Неточные совпадения
Сам Левин не помнил своей матери, и единственная
сестра его была старше его, так что в доме Щербацких он в первый раз увидал ту самую среду старого дворянского, образованного и честного семейства, которой он был лишен
смертью отца и матери.
Анна Сергеевна около года после его
смерти не выезжала из деревни; потом отправилась вместе с
сестрой за границу, но побывала только в Германии; соскучилась и вернулась на жительство в свое любезное Никольское, отстоявшее верст сорок от города ***.
Слова эти слушают отцы, матери, братья,
сестры, товарищи, невесты убитых и раненых. Возможно, что завтра окраины снова пойдут на город, но уже более густой и решительной массой, пойдут на
смерть. «Рабочему нечего терять, кроме своих цепей».
Она окончила воспитание моего отца и его братьев; после
смерти их родителей она заведовала их именьем до совершеннолетия, она отправила их в гвардию на службу, она выдала замуж их
сестер.
— Этот листок, в золотой рамке, под стеклом, всю жизнь провисел у
сестры моей в гостиной, на самом видном месте, до самой
смерти ее — умерла в родах; где он теперь — не знаю… но… ах, боже мой! Уже два часа! Как задержал я вас, князь! Это непростительно.
— Господу изволившу, обыде мя болезнь смертная… Но не хотяй
смерти грешнику, да обратится душа к покаянию, он, сый человеколюбец, воздвиг мя от одра болезненного. Исповедуя неизреченное его милосердие, славлю смотрение Создателя, пою и величаю Творца жизнодавца, дондеже есмь. Вас же молю, отцы, братие и
сестры о Христе Исусе, помяните мя, убогую старицу, во святых молитвах своих, да простит ми согрешения моя вольная и невольная и да устроит сам Спас душевное мое спасение…
Евгения Тур, то есть графиня Салиас (
сестра Сухово-Кобылина), работала в"Библиотеке"довольно долго; но до
смерти ее я никогда ее не видал. Она жила тогда постоянно в Париже и очень усердно делала для нас извлечения из французских и английских книг. От нее приходили очень веские пакеты с листами большого формата, исписанными ее крупным мужским почерком набело.
И вот я, двадцатилетний малый, очутился с тринадцатилетней девочкой на руках! В первые дни после
смерти отца, при одном звуке моего голоса, ее била лихорадка, ласки мои повергали ее в тоску, и только понемногу, исподволь, привыкла она ко мне. Правда, потом, когда она убедилась, что я точно признаю ее за
сестру и полюбил ее, как
сестру, она страстно ко мне привязалась: у ней ни одно чувство не бывает вполовину.
«Пусть-де околеет, туда и дорога ему…» И прогневалась на
сестер старшиих дорогая гостья, меньшая
сестра, и сказала им таковы слова: «Если я моему господину доброму и ласковому за все его милости и любовь горячую, несказанную заплачу его
смертью лютою, то не буду я стоить того, чтобы мне на белом свете жить, и стоит меня тогда отдать диким зверям на растерзание».
Он ничего не думал: хорошенькая
сестра, нога Марцова с движущимися в чулке пальцами, мрак, бомбы и различные образы
смерти смутно носились в его воображении.
— Я, право,
сестра, сам бы давно ее спровадил, да ведь знаешь мой характер дурацкий, сцен этих
смерть боюсь. Ведь из себя выйду, черт знает что наделаю.
По прошествии шести недель со дня
смерти княжны Лиды, Николай Леопольдович начал хлопотать об утверждении Маргариты Дмитриевны в правах наследства после
сестры.
— Это было бы крайне бестактно. Свадьба до истечении года со дня
смерти отца! На
сестру я имею влияние… — вспыхнула княжна.
Шатов не счел нужным скрывать ни от кого, что он состоит ее женихом, и многим даже передал обстановку их печального обручения, и то, что покойный князь, за день до его
смерти, уведомил своего брата письмом о предстоящей свадьбе и что Лидия Дмитриевна тоже написала об этом в письме дяде и
сестре.
— Покойная
сестра это предсказывала и незадолго до
смерти своей мне говорила, что если она умрет, то Валерьян Николаич непременно женится на Катрин, — проговорила она, грустно улыбаясь.
Брат этот скоро переселился в Петербург на службу и держал и
сестру и тетку в черном теле, пока внезапная
смерть не положила предела его поприщу.
А дяденька сколько раз их об этом просили, как брат, почитая память покойной ихней
сестры, однако родитель не согласились ихней просьбы уважить, потому что именно хотели они меня своею рукой загубить, да и дяденьке Павлу Иванычу прямо так и сказали, что, мол, я ее из своих рук до
смерти доведу…
— Ты вломился насильно, — сказала она, — ты называешься князем, а бог весть кто ты таков, бог весть зачем приехал… Знаю, что теперь ездят опричники по святым монастырям и предают
смерти жен и дочерей тех праведников, которых недавно на Москве казнили!..
