Неточные совпадения
Морозна ночь, всё
небо ясно;
Светил небесных дивный хор
Течет так тихо, так согласно…
Татьяна на широкий двор
В открытом платьице выходит,
На месяц зеркало наводит;
Но
в темном зеркале одна
Дрожит печальная луна…
Чу… снег хрустит… прохожий; дева
К нему на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо
светит вверху окошко где-нибудь, даже и
в четвертом этаже;
в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде
в других землях и под полуденным роскошным
небом.
Его клонило к неге и мечтам; он обращал глаза к
небу, искал своего любимого
светила, но оно было на самом зените и только обливало ослепительным блеском известковую стену дома, за который закатывалось по вечерам
в виду Обломова. «Нет, прежде дело, — строго подумал он, — а потом…»
Он вышел от нее очень поздно.
Светила луна с той отчетливой ясностью, которая многое на земле обнажает как ненужное. Стеклянно хрустел сухой снег под ногами. Огромные дома смотрели друг на друга бельмами замороженных окон; у ворот — черные туши дежурных дворников;
в пустоте
неба заплуталось несколько звезд, не очень ярких. Все ясно.
В третий день окончилась борьба
На реке кровавой на Каяле,
И погасли
в небе два столба,
Два
светила в сумраке пропали.
Вместе с ними, за море упав,
Два прекрасных месяца затмились —
Молодой Олег и Святослав
В темноту ночную погрузились.
И закрылось
небо, и погас
Белый свет над Русскою землею,
И, как барсы лютые, на нас
Кинулись поганые с войною.
И воздвиглась на Хвалу Хула,
И на волю вырвалось Насилье,
Прянул Див на землю, и была
Ночь кругом и горя изобилье.
Вы ослеплены, объяты сладкими творческими снами… вперяете неподвижный взгляд
в небо: там наливается то золотом, то кровью, то изумрудной влагой Конопус, яркое
светило корабля Арго, две огромные звезды Центавра.
Ужели это то солнце, которое
светит у нас? Я вспомнил косвенные, бледные лучи, потухающие на березах и соснах, остывшие с последним лучом нивы, влажный пар засыпающих полей, бледный след заката на
небе, борьбу дремоты с дрожью
в сумерки и мертвый сон
в ночи усталого человека — и мне вдруг захотелось туда,
в ту милую страну, где… похолоднее.
В упоении гордости он вперял глаза
в небо, смотрел на
светила небесные, и, казалось, это зрелище приводило его
в недоумение.
Лучи его оставили землю и теперь
светили куда-то
в небо.
Сотворение земли лежит вне шести дней миротворения, есть его онтологический prius [См. прим. 22 к «Отделу первому».], и творческие акты отдельных дней предполагают своей основой первозданную землю:
в ней отделяется свет от тьмы, твердь от воды,
в ней создается земное уже
небо,
в котором двигнутся
светила и полетят птицы, на ней стекается земная вода, которая «произведет» пресмыкающихся, из нее образуется твердь или земная земля, которая произведет «душу живую по роду ее, скотов и гадов и зверей земных» [Быт.
От сего-то стали поклоняться кто солнцу, кто луне, кто множеству звезд, кто самому
небу вместе с
светилами, которым дали править
в мире и качеством и количеством движения, а кто стихиям: земле, воде, воздуху, огню» [Иб., 23–24.].
Было приятно слушать добрые слова, глядя, как играет
в печи красный и золотой огонь, как над котлами вздымаются молочные облака пара, оседая сизым инеем на досках косой крыши, — сквозь мохнатые щели ее видны голубые ленты
неба. Ветер стал тише, где-то
светит солнце, весь двор точно стеклянной пылью досыпан, на улице взвизгивают полозья саней, голубой дым вьется из труб дома, легкие тени скользят по снегу, тоже что-то рассказывая.
