Неточные совпадения
Она понижалась все больше и больше, тарантас
вырастал из нее, — вот уже показались колеса и конские хвосты, и вот, вздымая
сильные и крупные брызги, алмазными — нет, не алмазными — сапфирными снопами разлетавшиеся в матовом блеске луны, весело и дружно выхватили нас лошади на песчаный берег и пошли по дороге в гору, вперебивку переступая глянцевитыми мокрыми ногами.
Ямщик поскакал; но все поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился
сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась,
росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все исчезло. «Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: буран!..»
Раздражение
росло тем
сильнее, что глуповцы все-таки обязывались выполнять все запутанные формальности, которые были заведены Угрюм-Бурчеевым.
— Катерина! меня не казнь страшит, но муки на том свете… Ты невинна, Катерина, душа твоя будет летать в рае около бога; а душа богоотступного отца твоего будет гореть в огне вечном, и никогда не угаснет тот огонь: все
сильнее и
сильнее будет он разгораться: ни капли
росы никто не уронит, ни ветер не пахнет…
А иуда Петро чтобы не мог подняться из земли, чтобы рвался грызть и себе, но грыз бы самого себя, а кости его
росли бы, чем дальше, больше, чтобы чрез то еще
сильнее становилась его боль.
Наконец, на четвертый или пятый день после разговора с ней, он встал часов в пять утра. Солнце еще было на дальнем горизонте, из сада несло здоровою свежестью, цветы разливали
сильный запах,
роса блистала на траве.
— Для меня? Не менее, чем для тебя. Это постоянное,
сильное, здоровое возбуждение нерв, оно необходимо развивает нервную систему (грубый материализм, замечаем опять мы с проницательным читателем); поэтому умственные и нравственные силы
растут во мне от моей любви.
Мальчики
выросли большие и стали красивые и
сильные. Они жили в лесу недалеко от того города, где жил Амулий, научились бить зверей и тем кормились. Народ узнал их и полюбил за их красоту. Большого прозвали Ромулом, а меньшого — Ремом.
Наши теоретические несогласия, совсем напротив, вносили более жизненный интерес, потребность деятельного обмена, держали ум бодрее, двигали вперед; мы
росли в, этом трении друг об друга и в самом деле были
сильнее тою composité [Здесь: сплоченностью (фр.).] артели, которую так превосходно определил Прудон в механическом труде.
Стремленье выйти в другой мир становилось все
сильнее и
сильнее, и с тем вместе
росло презрение к моей темнице и к ее жестоким часовым, я повторяла беспрерывно стихи Чернеца...
Он представлен с раскинутым воротником рубашки; живописец чудно схватил богатые каштановые волосы, отрочески неустоявшуюся красоту его неправильных черт и несколько смуглый колорит; на холсте виднелась задумчивость, предваряющая
сильную мысль; безотчетная грусть и чрезвычайная кротость просвечивали из серых больших глаз, намекая на будущий рост великого духа; таким он и
вырос.
Я, брат, тогда под самым
сильным впечатлением был всего того, что так и хлынуло на меня на Руси; ничего-то я в ней прежде не понимал, точно бессловесный
рос, и как-то фантастически вспоминал о ней в эти пять лет за границей.
Затем доктор начал замечать за самим собою довольно странную вещь: он испытывал в присутствии жены с глазу на глаз какое-то гнетуще-неловкое чувство, как человек, которого все туже и туже связывают веревками, и это чувство
росло, крепло и захватывало его все
сильнее.
— Не то ли же самое, о чем в «Стоглаве» говорится?» И
сильней и шире
растут в ней сомненья, колеблются мысли, и нападает тяжелое раздумье…
— Гляди, красавица, — говорила Тане знахарка, копая один корень руками. — Вот
сильная трава… Ростом она с локоть,
растет кусточком, цветок у ней, вишь, какой багровый, а корень-от, гляди, крест-накрест… Железом этот корень копать не годится, руками надо брать… Это Петров крест [Петров крест — Lathraea Squammaria.], охраняет он от нечистой силы… Возьми.
Потемкин!.. Княжна!.. Обитель Бояркина!.. Александровский орден!.. Эти слова имели
сильное обаяние на раскольников… Со всех сторон текли новые насельники и еще более новые насельницы на Каменный Вражек. И с тех пор Комаров скит стал
расти, прочим же скитам оставалось ма́литися.
Растет она возле
сильных, рамедных болот кустиками, по пяти и по девяти листов.
