Неточные совпадения
Так пускал он в ход
свои нравственные силы, так волновался часто по целым дням, и только тогда разве очнется с глубоким вздохом от обаятельной мечты или от мучительной заботы, когда день склонится к вечеру и солнце огромным
шаром станет великолепно опускаться за четырехэтажный дом.
В слоях находил иногда остатки животных, в морях живущих, находил остатки растений и заключать мог, что слоистое расположение земли начало
свое имеет в наплавном положении вод и что воды, переселяяся из одного края земного
шара к другому, давали земле тот вид, какой она в недрах
своих представляет.
Подобно как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе
своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного
шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной
свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака
своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
Уездные предводители заходили с тарелочками, в которых были
шары, от
своих столов к губернскому, и начались выборы.
Сказал и туго надул синие щеки
свои, как бы желая намекнуть, что это он и есть владыка всех зефиров и ураганов. Он вообще говорил решительно, строго, а сказав, надувал щеки
шарами, отчего белые глаза его становились меньше и несколько темнели.
Мне, однако ж, не интересно казалось смотреть на катанье
шаров, и я, предоставив
своим товарищам этих героев, сел в угол.
Хоть бы японцы допустили изучить
свою страну, узнать ее естественные богатства: ведь в географии и статистике мест с оседлым населением земного
шара почти только один пробел и остается — Япония.
Ибо Британская империя, как и всякая империя, в пределе
своем есть мир, земной
шар.
Мы слишком хорошо знаем, как великие европейские державы разносят
свою культуру по всему земному
шару, как грубы и безобразны их прикосновения к расам других частей света, их цивилизование старых культур и дикарей.
В сем состоянии не можем мы ничего о Нем сказать, кроме что Он единственно Себе самому известен: понеже Он никакой твари, какое бы имя она ни имела, неизвестен иначе, как только как Он открывает себя самого в
шаре Вечности, а вне
шара и сверх оного, Он есть для всего сотворенного смысла вечное ничто, цело и совсем скрыт и как бы в
своей собственной неисследимой тайне завит и заключен; так что познание наше о Нем вне бездонного
шара мира Вечности есть более отрицательно, нежели утвердительно, то есть мы познаем более, что Он не есть, нежели что Он есть».
Бог постижим только в силу и меру
своего откровения о Себе: «Видел дух мой с радостным ужасом, что вне пределов сего вечного округа (
шара Вечности) ничего не было, как только бесконечное непостижимое Божество, без цели и пределов, и что вне сего
шара Вечности ничего не можно было о самом Боге ни видеть, ни познавать, кроме только отрицательного познания, то есть что Он не есть» (гл. V, § 6).
Как океан объемлет
шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами…
Настанет ночь, и звучными волнами
Стихия бьет о берег
свой.
Гегель во время
своего профессората в Берлине, долею от старости, а вдвое от довольства местом и почетом, намеренно взвинтил
свою философию над земным уровнем и держался в среде, где все современные интересы и страсти становятся довольно безразличны, как здания и села с воздушного
шара; он не любил зацепляться за эти проклятые практические вопросы, с которыми трудно ладить и на которые надобно было отвечать положительно.
Обшитая
своими чиновными плерезами, Марья Степановна каталась, как
шар, по дому с утра до ночи, кричала, шумела, не давала покоя людям, жаловалась на них, делала следствия над горничными, давала тузы и драла за уши мальчишек, сводила счеты, бегала на кухню, бегала на конюшню, обмахивала мух, терла ноги, заставляла принимать лекарство.
Аня(печально). Это мама купила. (Идет в
свою комнату, говорит весело, по-детски.) А в Париже я на воздушном
шаре летала!
Я простился с
своими, сел в лодку, осмотрел, все ли мои припасы были по местам, и закричал: «Пускай!» Канаты подрезали, и
шар поднялся кверху, сначала тихо, — как жеребец сорвался с привязи и оглядывался, — и вдруг дернул кверху и полетел так, что дрогнула и закачалась лодка.