Часов
в девять вечера прошел короткий, но сильный дождь, после которого туман сразу исчез и мы увидели красивое звездное
небо. И это
небо, по которому широкой полосой протянулся Млечный Путь, и темный океан,
в котором разом отражались все
светила небесные, одинаково казались беспредельно глубокими.
Дойдя до реки Кулумбе, я сел на камень и стал вслушиваться
в тихие, как шепот, звуки, которыми всегда наполняется тайга
в часы сумерек. Безбрежный океан, сонная земля и глубокое темное
небо с миллионами неведомых
светил одинаково казались величественными.
Долго после того сидел он один. Все на счетах выкладывал, все
в бумагах справлялся.
Свеча догорала,
в ночном
небе давно уж белело, когда, сложив бумаги, с расцветшим от какой-то неведомой радости лицом и весело потирая руки, прошелся он несколько раз взад и вперед по комнате. Потом тихонько растворил до половины дверь
в Дунину комнату, еще раз издали полюбовался на озаренное слабым неровным светом мерцавшей у образов лампадки лицо ее и, взяв
в руку сафьянную лестовку, стал на молитву.
По-прежнему на старом
небе светит старое солнце, по-прежнему обычным путем течет Евфрат, ни
в чем нет измененья.
Солнце садилось великолепно. Наполовину его уж не было видно, и на краю запада разлилась широкая золотая полоса.
Небо было совсем чистое, синее; только немногие облака, легкие и перистые, плыли вразброд, тоже пронизанные золотом. Тетенька сидела
в креслах прямо против исчезающего
светила, крестилась и старческим голоском напевала: «Свете тихий…»
Свиделись они впервые на супрядках. Как взглянула Матренушка
в его очи речистые, как услышала слова его покорные да любовные, загорелось у ней на сердце, отдалась
в полон молодцу… Все-то цветно да красно до той поры было
в очах ее, глядел на нее Божий мир светло-радостно, а теперь мутятся глазыньки, как не видят друга милого. Без Якимушки и цветы не цветно цветут, без него и деревья не красно растут во дубравушке, не светло
светит солнце яркое, мглою-мороком кроется
небо ясное.
Погода хорошая, со всхода до заката солнце
светит и греет,
в небе ни облачка…
Гуще и гуще надвигается черный покров ночи на
небо, ярче и ярче сверкают на холмах зажженные
свечи, тусклей отражает
в себе недвижное, будто из стекла вылитое, озеро темно-синий небосклон, розовые полосы зари и поникшие ветвями
в воду береговые вербы…
О необъятной глубине и безграничности
неба можно судить только на море да
в степи ночью, когда
светит луна.
Месяц
светил с высокого
неба, и
в степи видна была каждая травинка.
И вдруг мой взгляд упал на фигуру мадонны, стоявшей на своей колонне высоко
в воздухе. Это была местная святыня, одинаково для католиков и православных. По вечерам будочник, лицо официальное, вставлял
в фонарь огарок
свечи и поднимал его на блок. Огонек звездочкой висел
в темном
небе, и над ним красиво, таинственно, неясно рисовалась раскрашенная фигура.
Был одиннадцатый час утра. Солнце ярко
светило с безоблачного
неба, отражавшегося
в гладкой поверхности чудного озера, на берегу которого стоял монастырь. Свежая травка и листва деревьев блестели как-то особенно ярко.
В маленькой ближайшей роще, по направлению к которой шла княжна, пели пташки.
Стоя на сей горе, видишь на правой стороне почти всю Москву, сию ужасную громаду домов и церквей, которая представляется глазам
в образе величественного амфитеатра: великолепная картина, особливо когда
светит на нее солнце, когда вечерние лучи его пылают на бесчисленных златых куполах, на бесчисленных крестах, к
небу возносящихся!
Одна из главных обязанностей человека состоит
в том, чтобы заставить
светить во всю силу то светлое начало разума, которое мы получаем от
неба.