Хотя он и высказал княжне, что не боится ее показания о соучастии, но это была только угрожающая фраза, в душе же он хороша понимал, что малейшее неосторожное слово о нем при допросе поведет к привлечению его к следствию, при котором всякая мелочь может
вырасти в грозную улику, да и самое показание о нем княжны, при ее чистосердечном сознании, при отношениях его к семье Шестовых, явилось бы
сильным доказательством против него.
Растем мы,
растем, и что бы там ни говорили про нас, но исполин идет быстрыми шагами!» Затем, как бы для того, чтобы еще
сильнее поразить нашего патриота, мимо него стали проходить возвращавшиеся с парада кавалергарды с своими орлами на шлемах, трехаршинные почти преображенцы, курносые и с простреленными киверами павловцы.
Мать видела, что бумаги хватают, прячут за пазухи, в карманы, — это снова крепко поставило ее на ноги. Спокойнее и
сильнее, вся напрягаясь и чувствуя, как в ней
растет разбуженная гордость, разгорается подавленная радость, она говорила, выхватывая из чемодана пачки бумаги и разбрасывая их налево и направо в чьи-то быстрые, жадные руки.
— Так и должно быть! — говорил хохол. — Потому что
растет новое сердце, ненько моя милая, — новое сердце в жизни
растет. Идет человек, освещает жизнь огнем разума и кричит, зовет: «Эй, вы! Люди всех стран, соединяйтесь в одну семью!» И по зову его все сердца здоровыми своими кусками слагаются в огромное сердце,
сильное, звучное, как серебряный колокол…
На восходе солнца, когда ночной туман садится благодатною
росою на землю, когда все запахи цветов и растений дышат
сильнее, благовоннее — невыразимо очаровательна прелесть весеннего утра в степи…
Быть счастливым, иметь жизнь вечную, быть в боге, быть спасенным — всё это одно и то же: это — решение задачи жизни. И благо это
растет, человек чувствует всё более
сильное и глубокое овладевание небесной радостью. И благу этому нет границ, потому что благо это есть свобода, всемогущество, полное удовлетворение всех желаний.
Тихон сам по себе любит жену и готов бы все для нее сделать; но гнет, под которым он
вырос, так его изуродовал, что в нем никакого
сильного чувства, никакого решительного стремления развиться не может.
А в толпе все
рос и крепчал гул да говор… волнение снова начиналось, и все больше, все
сильнее. Увещания священника, исправника и предводителя не увенчались ни малейшим успехом, и они возвратились с донесением, что мужики за бунтовщиков себя не признают, зачинщиков между собою не находят и упорно стоят на своем, чтобы сняли с них барщину и прочли настоящую волю, и что до тех пор они не поверят в миссию генерала, пока тот не объявит им самолично эту «заправскую волю за золотою строчкою».
Я прихожу к вечеру усталый, голодный, но мне кажется, что за день я
вырос, узнал что-то новое, стал
сильнее. Эта новая сила дает мне возможность слушать злые насмешки деда спокойно и беззлобно; видя это, дед начинал говорить толково, серьезно...
— На днях, — сказала она, — я прочла «Хаджи-Мурата», и в полном восторге, но самое
сильное впечатление произвело на меня начало — описание репея. Ведь это первый цветок, который я захотела сорвать. Мне было тогда четыре года. Он
вырос как раз перед нашим окном, на старом кладбище. Я вылезла из окна, в кровь исколола руки, а все-таки сорвала.
По лицам людей, кипевших в его доме, по их разговорам и тревожным глазам Любы он знал, что жизнь возмущается всё глубже, волнение людей
растёт всё шире, и тем
сильней разгоралось в нём желание писать свои слова — они гудели в ушах его колокольным звоном, как бы доносясь издали и предвещая праздник, благовестя о новой жизни.
От места скрещивания двух перекладинок шло сияние, вроде расходящихся во все стороны коротких лучей. Чжан-Бао сказал, что это перья. Вот почему у «лоца севохини» всегда руки раскрыты и вот почему он улетел на небо. И опять начались разговоры про летающих людей, у которых на спине и руках
вырастают крылья — и у китайца и у удэхейца были свои аргументы. Первый обосновывал свои доказательства на мнениях древних мудрецов, а удэхеец ссылался на какого-то гольдского шамана,
сильнее которого не было еще на земле.
Суворов был вполне русский человек — погрузившись в солдатскую среду для ее изучения, он не мог не понести на себе ее
сильного влияния. Он сроднился с ней навсегда; все, на что он находил себе отголосок в ее натуре,
выросло в нем и окрепло или же усвоилось и укоренилось. В бытность свою солдатом он изучал во всей подробности воинские уставы и постановления, бывал постоянно на строевых учениях и ходил в караул.