По бокам лестницы тянулась живая стена из экзотических растений, а внизу, на мраморных пьедесталах, покоились бронзовые тритоны с поднятыми кверху хвостами, поддерживая малюток-амуров, поднимавших кверху
своими пухлыми ручонками тяжелые лампы с матовыми
шарами.
Данилушка так и покатился
шаром, распахнув
свои короткие ручки. Его смуглое лицо лоснилось, а глаза совсем заплыли. Он облобызал Привалова.
Они вошли в совсем пустую комнату с старинной мебелью, обитой красным выцветшим бархатом. Одна лампа с матовым
шаром едва освещала ее, оставляя в тени углы и открытую дверь в дальнем конце. Лоскутов усадил
свою даму на небольшой круглый диванчик и не знал, что ему делать дальше. Зося сидела с опущенными глазами и тяжело дышала.
«Не погрязайте в подробностях настоящего, — говорил и писал я, — но воспитывайте в себе идеалы будущего; ибо это
своего рода солнечные лучи, без оживотворяющего действия которых земной
шар обратился бы в камень.
Тамара с голыми белыми руками и обнаженной шеей, обвитой ниткой искусственного жемчуга, толстая Катька с мясистым четырехугольным лицом и низким лбом — она тоже декольтирована, но кожа у нее красная и в пупырышках; новенькая Нина, курносая и неуклюжая, в платье цвета зеленого попугая; другая Манька — Манька Большая или Манька Крокодил, как ее называют, и — последней — Сонька Руль, еврейка, с некрасивым темным лицом и чрезвычайно большим носом, за который она и получила
свою кличку, но с такими прекрасными большими глазами, одновременно кроткими и печальными, горящими и влажными, какие среди женщин всего земного
шара бывают только у евреек.
Площадку ярко, бледно и мертвенно освещали электрические
шары со
своих высоких мачт.
Осталась после Емельянихи сиротка, пятилетняя Даренка. В отцовском ее дому давным-давно хоть
шаром покати, еще заживо родитель растащил по кабакам все добро — и
свое и краденое. Мать схоронили Христа ради, по приказу исправника, а сиротка осталась болтаться промеж дворов: бывало, где день, где ночь проведет, где обносочки какие ей Христа ради подадут, где черствым хлебцем впроголодь накормят, где в баньку пустят помыться. Так и росла девочка.
В Больё я попал в ту зиму, когда он уже был очень болен. Он жил одиноко со
своей дочерью и оставил по себе у местного населения репутацию весьма скупого русского. Случилось и то, что я клал за него
шар, когда его баллотировали в почетные академики.
Таков был и женевец, — но какая разница — он, бедный ученый, готовый переходить с края на край земного
шара с небольшой котомкой, с портретом Паоли, с
своими заповедными мечтами и с привычкой довольствоваться малым, с презрением к роскоши и с готовностью на труд, — что же в нем было схожего с назначением Володи и с его общественным положением?..
Мелкие чиновники, при появлении таких сановников, прятали трубки
свои за спину (но так, чтоб было заметно, ибо дело состояло не в том, чтоб спрятать трубку, но чтоб показать достодолжное уважение), низко кланялись и, выражая мимикой большое смущение, уходили в другие комнаты, даже не окончивши партии на бильярде, — на бильярде, на котором, в часы, досужие от карт, корнет Дрягалов удивлял поразительно смелыми
шарами и невероятными клапштосами.
В продолжение всего предыдущего времени Егора Егорыча как-то было не видать в зале, но едва только началась баллотировка, как он появился и прямо прошел к столу, около которого стоял также и Тулузов в мундире дворянина, с Владимиром на груди, получивший выборный
шар от жены
своей.
— Начальником был, усердие имел — ну, и говорил другое. Оброки сбирал: к одному придешь — денег нет, к другому придешь — хоть
шаром на дворе покати! А барин с теплых вод пишет:"Вынь да положь!"Ходишь-ходишь — и скажешь грехом:"Ах, волк вас задави!