Сестра Евдокия была женою казненного боярина…
Понятно, что сын Николай, за которого боялись, что он также не выживет, как его братья и
сестры, сделался кумиром своих родителей и мать берегла его, как зеницу ока. Родившийся через два года сын Михаил уже казался родителям не столь верно обреченным на раннюю
смерть.
— Париж! город! — воскликнул с кротким предостережением Евангел. — Нет, нет, не ими освятится вода, не они раскуют мечи на орала! Первый город на земле сгородил Каин; он первый и брата убил. Заметьте, — создатель города есть и творец
смерти; а Авель стадо пас, и кроткие наследят землю. Нет,
сестры и братья, множитесь, населяйте землю и садите в нее семена, а не башенье стройте, ибо с башен смешенье идет.
Еще прошу тебя отыскать в Ларинской гимназии сына нашего Вильгельма-покойника. Спроси там Мишу Васильева (он под этим псевдонимом после
смерти отца отдан
сестре его Устинье Карловне Глинке). Мальчик с дарованиями, только здесь был большой шалун, — теперь, говорят, исправился. — Скажи ему, что я тебя просил на него взглянуть.
Оставшись на восемнадцатом году после
смерти матери и отъезда
сестры в Голштинию, она без руководителей, во всем блеске красоты необыкновенной, получившая в наследие от родителей страстную натуру, от природы одаренная добрым и нежным сердцем, кое-как или, вернее, вовсе невоспитанная, среди грубых нравов, испорченных еще лоском обманчивого полуобразования, бывшая предметом постоянных подозрений и недоверия со стороны двора, цесаревна видела ежедневно, как ее избегали и даже нередко от нее отворачивались сильные мира сего, и поневоле искала себе собеседников и утешителей между меньшей братией.
— Я, конечно, князь, с особым благоговением готов исполнить вашу просьбу. Мне тяжело, что мысль о постройке церкви над могилами погибших такою страшною
смертью моей
сестры и племянницы не пришла ранее в голову мне, но пусть мое согласие послужит мне вечным за это наказанием. Я завтра же сообщу управляющему Зиновьева, что вы явитесь туда полным распорядителем.
— Конечно, надо представить ее как спасшуюся случайно от
смерти и воспользовавшуюся своим сходством с
сестрой по отцу…
Сильно поэтому, почти до болезни, встревожило Сергея Сергеевича письмо его племянницы княжны Людмилы Васильевны Полторацкой, которая в ярких красках описывала ему обрушившееся на нее несчастье — трагическую
смерть ее матери, а его
сестры, и служанки-подруги — Тани.
— Я, должно быть, начинаю стареть, — сказал Лаптев. — С тех пор, как умерла
сестра Нина, я почему-то стал часто подумывать о
смерти.
Мы пьем, шумим, представляем пошлые, фальшивые страсти, хвастаем своим кабачным геройством; а тут бедная
сестра стоит между жизнью и
смертью.
Ее месть не могла удовлетвориться
смертью Оленина и сумасшествием
сестры Зинаиды Владимировны, этой второй жертвы Ирены, отнявшей у Полины жениха — аббат Грубер понял причину самоубийства Гречихина, — она потребует жизни ненавистной ей Зинаиды Похвисневой.
Отца похоронили в той же ограде церкви. Ребенка поразило то, что со дня его
смерти, он не видал ни Пахомыча, ни горбуна с
сестрой. Его и
сестру Анюту увезли в Москву, к Архаровым.
Из Москвы пришло известие о
смерти любимой старшей
сестры Павла Семеновича, Екатерины Семеновны, вдовы генерал-майора Похвиснева, — тело покойной должны были привезти в Оленино и похоронить в фамильном склепе.
По-видимому, первое было для нее более тяжелым ударом, чем
смерть Оленина, а тем более Осипа Федоровича Гречихина, к которому Зинаида Владимировна всегда относилась с пренебрежением, удивляясь, что нашла такого
сестра в этом «чинуше», не произвела, как мы уже знаем, на нее особого впечатления.
Пребывание в доме горбуна не удивило и Марью Андреевну, так как он и при жизни ее теток, как она называла
сестер Белоярцевых, и после их
смерти почасту и подолгу жил в доме.
Впрочем, они опустились так после
смерти отца, сильно повлиявшей на обеих
сестер, проживших со стариком более полувека.
День его выезда совпал с днем
смерти старшей
сестры Белоярцевой — Елизаветы Спиридоновны.
