Неточные совпадения
Случилась ее кончина без супруга и без
сына.
Там, в Крапивне, гремел бал;
Никто этого не знал.
Телеграмму о
смерти получили
И со свадьбы укатили.
Здесь лежит супруга-мать
Ольга, что бы ей сказать
Для души полезное?
Царство ей небесное».
— Ах, тихоня! Вот шельма хитрая! А я подозревала за ним другое. Самойлов учит? Василий Николаевич — замечательное лицо! — тепло сказала она. — Всю жизнь — по тюрьмам, ссылкам, под надзором полиции, вообще — подвижник. Супруг мой очень уважал его и шутя звал фабрикантом революционеров. Меня он недолюбливал и после
смерти супруга перестал посещать.
Сын протопопа, дядя у него — викарный…
— Тогда Саваоф, в скорби и отчаянии, восстал против Духа и, обратив взор свой на тину материи, направил в нее злую похоть свою, отчего и родился
сын в образе змея. Это есть — Ум, он же — Ложь и Христос, от него — все зло мира и
смерть. Так учили они…
По учинении ж ** земским судом по сему прошению исследований открылось: что помянутый нынешний владелец спорного имения гвардии поручик Дубровский дал на месте дворянскому заседателю объяснение, что владеемое им ныне имение, состоящее в означенном сельце Кистеневке, ** душ с землею и угодьями, досталось ему по наследству после
смерти отца его, артиллерии подпоручика Гаврила Евграфова
сына Дубровского, а ему дошедшее по покупке от отца сего просителя, прежде бывшего провинциального секретаря, а потом коллежского асессора Троекурова, по доверенности, данной от него в 17… году августа 30 дня, засвидетельствованной в ** уездном суде, титулярному советнику Григорью Васильеву
сыну Соболеву, по которой должна быть от него на имение сие отцу его купчая, потому что во оной именно сказано, что он, Троекуров, все доставшееся ему по купчей от канцеляриста Спицына имение, ** душ с землею, продал отцу его, Дубровского, и следующие по договору деньги, 3200 рублей, все сполна с отца его без возврата получил и просил оного доверенного Соболева выдать отцу его указную крепость.
Псаменит видел это и понял, что
сына ведут на
смерть. Но так же, как и при виде дочери, когда другие отцы плакали, глядя на своих детей, он только потупился.
«Псаменит! Господин твой Камбиз спрашивает: отчего, когда дочь твою осрамили и
сына вели на
смерть, ты не плакал, а нищего, и вовсе не родного, так пожалел?»
Брат мой милый! коли меня пикой, когда уже мне так написано на роду, но возьми
сына! чем безвинный младенец виноват, чтобы ему пропасть такою лютою
смертью?» Засмеялся Петро и толкнул его пикой, и козак с младенцем полетел на дно.
За три недели до
смерти, почувствовав близкий финал, он кликнул к себе наконец наверх
сыновей своих, с их женами и детьми, и повелел им уже более не отходить от себя.
«Этот протоиереев
сын сейчас станет мне «ты» говорить», подумал Нехлюдов и, выразив на своем лице такую печаль, которая была бы естественна только, если бы он сейчас узнал о
смерти всех родных, отошел от него и приблизился к группе, образовавшейся около бритого высокого, представительного господина, что-то оживленно рассказывавшего.
После его
смерти должность тверского брандмейстера унаследовал его
сын, еще юноша, такой же удалец, родившийся и выросший в конюшне. Он погиб на своем посту: провалившись во время пожара сквозь три этажа, сошел с ума и умер.
— Я-то? Гы-ы… ве-еселые господа! Таперя у меня одна жена — сырая земля… Хи-хо-хо… Могила то есть!.. Сын-то вот помер, а я жив… Чудное дело,
смерть дверью обозналась… Заместо того, чтоб ко мне идтить, она к
сыну…
Надо рассказать, как заболел
сын, как он мучился, что говорил перед
смертью, как умер…
Отец решил отдать
Сына, а
Сын явил послушание воле Отца вплоть до крестной
смерти.
Он возлюбил мир такою любовью, которая не останавливается перед высшей и последней жертвой — пред крестной
смертью Возлюбленного
Сына.