своего барина, мерзавцы, на кабак променяли!"Ну, а теперь сам мужиком сделался.
Вообще, кажется, весь божий мир занимал его более со стороны ценности, чем какими-либо другими качествами; в детском
своем умишке он задавал себе иногда такого рода вопрос: что, сколько бы дали за весь земной
шар, если бы бог кому-нибудь продал его?
Когда же этот
шар, все выраставший по мере приближения к земле, подергивался тяжелым красным туманом и тихо скрывался за снежным горизонтом, лицо слепого становилось спокойнее и мягче, и он уходил в
свою комнату.
— Есть у меня, видите ли, вдовец. Не стар еще, да детей куча, тягла править не в силах.
Своих девок на выданье у меня во всей вотчине хоть
шаром покати, — поневоле в люди идешь!
Где-то сзади я слышал пронзительный писк птиц над Стеной. А впереди, в закатном солнце — из малинового кристаллизованного огня —
шары куполов, огромные пылающие кубы-дома, застывшей молнией в небе — шпиц аккумуляторной башни. И все это — всю эту безукоризненную, геометрическую красоту — я должен буду сам,
своими руками… Неужели — никакого выхода, никакого пути?
Но как объяснить всего себя, всю
свою болезнь, записанную на этих страницах. И я потухаю, покорно иду… Лист, сорванный с дерева неожиданным ударом ветра, покорно падает вниз, но по пути кружится, цепляется за каждую знакомую ветку, развилку, сучок: так я цеплялся за каждую из безмолвных шаров-голов, за прозрачный лед стен, за воткнутую в облако голубую иглу аккумуляторной башни.
Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной
шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности
своего свободного духа.
— Время
своим чередом, а успокоения, пожалуй, что и не нужно теперь, — возразил Колтышко. — Будут составляться кружки, тайные братства, потайная пресса будет давать направление — и для того, и для другого есть уже достаточно подготовленных деятелей, — стало быть, пропаганда пойдет
своей дорогой, если еще даже не сильнее. А дело это, кроме пробного
шара, неожиданно дало теперь еще и положительные, хорошие результаты: оно озлобило молодежь, во-первых, во-вторых, — общественное мнение…
Действительно, дело не более как пробный
шар, как барометр общественного настроения, — это так; но зло истории, по-моему, в том, что теперь огромная масса молодежи лишена
своего естественного и легально-гарантированного центра, каким был университет.
Горданов подошел к
своему камину, взял с него два чугунные
шара, которыми производил домашнюю гимнастику и, подойдя с ними к окну, помахал ими взад и вперед и потом, кашлянув два раза, сказал...
Будучи только прапорщиком, он уже любил настойчиво поспорить, например, о том, можно ли человеку в течение всей
своей жизни объездить весь земной
шар, можно ли ему знать, что происходит на дне морском, — и всегда держался того мнения, что нельзя.
Весь день Александр Семенович хлопотал со
своими помощниками, устанавливая камеры в бывшем зимнем саду — оранжерее Шереметевых… К вечеру все было готово. Под стеклянным потолком загорелся белый матовый
шар, на кирпичах устанавливали камеры, и механик, приехавший с камерами, пощелкав и повертев блестящие винты, зажег на асбестовом полу в черных ящиках красный таинственный луч.
16 апреля 1928 года, вечером, профессор зоологии IV Государственного университета и директор зооинститута в Москве Персиков вошел в
свой кабинет, помещающийся в зооинституте, что на улице Герцена. Профессор зажег верхний матовый
шар и огляделся.
Старший штурман почти бежит вниз в
свою каюту, чтобы закончить утренние вычисления. Через пять минут у опытного Степана Ильича все готово: широта и долгота места определены, и сейчас все узнают, в какой точке земного
шара находится «Коршун» и сколько он сделал миль суточного плавания.
