Неточные совпадения
На темно-сером небе кое-где мигают звезды; влажный ветерок изредка набегает легкой волной; слышится сдержанный, неясный шепот
ночи; деревья слабо шумят, облитые тенью.
— Батюшки, неприятный какой, — забормотала
серая старушка, обращаясь к Самгину. — А Леонидушка-то не любит, если спорят с ним. Он — очень нервный,
ночей не спит, все сочиняет, все думает да крепкий чай пьет.
По
ночам, волнуемый привычкой к женщине, сердито и обиженно думал о Лидии, а как-то вечером поднялся наверх в ее комнату и был неприятно удивлен: на пружинной сетке кровати лежал свернутый матрац, подушки и белье убраны, зеркало закрыто газетной бумагой, кресло у окна — в
сером чехле, все мелкие вещи спрятаны, цветов на подоконниках нет.
Да — для пустой души
Необходим груз веры!
Ночью все кошки
серы,
Женщины — все хороши.
Клим Иванович Самгин был утомлен впечатлениями бессонной
ночи. Равнодушно слушая пониженный говор людей, смотрел в окно, за стеклами пенился густой снег, мелькали в нем бесформенные
серые фигуры, и казалось, что вот сейчас к стеклам прильнут, безмолвно смеясь, бородатые, зубастые рожи.
Мальчикам платят по полуреалу в день (около семи коп.
сер.), а работать надо от шести часов утра до шести вечера; взрослым по реалу; когда понадобится, так за особую плату работают и
ночью.
Все дома окрашены светло-серою краской, и хотя в натуре одна сторона улицы всегда обращена на север или восток, а другая на юг или запад, но даже и это упущено было из вида, а предполагалось, что и солнце и луна все стороны освещают одинаково и в одно и то же время дня и
ночи.
— Ну, тебе, батюшка, ужо на
ночь дам ревеню или постного масла с
серой. У тебя глисты должны быть. И ужинать не надо.
Погребок торговал через заднюю дверь всю
ночь. Этот оригинальной архитектуры дом был окрашен в те времена в густой темно-серый цвет. Огромные окна бельэтажа, какие-то выступы, а в углублениях высокие чугунные решетчатые лестницы — вход в дом. Подъездов и вестибюлей не было.
Ночь была непроглядная. Нигде ни одного фонаря, так как по думскому календарю в те
ночи, когда должна светить луна, уличного освещения не полагалось, а эта
ночь по календарю считалась лунной. А тут еще вдобавок туман. Он клубился над кустами, висел на деревьях, казавшихся от этого
серыми призраками.
Сумрачная
ночь близилась к концу. Воздух начал синеть. Уже можно было разглядеть
серое небо, туман в горах, сонные деревья и потемневшую от росы тропинку. Свет костра потускнел; красные уголья стали блекнуть. В природе чувствовалось какое-то напряжение; туман подымался все выше и выше, и наконец пошел чистый и мелкий дождь.
…Неизвестность и бездействие убивали меня. Почти никого из друзей не было в городе, узнать решительно нельзя было ничего. Казалось, полиция забыла или обошла меня. Очень, очень было скучно. Но когда все небо заволокло
серыми тучами и длинная
ночь ссылки и тюрьмы приближалась, светлый луч сошел на меня.
Однажды, в будний день, поутру, я с дедом разгребал на дворе снег, обильно выпавший за
ночь, — вдруг щеколда калитки звучно, по-особенному, щелкнула, на двор вошел полицейский, прикрыл калитку спиною и поманил деда толстым
серым пальцем. Когда дед подошел, полицейский наклонил к нему носатое лицо и, точно долбя лоб деда, стал неслышно говорить о чем-то, а дед торопливо отвечал...
Головы разлохмаченные, точно всю
ночь у этих людей происходила драка, лица желто-серые и, спросонья, выражения как у больных или сумасшедших.
Днем у нее глаза были
серые, а
ночью темнели, как у кошки; золотистые волосы обрамляли бледное лицо точно сиянием.