Иначе говоря,
смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов
сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
При этом заранее исключается возможность того, что душа, прошедшая чрез врата
смерти, вообще не может возвратиться в отжившее и разрушенное
смертью тело и его собою оживить, ибо и она потеряла способность оживлять тело, а не одно только тело утратило силу жизни; что поэтому воскрешение отцов
сынами вообще невозможно, раз душа сама должна воскресить свое тело или получить от Бога для того силу, и никто другой не может ее в том заменить.
Наконец о
смерти собственного
сына он узнал случайно от испанского посланника.
Отец перед смертию страшно теснил
сына, он не только оскорблял его зрелищем седого отцовского разврата, разврата цинического, но просто ревновал его к своей серали. Химик раз хотел отделаться от этой неблагородной жизни лауданумом; его спас случайно товарищ, с которым он занимался химией. Отец перепугался и перед
смертью стал смирнее с
сыном.
Сыны рождаются, забывая о
смерти отцов.
Он считал
сынов виновными в
смерти отцов.
Мальчик еще при жизни отца находился под руководством Бахарева и жил в его доме; после
смерти Александра Привалова Бахарев сделался опекуном его
сына и с своей стороны употребил все усилия, чтобы дать всеми оставленному сироте приличное воспитание.
Дед так и прожил «колобком» до самой
смерти, а
сын, Михей Зотыч, уже был приписан к заводским людям, наравне с другими детьми.
— Что писать-то, милый
сын? Какой я писатель? Вот
смерть приходила… да. Собрался было совсем помирать, да, видно, еще отсрочка вышла. Ох, грехи наши тяжкие!
По
смерти жены то одну, то другую сродницу звал хозяйствовать да за
сыном приглядывать — больше полугода ни одна не уживалась.
Чувствуя близость
смерти, велел он к
сыну писать, ехал бы как можно скорей закрывать глаза родителю.
Жена у господина была — с любовником убежала, семь
сынов было — все один за другим напрасною
смертью сгибли.
В старину Заболотье находилось в полном составе в одних руках у князя Г., но по
смерти его оно распалось между троими
сыновьями. Старшие два взяли по равной части, а младшему уделили половинную часть и вдобавок дали другое имение в дальней губернии.
Зачастую в русском простонародье бывает, что приемыш зауряд с родным
сыном идет, наследство даже с ним равное по
смерти богоданных родителей получает.
У нас с ним, сколько помню, не вышло никаких столкновений, но когда именно и куда он ушел из журнала — не могу точно определить. Знаю только то, что не встречался с ним ни до 70-х годов, ни позднее. И
смерть его прошла для меня незамеченной. Если не ошибаюсь, молодой писатель с этой фамилией — его
сын.
А когда Славка, подняв вместе с гробом на плечи, понесли из комнаты на двор, то мать его громко кричала и билась на руках у людей, прося, чтобы и ее зарыли в землю вместе с
сыном, и что она сама виновата в его
смерти.
Читатель, вероятно, помнит дальше. Флоренса тоскует о
смерти брата. Мистер Домби тоскует о
сыне… Мокрая ночь. Мелкий дождь печально дребезжал в заплаканные окна. Зловещий ветер пронзительно дул и стонал вокруг дома, как будто ночная тоска обуяла его. Флоренса сидела одна в своей траурной спальне и заливалась слезами. На часах башни пробило полночь…
На ученической квартире, которую после
смерти отца содержала моя мать, я был «старшим». В этот год одну комнату занимал у нас юноша Подгурский,
сын богатого помещика, готовившийся к поступлению в один из высших классов. Однажды директор, посетив квартиру, зашел в комнату Подгурского в его отсутствии и повел в воздухе носом.
И ежели вмале мне угодит, то достаточный капитал ему отпишу; а совсем ежели угодит, то и всего состояния нашего могу его, по
смерти, преемником утвердить, равно как родного бы
сына, с тем, однако, чтобы ваша милость, окромя великих праздников, в дом не жаловали.
Что мог я извлечь и из этого? Тут было только беспокойство обо мне, об моей материальной участи; сказывался отец с своими прозаическими, хотя и добрыми, чувствами; но того ли мне надо было ввиду идей, за которые каждый честный отец должен бы послать
сына своего хоть на
смерть, как древний Гораций своих
сыновей за идею Рима?
Тетушка взялась хлопотать обо мне с сестрицей, а отец с матерью пошли к дедушке, который был при
смерти, но в совершенной памяти и нетерпеливо желал увидеть
сына, невестку и внучат.
