Неточные совпадения
Толстяков, мой приятель, каждый раз принужден
снимать свою покрышку, входя куда-нибудь в общее место, где все другие в
шляпах и фуражках стоят.
Обломов молча
снял с его головы свою
шляпу и поставил на прежнее место, потом скрестил на груди руки и ждал, чтоб Тарантьев ушел.
Староста, в сапогах и армяке внакидку, с бирками в руке, издалека заметив папа,
снял свою поярковую
шляпу, утирал рыжую голову и бороду полотенцем и покрикивал на баб.
Вронский
снял с своей головы мягкую с большими полями
шляпу и отер платком потный лоб и отпущенные до половины ушей волосы, зачесанные назад и закрывавшие его лысину. И, взглянув рассеянно на стоявшего еще и приглядывавшегося к нему господина, он хотел пройти.
— Да
сними же, посиди! —
снимая с него
шляпу, сказал Левин.
«Экая досада, ― думал Левин, со вздохом
снимая одну перчатку и расправляя
шляпу. ― Ну, зачем я иду? ну, что мне с ними говорить?»
Облонский
снял пальто и со
шляпой набекрень прошел в столовую, отдавая приказания липнувшим к нему Татарам во фраках и с салфетками.
«Неужели я нашел разрешение всего, неужели кончены теперь мои страдания?» думал Левин, шагая по пыльной дороге, не замечая ни жару, ни усталости и испытывая чувство утоления долгого страдания. Чувство это было так радостно, что оно казалось ему невероятным. Он задыхался от волнення и, не в силах итти дальше, сошел с дороги в лес и сел в тени осин на нескошенную траву. Он
снял с потной головы
шляпу и лег, облокотившись на руку, на сочную, лопушистую лесную траву.
Она видела, как он подходил к беседке, то снисходительно отвечая на заискивающие поклоны, то дружелюбно, рассеянно здороваясь с равными, то старательно выжидая взгляда сильных мира и
снимая свою круглую, большую
шляпу, нажимавшую кончики его ушей.
Она
сняла платок,
шляпу и, зацепив ею за прядь своих черных, везде вьющихся волос, мотая головой, отцепляла волоса.
Беспрестанно подъезжали еще экипажи, и то дамы в цветах с поднятыми шлейфами, то мужчины,
снимая кепи или черную
шляпу, вступали в церковь.
Вронский,
сняв серую высокую
шляпу, подошел к Долли.
Он пожал руку мужику и присел на стул, не
снимая пальто и
шляпы.
— Мама, душечка, голубушка! — закричал он, бросаясь опять к ней и обнимая ее. Как будто он теперь только, увидав ее улыбку, ясно понял, что случилось. — Это не надо, — говорил он,
снимая с нее
шляпу. И, как будто вновь увидав ее без
шляпы, он опять бросился целовать ее.
В эту минуту кто-то еще приближился к калитке и собирался войти, но, увидя бегущего хозяина, остановился и
снял треугольную
шляпу.
У дуги шел, обнажив лысую голову, широкоплечий, бородатый извозчик, часть вожжей лежала на плече его, он смотрел под ноги себе, и все люди, останавливаясь,
снимали пред ним фуражки,
шляпы.
Смотрела она так, как смотрят, вслушиваясь в необыкновенное, непонятное, глаза у нее были огромные и странно посветлели, обесцветились, губы казались измятыми.
Снимая с нее шубку,
шляпу, Самгин спрашивал с тревогой и досадой...
Гусаров сбрил бородку, оставив сердитые черные усы, и стал похож на армянина. Он
снял крахмаленную рубашку, надел суконную косоворотку, сапоги до колена, заменил
шляпу фуражкой, и это сделало его человеком, который сразу, издали, бросался в глаза. Он уже не проповедовал необходимости слияния партий, социал-демократов называл «седыми», социалистов-революционеров — «серыми», очень гордился своей выдумкой и говорил...
В черном плаще, в широкой
шляпе с загнутыми полями и огромным пепельного цвета пером, с тростью в руке, она имела вид победоносный, великолепное лицо ее было гневно нахмурено. Самгин несколько секунд смотрел на нее с почтительным изумлением,
сняв фуражку.