Но в особенности памятны села и деревни, встречавшиеся не очень часто, но зато громадные, сплошь обстроенные длинными двухэтажными домами (в каменном нижнем этаже помещались хозяева и проезжий
серый люд), в которых день и
ночь, зимой и летом кишели толпы народа.
В таком настроении одной
ночью или, вернее, перед утром, мне приснилось, будто я очутился в узком пустом переулке. Домов не было, а были только высокие заборы. Над ними висели мутные облака, а внизу лежал белый снег, пушистый и холодный. На снегу виднелась фигурка девочки в шубке, крытой
серым сукном и с белым кроличьим воротником. И казалось — плакала.
Какими огромными, неправдоподобными, сказочными показались Александрову в отчетливой синеве лунной
ночи рослые
серые кони с их фырканьем и храпом: необычайно широкие, громоздкие, просторные сани с ковровой тугой обивкой и тяжелые высокие дуги у коренников, расписанные по белому неведомыми цветами.
Это был тяжелый,
серый день, без утреннего рассвета и вечерних сумерек; день, непосредственно сменяющий замешкавшуюся
ночь и торопливо сгоняемый другою
ночью.
Прошло два года. На дворе стояла сырая, ненастная осень;
серые петербургские дни сменялись темными холодными
ночами: столица была неопрятна, и вид ее не способен был пленять ничьего воображения. Но как ни безотрадны были в это время картины людных мест города, они не могли дать и самого слабого понятия о впечатлениях, производимых на свежего человека видами пустырей и бесконечных заборов, огораживающих болотистые улицы одного из печальнейших углов Петербургской стороны.
В другое время, в светлую лунную
ночь, его все-таки нужно поманывать умненечко, осторожно, соображая предательский звук с расстоянием жертвы; а в теплые безлунные
ночи, предшествующие
серым дням, птица совершенно ошалевает от сладострастья.
Помните дом этот
серый двухэтажный, так вот и чудится, что в нем разные злодейства происходили; в стороне этот лесок так и ныне еще называется «палочник», потому что барин резал в нем палки и крестьян своих ими наказывал; озерко какое-то около усадьбы тинистое и нечистое; поля, прах их знает, какие-то ровные, луга больше все болотина, — так за сердце и щемит, а
ночью так я и миновать его всегда стараюсь, привидений боюсь, покажутся, — ей-богу!..
— Eh bien, Justine, [Да так, Жюстина (фр.).] — возразила она, — он очень постарел, но, мне кажется, он все такой же добрый. Подайте мне перчатки на
ночь, приготовьте к завтрашнему дню
серое платье доверху; да не забудьте бараньих котлет для Ады… Правда, их здесь трудно найти; но надо постараться.
Приближалась весна, таял снег, обнажая грязь и копоть, скрытую в его глубине. С каждым днем грязь настойчивее лезла в глаза, вся слободка казалась одетой в лохмотья, неумытой. Днем капало с крыш, устало и потно дымились
серые стены домов, а к
ночи везде смутно белели ледяные сосульки. Все чаще на небе являлось солнце. И нерешительно, тихо начинали журчать ручьи, сбегая к болоту.
Было холодно, в стекла стучал дождь, казалось, что в
ночи, вокруг дома ходят, подстерегая,
серые фигуры с широкими красными лицами без глаз, с длинными руками. Ходят и чуть слышно звякают шпорами.
Она вышла из суда и удивилась, что уже
ночь над городом, фонари горят на улице и звезды в небе. Около суда толпились кучки людей, в морозном воздухе хрустел снег, звучали молодые голоса, пересекая друг друга. Человек в
сером башлыке заглянул в лицо Сизова и торопливо спросил...
Хотя они постоянно держатся в это время в частых лесных опушках и кустах уремы, кроме исключительных и почти всегда ночных походов или отлетов для добыванья корма, но в одном только случае вальдшнепы выходят в чистые места: это в осеннее ненастье, когда кругом обложится небо
серыми, низкими облаками, когда мелкий, неприметный дождь сеет, как ситом, и день и
ночь; когда все отдаленные предметы кажутся в тумане и все как будто светает или смеркается; когда начнется капель, то есть когда крупные водяные капли мерно, звонко и часто начнут падать с обвисших и потемневших древесных ветвей.