Я оттуда немножко отдаляюсь, потому что я жизнь люблю, а
сестра теперь, после мужниной
смерти, совсем, как она говорит, «предалась Богу»; но не суди — да не сужден будеши.
— Приезжая
сестра из Киева гостит у матушки, разболелась опасно… Кажись, до завтра не выживет… Так пожелала вас видеть перед
смертью.
Домашний доктор князя Владимира Яковлевича на вопрос местного частного пристава о причинах такой внезапной
смерти промычал в ответ что-то чрезвычайно неопределенное, а на просьбу княжны,
сестры покойного, выдать свидетельство о
смерти, несмотря на то, что ощутил в своей руке пачку крупных ассигнаций, только замахал руками, разжав из них даже ту, в которую он взял деньги.
По истечении девятого дня со дня
смерти князя Владимира Яковлевича к его
сестре стали делать так называемые «визиты соболезнования». Княжна Александра Яковлевна принимала выражения сочувствия с видом холодной грусти, без тени смущения, с величайшей «корректностью», выражаясь любимым словом московских великосветских гостиных того времени.
Ах, как я боюсь
смерти!» (Лиза,
сестра Подростка).
Вот с застывшим выражением глубокой печали на челе, бесстрашно и бесстрастно распоряжается
сестра Хвастунова, только что потерявшая любимого мужа, павшего славной
смертью героя в битве под Вафангоу, вот
сестра Тучкова, жена ротного полкового командира, достойная спутница жизни воина, вот и другие, мужественные, пренебрегающие опасностью, готовые на
смерть для великого дела помощи раненым.
Андрей. Да. Отец, царство ему небесное, угнетал нас воспитанием. Это смешно и глупо, но в этом все-таки надо сознаться, после его
смерти я стал полнеть и вот располнел в один год, точно мое тело освободилось от гнета. Благодаря отцу я и
сестры знаем французский, немецкий и английский языки, а Ирина знает еще по-итальянски. Но чего это стоило!
По
смерти главы семейства и старшей его
сестры имение перешло к меньшой — Клавдии Иваницкой. Впоследствии я видел Клавдию Гавриловну у нашей матери в гостях, но я ее встретил в первый раз в Троицын день на Ядрине в церкви.
В городе же, именно в Дерпте, был он только раз в двадцать лет, и то по случаю
смерти своей
сестры.
Наступила дождливая, грязная, темная осень. Наступила безработица, и я дня по три сидел дома без дела или же исполнял разные не малярные работы, например, таскал землю для черного наката, получая за это по двугривенному в день. Доктор Благово уехал в Петербург.
Сестра не приходила ко мне. Редька лежал у себя дома больной, со дня на день ожидая
смерти.
Анна Михайловна и Дорушка, как мы уже знаем из собственных слов последней, принадлежали к одному гербу: первая была дочерью кучера княгини Сурской, а вторая, родившаяся пять лет спустя после
смерти отца своей
сестры, могла считать себя безошибочно только дитем своей матери.
После
смерти Тайбуги в этом ханстве властвовал его сын Ходжа, а затем внук Map, отец Адора и Ябока, женатый на казанской царевне,
сестре Упака. Последний убил Мара, а сын Адерса Магмет убил Пака, построил Искор, или Сибирь на Иртыше. Этот город находился в шестидесяти верстах от нынешнего Тобольска.
Долго в эту ночь не могла Лиза Еропкина заснуть. В ней уже несколько месяцев шла борьба между светской жизнью, в которую увлекала ее
сестра, и увлечением Махиным, соединенным с желанием исправить его. И теперь последнее взяло верх. Она и прежде слышала про убитую. Теперь же, после этой ужасной
смерти и рассказа Махина со слов Пелагеюшкина, она до подробностей узнала историю Марии Семеновны и была поражена всем тем, что узнала о ней.
Спасение ближнего, друга,
сестры, невесты, от бесчестья, от погибели, здесь и на том свете, спасение всего семейства ее от позора, престарелого отца от преждевременной
смерти, себя самого, может быть, от ужасного греха убийства не есть ли тоже цель высокая, достойная и великих пожертвований?
Чувство брата и
сестры сохранили они один к другому до самой
смерти.
Свадьба была в Москве, здесь провели молодые свой медовый месяц. Родные остались для Тони теми же дорогими друзьями, какими были прежде. Она приглашала Крошку Доррит к себе на житье в деревню, но та, пожелав ей всевозможного счастья, не хотела расставаться со своими братьями и скромной долей, которой лучше не желала. Тони распределила свой денежный капитал, доставшийся ей после
смерти ее благодетельницы, братьям и
сестре, только переслала к себе в деревню свой любимый рояль, с которым не могла расстаться.