У ней было предчувствие, что она более не увидит своего
сына, и она, даже еще здоровая, постоянно об этом говорила; когда же сделалась больна, то уже не сомневалась в близкой
смерти и сказала: «Не видать мне Алеши!» Впрочем, причина болезни была случайная и, кажется, от жирной и несвежей пищи, которую бабушка любила.
Но есть в мире удивительное явление: мать с ее ребенком еще задолго до родов соединены пуповиной. При родах эту пуповину перерезают и куда-то выбрасывают. Но духовная пуповина всегда остается живой между матерью и
сыном, соединяя их мыслями и чувствами до
смерти и даже после нее.
Феликс Помада умер от перепоя, когда
сын его был еще в третьем классе; но его
смерть не произвела никакого ущерба в труженическом бюджете вдовы, и она, собирая зернышко к зернышку, успела накопить около ста рублей, назначавшихся на отправку Юстина в Харьковский университет.
Считая своего единственного
сына за человека серьезного и теперь даже дельного советника по торговым делам, он спокойно оставлял его баловаться по фешенебельным гостиным, вполне уверенный, что его миллионное дело перейдет после его
смерти в надежные и не только опытные, но и образованные руки.
Дела после князя Василия оказались в большом беспорядке. Княгиня Зоя Александровна, потрясенная
смертью мужа и появлением у его гроба Александрины, отправилась вместе с дочерью, княгиней Анной Шестовой, и внуком,
сыном последней, по предписанию докторов, лечиться за границу. Они уехали в самом конце зимы и располагали вернуться через год. Они звали с собой и
сына, но он наотрез отказался и остался один в громадном княжеском доме.
Кроме надежды на силу молитвы этого видимо угодного Богу человека, княгиня рассчитывала на силу его убеждения, чтобы заставить ее мужа перед
смертью простить опального
сына.
— Словом, вы чураетесь меня, как прокаженной, — медленно продолжала Александра Яковлевна, — и если явились ко мне выразить ваше согласие на брак с вашим
сыном и даже просите моей руки, то это только потому, что я сумела сделать для вашего
сына вопрос обладания мною вопросом жизни и
смерти. Ко мне приехала не княгиня Гарина, а мать, не желающая потерять своего единственного
сына и выбравшая между его
смертью и женитьбой на актрисе из этих зол меньшее.
Если бы князь Василий обладал прежнею прозорливостью, то по одному апатичному выражению лица
сына он понял бы, как далек последний не только от искреннего желания исполнить последнюю его волю, но даже вообще от всей этой тяжелой обстановки родительского дома. К счастью для умирающего, он от непривычного волнения ослаб и впал в забытье. До самой
смерти, последовавшей недели через две после описанной нами сцены, он не приходил в полное сознание и умер тихо, как бы заснув.
Устроив предсмертное примирение
сына с отцом, она надеялась, что Виктор, под впечатлением беседы с умирающим, сделавшись, наконец, после
смерти князя Василия главою рода, поступив на службу, которая, конечно, для князя Гарина была открыта по всем ведомствам, сделает блестящую карьеру и не менее блестящую партию.
— После моей
смерти ведь все же твое.
Сын достаточно богат, что я о нем заботилась. Я хотела даже переговорить с тобой о завещании в твою пользу.
Не выберет ли она скорее
смерть своего единственного
сына, нежели бесчестие своего рода и имени?
«Разве вы думаете, что настоящий офицер боится поглядеть в лицо
смерти?» Старый полковник говорит участливо: «Послушайте, вы молоды, мой
сын в таком же возрасте, как и вы.
Окончив куренье, Алексей Абрамович обращался к управителю, брал у него из рук рапортичку и начинал его ругать не на живот, а на
смерть, присовокупляя всякий раз, что «кончено, что он его знает, что он умеет учить мошенников и для примера справедливости отдаст его
сына в солдаты, а его заставит ходить за птицами!» Была ли это мера нравственной гигиены вроде ежедневных обливаний холодной водой, мера, посредством которой он поддерживал страх и повиновение своих вассалов, или просто патриархальная привычка — в обоих случаях постоянство заслуживало похвалы.
И
Сын Божий, Искупитель и Спаситель, абсолютно безгрешный и святой, должен был принять
смерть, и этим освятил
смерть.
Из этих источников он узнал о
смерти своей жены, но, не дождавшись похорон, уехал в Париж за
сыном.