Камеры по расположению, величине и устройству все одинаковы. В них пять метров длины и четыре ширины, высокие, светлые, стены выкрашены
серой масляной краской, а полы паркетные. Чистота безукоризненная, а меблировка состоит из стола, который
ночью раскидывается в постель, дубового полированного стула, небольшого шкафа из такого же дерева для посуды и вешалки. Кроме того, в каждой камере проведена вода, устроен ватер-клозет и электрическое освещение.
Но девочка не отвечает и смотрит в потолок неподвижными, невеселыми глазами. У нее ничего не болит и даже нет жару. Но она худеет и слабеет с каждым днем. Что бы с ней ни делали, ей все равно, и ничего ей не нужно. Так лежит она целые дни и целые
ночи, тихая, печальная. Иногда она задремлет на полчаса, но и во сне ей видится что-то
серое, длинное, скучное, как осенний дождик.
Стальные,
серые глаза, обведенные тенью бессонной
ночи; и за этой сталью… оказывается, я никогда не знал, что там.
Я убежал на корму.
Ночь была облачная, река — черная; за кормою кипели две
серые дорожки, расходясь к невидимым берегам; между этих дорожек тащилась баржа. То справа, то слева являются красные пятна огней и, ничего не ответив, исчезают за неожиданными поворотами берега; после них становится еще более темно и обидно.
Дрожащей рукой она зажигала свечу. Ее круглое носатое лицо напряженно надувалось,
серые глаза, тревожно мигая, присматривались к вещам, измененным сумраком. Кухня — большая, но загромождена шкафами, сундуками;
ночью она кажется маленькой. В ней тихонько живут лунные лучи, дрожит огонек неугасимой лампады пред образами, на стене сверкают ножи, как ледяные сосульки, на полках — черные сковородки, чьи-то безглазые рожи.
Пришла
ночь, все люди повалились на койки, спрятавшись под
серые одеяла, с каждой минутой становилось все тише, только в углу кто-то бормотал...
После
ночи, которою заключился вчерашний день встреч, свиданий, знакомств, переговоров и условий, утро встало неласковое, ветреное, суровое и изменчивое. Солнце, выглянувшее очень рано, вскоре же затем нырнуло за
серую тучу, и то выскакивало на короткое время в прореху облаков, то снова завешивалось их темною завесой. Внизу было тихо, но вверху ветер быстро гнал бесконечную цепь тяжелых, слоистых облаков, набегавших одно на другое, сгущавшихся и плывших предвестниками большой тучи.
На дворе в это время стояли человеконенавистные дни октября:
ночью мокрая вьюга и изморозь, днем ливень, и в промежутках тяжелая
серая мгла; грязь и мощеных, и немощеных улиц растворилась и топила и пешего, и конного. Мокрые заборы, мокрые крыши и запотелые окна словно плакали, а осклизшие деревья садов, доставлявших летом столько приятной тени своею зеленью, теперь беспокойно качались и, скрипя на корнях, хлестали черными ветвями по стеклам не закрытых ставнями окон и наводили уныние.
Напутствуемый пожеланиями веселой
ночи, вышел на палубу, где застал Дэзи в новом кисейном платье и кружевном золотисто-сером платке, под руку с Тоббоганом, на котором мешковато сидел синий костюм с малиновым галстуком; между тем его правильному загорелому лицу так шел раскрытый ворот просмоленной парусиновой блузы.
В одной из отдаленных улиц Москвы в
сером доме с белыми колоннами, антресолью [Антресоль — верхний полуэтаж дома.] и покривившимся балконом жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленной дворней. [Дворня — вся прислуга в барском доме.] Сыновья ее служили в Петербурге, дочери вышли замуж; она выезжала редко и уединенно доживала последние годы своей скупой и скучающей старости. День ее, нерадостный и ненастный, давно прошел; но и вечер ее был чернее
ночи.
