, опрятно и чопорно одетая, показалась у порога. «Полно тебе, Степка, —
сказала она сердито, — барин почивает, а ты знай горланишь; нет у вас ни
совести, ни жалости». — «Виноват, Егоровна, — отвечал Степка, — ладно, больше не буду, пусть он себе, наш батюшка, почивает да выздоравливает». Старушка ушла, а Степка стал расхаживать по валу.
— Ну, вот видите, —
сказал мне Парфений, кладя палец за губу и растягивая себе рот, зацепивши им за щеку, одна из его любимых игрушек. — Вы человек умный и начитанный, ну, а старого воробья на мякине вам не провести. У вас тут что-то неладно; так вы, коли уже пожаловали ко мне, лучше расскажите мне ваше дело по
совести, как на духу. Ну, я тогда прямо вам и
скажу, что можно и чего нельзя, во всяком случае, совет дам не к худу.
Но и княгиня не унывала. «Желая очистить свою
совесть, княгиня призвала какого-то священника, знакомого с 3., и спрашивала его, не грех ли будет отдать меня насильно? Священник
сказал, что это будет даже богоугодно, пристроить сироту. Я пошлю за своим духовником, — прибавляет NataLie, — и открою ему все».
— Нет, это не по-моему: я держу свое слово; что раз сделал, тому и навеки быть. А вот у хрыча Черевика нет
совести, видно, и на полшеляга:
сказал, да и назад… Ну, его и винить нечего, он пень, да и полно. Все это штуки старой ведьмы, которую мы сегодня с хлопцами на мосту ругнули на все бока! Эх, если бы я был царем или паном великим, я бы первый перевешал всех тех дурней, которые позволяют себя седлать бабам…
Прежде всего нужно пересыпать канупером, а потом уже…» Ну, я на вас ссылаюсь, любезные читатели,
скажите по
совести, слыхали ли вы когда-нибудь, чтобы яблоки пересыпали канупером?
Анализируя себя, я по
совести должен
сказать, что принадлежу к мало самолюбивым людям.
Я
сказал матери, что после церкви пойду к товарищу на весь день; мать отпустила. Служба только началась еще в старом соборе, когда Крыштанович дернул меня за рукав, и мы незаметно вышли. Во мне шевелилось легкое угрызение
совести, но,
сказать правду, было также что-то необыкновенно заманчивое в этой полупреступной прогулке в часы, когда товарищи еще стоят на хорах собора, считая ектений и с нетерпением ожидая Херувимской. Казалось, даже самые улицы имели в эти часы особенный вид.
— Так вы ее, совесть-то свою, в процент отдавайте… А я тебе
скажу пряменько, немец: не о чем нам с тобой разговоры разговаривать… так, попусту, языком болтать…
Вы
сказали бы помещику, что так как его крестьяне — его братья во Христе, а как брат не может быть рабом своего брата, то он и должен или дать им свободу, или хотя, по крайней мере, пользоваться их трудами как можно выгоднее для них, сознав себя, в глубине своей
совести, в ложном положении в отношении к ним».
Скажите вы мне, мужья-старички, но
скажите по
совести, стоите ли вы названия мужа?
А впрочем, чем я подлец,
скажите мне по
совести?
— Кажется, я очень хорошо вас понимаю, Лукьян Тимофеевич: вы меня, наверно, не ждали. Вы думали, что я из моей глуши не подымусь по вашему первому уведомлению, и написали для очистки
совести. А я вот и приехал. Ну, полноте, не обманывайте. Полноте служить двум господам. Рогожин здесь уже три недели, я всё знаю. Успели вы ее продать ему, как в тогдашний раз, или нет?
Скажите правду.
«Требуем, а не просим, и никакой благодарности от нас не услышите, потому что вы для удовлетворения своей собственной
совести делаете!» Экая мораль: да ведь коли от тебя никакой благодарности не будет, так ведь и князь может
сказать тебе в ответ, что он к Павлищеву не чувствует никакой благодарности, потому что и Павлищев делал добро для удовлетворения собственной
совести.
— Вот что я тебе
скажу, Родион Потапыч, — заговорила старуха серьезно, — я к тебе за делом… Ты это что надумал-то? Не похвалю твою Феню, а тебя-то вдвое. Девичья-то
совесть известная: до порога, а ты с чего проклинать вздумал?.. Ну пожурил, постращал, отвел душу — и довольно…
— Ха-ха!.. Тоже и
сказала: на
совесть. Ступай-ка расскажи, никто тебе не поверит… Разве такие нынче времена?
— Што ты, матушка, Парасковья Ивановна, и
скажешь! —
совестила ее Таисья. — Тебе-то грешно… Слава богу, живете да радуетесь.