Самгин вошел к себе, не
снимая пальто и
шляпу, подошел к окну, сердито распахнул створки рамы, посмотрел вниз…
Из окна конторы высунулось бледное, чернобородое лицо Захария и исчезло; из-за угла вышли четверо мужиков, двое не торопясь
сняли картузы, третий — высокий, усатый — только прикоснулся пальцем к соломенной
шляпе, нахлобученной на лицо, а четвертый — лысый, бородатый — счастливо улыбаясь, сказал звонко...
В саду стало тише, светлей, люди исчезли, растаяли; зеленоватая полоса лунного света отражалась черною водою пруда, наполняя сад дремотной, необременяющей скукой. Быстро подошел человек в желтом костюме, сел рядом с Климом, тяжко вздохнув,
снял соломенную
шляпу, вытер лоб ладонью, посмотрел на ладонь и сердито спросил...
День был жаркий. Преосвященный Парфений принял меня в саду. Он сидел под большой тенистой липой,
сняв клобук и распустив свои седые волосы. Перед ним стоял без
шляпы, на самом солнце, статный плешивый протопоп и читал вслух какую-то бумагу; лицо его было багрово, и крупные капли пота выступали на лбу, он щурился от ослепительной белизны бумаги, освещенной солнцем, — и ни он не смел подвинуться, ни архиерей ему не говорил, чтоб он отошел.
В нескольких верстах от Вяземы князя Голицына дожидался васильевский староста, верхом, на опушке леса, и провожал проселком. В селе, у господского дома, к которому вела длинная липовая аллея, встречал священник, его жена, причетники, дворовые, несколько крестьян и дурак Пронька, который один чувствовал человеческое достоинство, не
снимал засаленной
шляпы, улыбался, стоя несколько поодаль, и давал стречка, как только кто-нибудь из городских хотел подойти к нему.
Дуняша. Заждались мы… (
Снимает с Ани пальто,
шляпу.)
Гость хрипло засмеялся,
снял с головы белую войлочную
шляпу и провел короткой пухлой рукой по своей седой щетине.
Оскар Филипыч, как мы уже знаем, любил удить рыбу и сейчас только вернулся с Аллой откуда-то с облюбованного местечка на реке Узловке, так что не успел еще
снять с себя своего летнего парусинового пальто и держал в руках широкополую соломенную
шляпу.
Лицо Надежды Васильевны горело румянцем, глаза светились и казались еще темнее; она
сняла соломенную
шляпу с головы и нервно скручивала пальцами колокольчики искусственных ландышей, приколотых к отогнутому полю
шляпы.
С той поры, раза два-три, как я встретил его на лестнице, он стал вдруг
снимать предо мной
шляпу, чего никогда прежде не делывал, но уже не останавливался, как прежде, а пробегал, сконфузившись, мимо.
А может быть, он
снимал свою
шляпу просто из страха, как сыну своей кредиторши, потому что он матери моей постоянно должен и никак не в силах выкарабкаться из долгов.
Князя встретила девушка (прислуга у Настасьи Филипповны постоянно была женская) и, к удивлению его, выслушала его просьбу доложить о нем безо всякого недоумения. Ни грязные сапоги его, ни широкополая
шляпа, ни плащ без рукавов, ни сконфуженный вид не произвели в ней ни малейшего колебания. Она
сняла с него плащ, пригласила подождать в приемной и тотчас же отправилась о нем докладывать.
— Ну, а потом? — спрашивал поп,
снимая свою
шляпу.
Подходит он к Марфуше,
шляпу снимает, низко кланяется, берет за белые руки красавицу, ведет за собой.
Какой-то немец с лесным боярином обошелся невежливо, и
снял с него Михайло Иваныч костяную
шляпу.
Отобедали и тотчас кто за карты, кто смотреть на хозяйство Андрея Александрыча. Иные по саду разошлись… И Дуня пошла в сад, одинокая, молчаливая. На одной из дорожек неожиданно встретилась она с отцом Прохором. Залюбовался он на высокие густолистные каштаны и чуть слышно напевал какую-то церковную песнь.