Он спал, да спала и вся вертящаяся до поздней
ночи Москва, и не спал лишь громадный
серый корпус на Тверской, во дворе, где страшно гудели, потрясая все здание, ротационные машины «Известий».
Володя уже не испытывал волнения первых дней своего нового положения в качестве вахтенного начальника. Уж он несколько привык, уж он раз встретил шквал и управился, как следует: вовремя увидал на горизонте маленькое
серое пятнышко и вовремя убрал паруса, вызвав одобрение капитана.
Ночью ему пришлось расходиться огнями со встречным судном, проходившим очень близко, и тут он не сплошал. Теперь уж он не беспокоил из-за всяких пустяков капитана, различая важное от неважного и умея принимать быстрые решения.
Большой
серый волк стоял над спящею волчицей и зорко следил за подозрительным человеком в белой одежде, который бродит неизвестно зачем
ночью около звериного жилья.
В ту же самую злополучную для Биронов
ночь к красивому дому Густава Бирона, брата регента, на Миллионной улице, отличавшемуся от других изящным балконом, на четырех колоннах
серого и черного мрамора, явился прямо из Летнего дворца Манштейн с командой.
За шкафом неустанно скребла мышь — Кожемякин знал её,
ночами она
серым комочком выкатывалась на середину комнаты и, зорко сверкая чёрной пуговкой круглого глаза, ловкими лапками отирала острую мордочку.
Редко небо бывало свободно от
серых облаков, но хороши были те
ночи, когда синева небес, до глубин своих пронизанная золотыми лучами звёзд, вся дрожала, горела и таяла.
И была другая причина, заставлявшая держать Маркушу: его речи о тайных, необоримых силах, которые управляют жизнью людей, легко и плотно сливались со всем, о чём думалось по
ночам, что было пережито и узнано; они склеивали всё прошлое в одно крепкое целое, в
серый круг высоких стен, каждый новый день влагался в эти стены, словно новый кирпичик, — эти речи усыпляли душу, пытавшуюся порою приподняться, заглянуть дальше завтрашнего дня с его клейкой, привычной скукой.
А зимою, тихими морозными
ночами, когда в поле, глядя на город, завистливо и жалобно выли волки, чердак отзывался волчьему вою жутким сочувственным гудением, и под этот непонятный звук вспоминалось страшное: истекающая кровью Палага, разбитый параличом отец, Сазан, тихонько ушедший куда-то,
серый мозг Ключарёва и
серые его сны; вспоминалась Собачья Матка, юродивый Алёша, и настойчиво хотелось представить себе — каков был видом Пыр Растопыр?
Его досадовало и страшило, что она ухмыляется: значит думал он она и без карт может. Вот под кроватью кот жмется и сверкает зелеными глазами, — на его шерсти можно колдовать, гладя кота впотьмах, чтобы сыпались искры. Вот под комодом мелькает опять
серая недотыкомка — не Варвара ли ее подсвистывает по
ночам тихим свистом, похожим на храп?
— Эх вы, ловите! — крикнул он во всю грудь и, наклонив голову вперёд, бросился ещё быстрее… Холодная,
серая каменная стена встала пред ним. Удар, похожий на всплеск речной волны, раздался во тьме
ночи, он прозвучал тупо, коротко и замер…
Жена директора банка тяжко стонала по
ночам от ревматизма. Лица у всех были бело-серые, платья грязные, живые от вшей. Голод, бессветие, дурной воздух. В душах неизбывно жили ужас и отчаяние.
Лица солдат были
серые от бессонной
ночи и пыли. Солдат с белыми усиками радостно говорил...
В этот самый день, в который, по необычайному стечению обстоятельств, Милославский нарушил обет, данный им накануне: посвятить остаток дней своих безбрачной жизни, часу в десятом
ночи какой-то бедный прохожий, в изорванном
сером кафтане, шел скорыми шагами вдоль большой московской дороги, проложенной в этом месте по скату глубокого оврага, поросшего густым лесом.