Снежным сугробом поднялась
в небо церковь, среди неподвижных облаков
светит маленькая, истаявшая луна.
Ярко
светит солнце, белыми птицами плывут
в небе облака, мы идем по мосткам через Волгу, гудит, вздувается лед, хлюпает вода под тесинами мостков, на мясисто-красном соборе ярмарки горят золотые кресты. Встретилась широкорожая баба с охапкой атласных веток вербы
в руках — весна идет, скоро Пасха!
На носу баржи, как
свеча, блестит штык часового; мелкие звезды
в синем
небе тоже горят, как
свечи.
Таким «новичком»
в описываемом нами спектакле был молодой гвардейский офицер, Петр Карлович Гофтреппе, блондин с небольшими усиками на круглом лице, которые он усиленно теребил левой рукой, а правой то и дело поднося к глазам огромный бинокль, целую систему астрономических труб, годных скорее для наблюдений небесных
светил, нежели звездочек парусинного
неба.
Он взглянул на
небо, оглянулся на хату, из которой вышел:
в ней потухла
свеча, и он снова стал всматриваться
в удалявшуюся тень женщин.
День был такой обыкновенный, так обыкновенно
светило облачное зимнее
небо, так обыкновенно звучали
в коридоре шаги и чей-то деловой разговор, так обыкновенно, и естественно, и обычно пахли щи из кислой капусты, что он опять перестал верить
в казнь.
Матвей ждал Дыму, но Дыма с ирландцем долго не шел. Матвей сел у окна, глядя, как по улице снует народ, ползут огромные, как дома, фургоны, летят поезда. На
небе, поднявшись над крышами, показалась звезда. Роза, девушка, дочь Борка, покрыла стол
в соседней комнате белою скатертью и поставила на нем
свечи в чистых подсвечниках и два хлеба прикрыла белыми полотенцами.
В первый день пасхи он пошёл на кладбище христосоваться с Палагою и отцом. С тихой радостью увидел, что его посадки принялись: тонкие сучья берёз были густо унизаны почками, на концах лап сосны дрожали жёлтые
свечи, сверкая на солнце золотыми каплями смолы. С дёрна могилы робко смотрели
в небо бледно-лиловые подснежники, качались атласные звёзды первоцвета, и уже набухал жёлтый венец одуванчика.
«На воздушном океане,
Без руля и без ветрил,
Тихо плавают
в тумане
Хоры стройные
светил;
Средь полей необозримых
В небе ходят без следа
Облаков неуловимых
Волокнистые стада.
Час разлуки, час свиданья —
Им ни радость, ни печаль;
Им
в грядущем нет желанья,
И прошедшего не жаль.
В день томительный несчастья
Ты об них лишь вспомяни;
Будь к земному без участья
И беспечна, как они!
Солнце стояло высоко на
небе и
светило ярко, по-осеннему. Вода
в реке казалась неподвижно гладкой и блестела, как серебро. Несколько длинноносых куликов ходили по песку. Они не выражали ни малейшего страха даже тогда, когда лодки проходили совсем близко. Белая, как первый снег, одинокая чайка мелькала
в синеве
неба. С одного из островков, тяжело махая крыльями, снялась серая цапля и с хриплыми криками полетела вдоль протоки и спустилась
в соседнее болото.
Часов
в десять утра, когда дневное
светило поднялось над горизонтом градусов на десять, справа и слева от него появилось два радужных светящихся пятна, и от них
в сторону протянулись длинные лучи, суживающиеся к концам. Одновременно над солнцем появилась радуга, обращенная выпуклой частью к горизонту, а концами — к зениту. День был морозный, тихий,
небо безоблачное, деревья сильно заиндевели.
Небо бледное, звезды лихорадочно
светят,
в воздухе разлита чуткая дремота.
Месяца не было, но звезды ярко
светили в черном
небе, и
в темноте видны были очертания крыш саклей и больше других здание мечети с минаретом
в верхней части аула. От мечети доносился гул голосов.