Начиналось с какой-нибудь точки, черты, иногда неприметной, и потом мало-помалу
вырастало в цельную картину, в какое-нибудь
сильное и цельное впечатление.
Она, как и другие, не заметила как
вырос Костя, и как из двенадцатилетнего тщедушного мальчика он сделался двадцатилетним
сильным, красивым юношей.
Злоба
росла, тем быстрее и
сильнее, чем была тщательно скрываема.
Глеб стоял как прикованный к земле и задумчиво смотрел под ноги; губы его были крепко сжаты, как у человека, в душе которого происходит
сильная борьба. Слова сына, как крупные капли
росы, потушили, казалось, огонь, за минуту еще разжигавший его ретивое сердце. Разлука с приемышем показалась ему почему-то в эту минуту тяжелее, чем когда-нибудь.
Варвара Михайловна. О, нет, не к вам… ко всем! Мы живем на земле чужие всему… мы не умеем быть нужными для жизни людьми. И мне кажется, что скоро, завтра, придут какие-то другие,
сильные, смелые люди и сметут нас с земли, как сор… В душе моей
растет вражда ко лжи, к обманам…
Варвара Михайловна (сильно). Неправда! Не верю я вам! Все это только жалобные слова! Ведь не могу же я переложить свое сердце в вашу грудь… если я
сильный человек! Я не верю, что где-то вне человека существует сила, которая может перерождать его. Или она в нем, или ее нет! Я не буду больше говорить… в душе моей
растет вражда…
Таким образом я
росла в нашем углу, и мало-помалу любовь моя, — нет, лучше я скажу страсть, потому что не знаю такого
сильного слова, которое бы могло передать вполне мое неудержимое, мучительное для меня самой чувство к отцу, — дошла даже до какой-то болезненной раздражительности.
Отовсюду
сильнее запахло цветами, обильная
роса облила траву, соловей защелкал недалеко в кусте сирени и затих, услыхав наши голоса; звездное небо как будто опустилось над нами.
Сильная вечерняя
роса должна была лечь на траву.
Вслед за ними
росли и
росли новые линии, одна выше,
сильнее другой, и наконец явились избранные бойцы.
Я билась на мокрой от
росы траве, рвала на себе платье и волосы, проклиная невольную вину. Не знаю, долго ли продолжался мой припадок, я пришла в себя, когда чья-то
сильная рука опустилась мне на плечо.
— Mademoiselle, это ничего, не бойтесь,
сильный испуг, я на повороте дорожки
вырос перед вами, как из-под земли, вы испугались, хотя я не понимаю причины.
Даже трава не
росла в этом саду, потому что земля на всем его пространстве была вытоптана ученическими ногами, как молотильный ток, и не пропускала сквозь себя никакого ростка, а в большие жары давала глубокие трещины, закрывавшиеся опять при
сильных дождях.
—
Росы какие
сильные. Это — вредные
росы, к засухе, к неурожаю.
Человек умер, но его отношение к миру продолжает действовать на людей, даже не так, как при жизни, а в огромное число раз
сильнее, и действие это по мере разумности и любовности увеличивается и
растет, как всё живое, никогда не прекращаясь и не зная перерывов.
Тут Варвара Ивановна рассердилась и произнесла по моему адресу несколько слов настолько
сильных, что уши мои налились кровью и стали
расти вверх. Она ушла из кухни, бросив на стол пучок моркови, а Николай, подмигнув мне, объяснил ее поведение словами...
A толпа манифестантов все
росла и
росла с каждой минутой, с каждой секундой. Вдруг стройно и звонко запели молодые,
сильные голоса. Их подхватили другие, и волной покатился национальный гимн по залитым знойным июльским солнцем улицам.
И капитан Любавин пожал маленькие, но
сильные руки молодежи. Те горячо ответили на это пожатие со вспыхнувшими от счастья глазами и уже собирались идти, как неожиданно, точно из-под земли,
вырос пёред ними Онуфриев.
— Бога не вижу и людей не люблю! — говорит. — Какие это люди, если друг другу помочь не могут? Люди! Против
сильного — овцы, против слабого — волки! Но и волки стаями живут, а люди — все врозь и друг другу враги! Ой, много я видела и вижу, погибнуть бы всем! Родят деток, а
растить не могут — хорошо это? Я вот — била своих, когда они хлеба просили, била!
«Для изъяснения сего дедушка говорит, что будто мысли и умы, долго быв угнетены под тягостию тайны, вдруг, яко плотина от
сильной водополи, прорвались» (см. «Собес. люб.
рос. сл.», ч. II, стр. 137).