Сняв широкополую
шляпу и низко поклонясь, завел он с Дуней разговор, изредка поглядывал на нее с жалобною улыбкой, будто угадывая душевное ее горе и бурю тревожных сомнений. Жаль стало ему бедную девушку.
— Здравствуйте, сударь Патап Максимыч, — ответил Сушило,
снимая побуревшую от времени и запыленную в дороге широкополую
шляпу.
— Кому продан-то? — спросил Алексеев сосед,
снимая валеную
шляпу и пестрым бумажным платком отирая пот, обильно выступивший на лысой лоснящейся голове его.
Когда я его достаточно ободряла и успокоивала, то старик наконец решался войти и тихо-тихо, осторожно-осторожно отворял двери, просовывал сначала одну голову, и если видел, что сын не сердится и кивнул ему головой, то тихонько проходил в комнату,
снимал свою шинельку,
шляпу, которая вечно у него была измятая, дырявая, с оторванными полями, — все вешал на крюк, все делал тихо, неслышно; потом садился где-нибудь осторожно на стул и с сына глаз не спускал, все движения его ловил, желая угадать расположение духа своего Петеньки.
Шляпы он всегда носил мягкие, широкополые, черные; когда он
снял в дверях
шляпу — целый пук его густейших, но с сильной проседью волос так и прянул на его голове.
Никто, кажется, ничего не покупал; даже почти никто не ходил по улицам; правда, прошел квартальный надзиратель, завернувшись в шинель с меховым воротником, быстрым деловым шагом, с озабоченным видом и с бумагой, свернутой в трубку; сидельцы
сняли почтительно
шляпы, но квартальному было не до них.
Я улыбнулся, поняв осторожность моего соседа: он потому не
снял прежде
шляпы, чтоб я не подумал, что это для меня.
Меня всегда терзает зависть, когда я вижу людей, занятых чем-нибудь, имеющих дело, которое их поглощает… а потому я уже был совершенно не в духе, когда появился на дороге новый товарищ, стройный юноша, в толстой блузе, в серой
шляпе с огромными полями, с котомкой за плечами и с трубкой в зубах; он сел под тень того же дерева; садясь, он дотронулся до края
шляпы; когда я ему откланялся, он
снял свою
шляпу совсем и стал обтирать пот с лица и с прекрасных каштановых волос.
Рабочие
снимали перед ним свои
шляпы и кланялись, но старику казалось, что уже все было не так и что над ним смеются.
Румянец негодования залил ее щеки; она
сняла свою круглую
шляпу, перчатки, упала на колени пред образом, прямо на грязный тротуар, и благоговейно положила три земных поклона.
Приподнимите
шляпу,
снимите совсем на минутку, протяните голову, станьте на цыпочки, я вас сейчас поцелую в лоб, как в последний раз поцеловала, когда мы прощались.
У его логовища стоял сторож — его друг, который торговал булками, и публика их покупала и собственноручно совала в хобот. Помню курьез. В числе публики, кормившей булками Мамлика, был мальчик лет восьми, который,
сняв свою соломенную шляпенку, начал совать ее слону в хобот. Мамлик взял
шляпу, и она в один миг исчезла у него во рту. Публика захохотала, мальчик в слезы.
— Я вас такой и представляла себе! Брат писал, что вы будете жить у него! — говорила дама,
снимая перед зеркалом
шляпу. — Мы с Павлом Михайловичем давно друзья. Он рассказывал мне про вас.
Есть в парке распутье, я знаю его!
Верхом ли, в златой колеснице,
Она не минует распутья того,
Моя молодая царица!
На этом распутьи я жизнь просижу,
Ее да ее поджидая.
Проедет: привстану, глаза опущу,
Почтительно
шляпу снимая…
Тогда слон спокойно
снял с него хоботом
шляпу и перекинул ее через соседний забор, утыканный гвоздями.
— Это… это что же такое, Гуго Альбертович? — проговорил он, машинальным движением
снимая перед обезьянами свою соломенную
шляпу.