Туман, слякоть. Из угрюмого, враждебного
неба льет дождь, или мокрый снег падает. Ветер воет
в темноте. Летом, бывает,
светит и солнце, — тогда жаркая духота стоит над землею, пахнет известкою, пылью, особенно летнею вонью города… Вот мир,
в котором живут герои Достоевского. Описывает он этот мир удивительно.
В нем говорилось о теплой южной стране с вечно голубым
небом… с алмазным сверканием непобедимого дневного
светила, о синих
в полдень и темных ночью каналах…
В трепете Сириуса такое напряжение, точно гордая звезда хочет затмить блеск всех
светил. Море осеяно золотой пылью, и это почти незаметное отражение
небес немного оживляет черную, немую пустыню, сообщая ей переливчатый, призрачный блеск. Как будто из глубин морских смотрят
в небо тысячи фосфорически сияющих глаз…
— Да, — отвечал Паткуль, обернувшись к окну, будто рассматривая небесные
светила, — звезда любви восходит, отогнав от себя все облака. Она сулит нам удовольствие; но, признаюсь вам, приятнее наслаждаться ее светом из своей комнаты, нежели под открытым
небом,
в нынешние росистые ночи.
Октябрь был
в половине. Полный месяц ярко
светил теперь
в звездном
небе. А между тем над поверхностью земли висели слои тяжелых, зловещих туч, шел ливень, грохотала буря и немолчно раздавались удары грома, повторявшиеся
в ущельях и долинах высокого берега.
Она уже сделала более трех верст, как ветер еще более усилился. Начиналась вьюга. Луна ярко
светила теперь с почти безоблачного
неба, но несмотря на это, далее нескольких шагов рассмотреть ничего было нельзя, так как
в воздухе стояла густая серебристая сетка из движущихся мелких искорок.
Как реакция после напряженной деятельности, когда надо было выиграть время и заставить себя преодолеть усталость, чтобы дойти до лесу, вдруг наступил покой и полный упадок сил. Теперь опасность миновала. Не хотелось ничего делать, ничего думать. Я безучастно смотрел, как перемигивались звезды на
небе, как все новые и новые
светила, словно алмазные огни, поднимались над горизонтом, а другие исчезали
в предрассветной мгле.
Но когда совсем облаченный архиерей, взойдя на амвон, повернулся лицом к народу и с словами «призри, виждь и посети» осенил людей пылающими
свечами, скромный белый чепец Ольги Федотовны вдруг очутился вровень с нашими детскими головами. Она стояла на коленях и, скрестив на груди свои маленькие ручки, глазами ангела глядела
в небо и шептала...
Со
свечой в руке взошла Наталья Сергевна
в маленькую комнату, где лежала Ольга; стены озарились, увешанные платьями и шубами, и тень от толстой госпожи упала на столик, покрытый пестрым платком;
в этой комнате протекала половина жизни молодой девушки, прекрасной, пылкой… здесь ей снились часто молодые мужчины, стройные, ласковые, снились большие города с каменными домами и златоглавыми церквями; — здесь, когда зимой шумела мятелица и снег белыми клоками упадал на тусклое окно и собирался перед ним
в высокий сугроб, она любила смотреть, завернутая
в теплую шубейку, на белые степи, серое
небо и ветлы, обвешанные инеем и колеблемые взад и вперед; и тайные, неизъяснимые желания, какие бывают у девушки
в семнадцать лет, волновали кровь ее; и досада заставляла плакать; вырывала иголку из рук.
А над ним,
в бесконечной пустыне
небес, молча гордое солнце плывет, грустно
светит немая луна и безмолвно и трепетно звезды горят…
Зажёг ты солнце во вселенной,
Да
светит небу и земле,
Как лён, елеем напоенный,
В лампадном
светит хрустале.