Вот и оно, ослепительное, медленно обнажаясь от
своих блестящих риз, величаво выплывает золотистым
шаром из-за пылающего горизонта. И все вокруг мгновенно осветилось, все радостно ожило, словно бы преображенное, — и синеющий океан, и небо, высокое, голубое, нежное. Луна и звезды исчезли перед блеском этого чудного, дышащего свежестью, радостного и победоносного утра.
Гром грохочет, не останавливаясь, и с неба падают огненные
шары и перед тем, как упасть в океан, вытягиваются, сияя ослепительным блеском, и исчезают… Ураган, казалось, дошел до полного
своего апогея и кладет набок корвет и гнет мачты… Какой-то адский гул кругом.
Истомленный от жары и от мундира, вернулся он в
свою комнатку и, раздевшись, бросился на постель, приказав китайцу-слуге разбудить себя в шесть часов. Но заснуть ему пришлось не скоро: до него доносились крикливые голоса и шум катающихся
шаров в бильярдной комнате, вдобавок духота в комнате была нестерпимая. Вообще первые впечатления не были благоприятны, и Володя, признаться, в душе покорил беспокойного адмирала, который послал его в Кохинхину.
Я пробился к самому
шару. Вдали играл оркестр. Десяток пожарных и рабочих удерживали
шар, который жестоко трепало ветром. Волновался владелец
шара, старичок, немец Берг, — исчез его помощник Степанов, с которым он должен был лететь. Его ужас был неописуем, когда подбежавший посланный из номеров сказал, что Степанов вдребезги пьян, и велел передать, что ему
своя голова дорога и что на такой тряпке он не полетит. Берг в отчаянии закричал...
Еще передавал Трама о таинственном случае, приключившемся с другим водолазом, его родственником и учителем. Это был старый, крепкий, хладнокровный и отважный человек, обшаривший морское дно на побережьях чуть ли не всего земного
шара.
Свое исключительное и опасное ремесло он любил всей душой, как, впрочем, любил его каждый настоящий водолаз.
Когда над городом пела и металась вьюга, забрасывая снегом дома до крыш, шаркая сухими мохнатыми крыльями по ставням и по стенам, — мерещился кто-то огромный, тихонький и мягкий: он покорно свернулся в
шар отребьев и катится по земле из края в край, приминая на пути
своём леса, заполняя овраги, давит и ломает города и села, загоняя мягкою тяжестью
своею обломки в землю и в безобразное, безглавое тело
своё.
Что касается до меня, то я утверждаю: не только съедят, но предварительно еще отравят вашу жизнь
своим дыханием. Ведь это только шутки шутят, называя Дракиных излюбленными земскими людьми: в сущности, они и вам, и мне, и всей этой подлинной земской массе, которая кладет
шары, даже не седьмая вода на киселе.
Но, впрочем, я и в этом случае способен не противоречить: учредите закрытую баллотировку, и тогда я не утаюсь, тогда я выскажусь, и ясно выскажусь; я буду знать тогда, куда положить мой
шар, но… иначе высказываться и притом еще высказываться теперь именно, когда начала всех, так сказать, направлений бродят и имеют более или менее сильных адептов в самых влиятельных сферах, и кто восторжествует — неизвестно, — нет-с, je vous fais mon compliment, [Благодарю вас — Франц.] я даром и себе, и семье
своей головы свернуть не хочу, и… и, наконец, — губернатор вздохнул и договорил: — и, наконец, я в настоящую минуту убежден, что в наше время возможно одно направление — христианское, но не поповско-христианское с запахом конопляного масла и ладана, а высокохристианское, как я его понимаю…
В стихотворении
своем «Боги Греции» Шиллер горько тоскует и печалуется о «красоте», ушедшей из мира вместе с эллинами. «Тогда волшебный покров поэзии любовно обвивался еще вокруг истины, — говорит он, совсем в одно слово с Ницше. — Тогда только прекрасное было священным… Где теперь, как утверждают наши мудрецы, лишь бездушно вращается огненный
шар, — там в тихом величии правил тогда
своей золотой колесницей Гелиос… Рабски служит теперь закону тяжести обезбоженная природа».