Неточные совпадения
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь,
искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством
русского мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.
Старый, запущенный палаццо с высокими лепными плафонами и фресками на стенах, с мозаичными полами, с тяжелыми желтыми штофными гардинами на высоких окнах, вазами на консолях и каминах, с резными дверями и с мрачными залами, увешанными картинами, — палаццо этот, после того как они переехали в него, самою своею внешностью поддерживал во Вронском приятное заблуждение, что он не столько
русский помещик, егермейстер без службы, сколько просвещенный любитель и покровитель
искусств, и сам — скромный художник, отрекшийся от света, связей, честолюбия для любимой женщины.
Вронский и Каренина, по соображениям Михайлова, должны были быть знатные и богатые
Русские, ничего не понимающие в
искусстве, как и все богатые
Русские, но прикидывавшиеся любителями и ценителями.
Молодые художники отказывались от традиционного академизма, требовавшего подражания классическим образцам, главным образом итальянского
искусства, и выступали за создание
русского самобытного
искусства, проникнутого передовыми, демократическими идеями.
— «
Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки,
искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
«
Искусство и интеллект»; потом, сообразив, что это слишком широкая тема, приписал к слову «
искусство» — «
русское» и, наконец, еще более ограничил тему: «Гоголь, Достоевский, Толстой в их отношении к разуму». После этого он стал перечитывать трех авторов с карандашом в руке, и это было очень приятно, очень успокаивало и как бы поднимало над текущей действительностью куда-то по косой линии.
Но все-таки, как ни блестящи были французы,
русские парикмахеры Агапов и Андреев (последний с 1880 года) занимали, как художники своего
искусства, первые места. Андреев даже получил в Париже звание профессора куафюры, ряд наград и почетных дипломов.
У
русских писателей, переходивших за границы
искусства, у Гоголя, у Л. Толстого, у Достоевского и многих других остро ставилась эта тема.
Очень скоро образовалось в
русском западничестве два течения, более умеренное и либеральное, интересовавшееся, главным образом, вопросами философии и
искусства, восприявшее влияние немецкого идеализма и романтизма, и более революционное и социальное, восприявшее влияние французских социалистических течений.
По свойствам
русской души, деятели ренессанса не могли оставаться в кругу вопросов литературы,
искусства, чистой культуры.
Поэзия символистов выходила за пределы
искусства, и это была очень
русская черта.
Но в истории
русского сценического
искусства Михаил Семенович — творец двух лиц: Фамусова и городничего, и, в меньшей степени, Кочкарева в «Женитьбе». Во всех трех этих «созданиях» я его видел тогда юношей, уже значительно подготовленным к высшим запросам от театра и игры актера.
«За границу»-Липецкие знакомства-Беготня по Парижу-Вырубов-Возвращение в Латинский квартал-Театры Наполеоно III-Французкая комедия-Французкие драматурги-Русские в Париже-Привлекательность Парижа-Литтре-Мои кредиторы не дремали-Работа в газетах-Сансон-Театральные профессора-Театральная критика-Гамбетта-Рикур-Наполеон III-Шнейдер-Онегин-В Лондоне-Английские манеры-Нормандия-Возвращение в Париж-"Жертва вечерняя"-Разнообразие парижской жизни-Гамбетта-Гамбетта, Рошфор, Фавр-Тьер-Французские литераторы-Лабуле-Сорбонна-Тэн-Повальное жуирство-О
русских эмигрантах-Газетные мастера-Опять Лондон-Лондонская громадина-Луи Блан-Блан и Марлей-Джордж Элиот-Милль-Дизраэли-Спенсер-Театральный мир Лондона-Английские актеры-Контрасты мировой культуры-В Лондоне все ярче-Английское искусство-Английские увеселения-На континент
Занимались исключительно дикцией. И до сих пор это — главная забота французских профессоров и всего французского сценического дела. В дикции, в уменье произносить стихи и прозу, в том, что немцы называют «Vortrag», a
русские неправильно «читкой» — альфа и омега французского
искусства.
Стало быть, и мир
искусства в разных его областях обновился на
русской почве именно в эти годы. Тогда и заложено было все дальнейшее развитие
русского художественного творчества, менее отрешенного от жизни, более смелого по своим мотивам, более преданного заветам правды и простоты.
Я был — прежде всего и сильнее всего — молодой писатель, которому особенно дороги: художественная литература, критика, научное движение,
искусство во всех его формах и, впереди всего, театр — и свой
русский, и общеевропейский.
Пока он писал, — горячо и быстро, — он сам не замечал этих недостатков, но стоило ему рядом с своими страницами прочитать хоть маленький отрывок из великих
русских творцов, как им овладевало бессильное отчаяние, стыд и отвращение к своему
искусству.
Это тема великой
русской литературы XIX века, которая всегда выходила за грани литературы и
искусства.
Во-первых, это город, никогда не видавший никакой эпидемии, а так как вы человек развитый, то, наверно, смерти боитесь; во-вторых, близко от
русской границы, так что можно скорее получать из любезного отечества доходы; в-третьих, заключает в себе так называемые сокровища
искусств, а вы человек эстетический, бывший учитель словесности, кажется; ну и наконец, заключает в себе свою собственную карманную Швейцарию — это уж для поэтических вдохновений, потому, наверно, стишки пописываете.
Не доверяя
искусству русских врачей, он стал хлопотать о позволении отправиться за границу.
Тот же переход за границы
искусства, порыв к предельному и иному бытию был у великих
русских писателей, у Гоголя, Достоевского, Толстого.
Проблема
искусства как теургии — по преимуществу
русская проблема,
русская трагедия творчества.
Правду ты сказал: есть у вас и культура, и наука, и
искусство, и свободные учреждения, [Со стороны
русского мальчика этот способ выражаться еще неестественнее, но, опять повторяю, в сновидении нет ничего невозможного.
Вслед за тем Гоголь попотчевал графа лакомством другого сорта: он продекламировал с свойственным ему
искусством великорусскую песню, выражая голосом и мимикою патриархальную величавость
русского характера, которою исполнена эта песня: «Пантелей государь ходит по двору, Кузьмич гуляет по широкому» и т. д.
Что
русский народ заглядывается на Ерусланов Лазаревичей, на объедал и обпивал, на Фому и Ерему, это не казалось ему удивительным: изображенные предметы были очень доступны и понятны народу; но где покупатели этих пестрых, грязных масляных малеваний? кому нужны эти фламандские мужики, эти красные и голубые пейзажи, которые показывают какое-то притязание на несколько уже высший шаг
искусства, но в котором выразилось всё глубокое его унижение?
А г. Павлов (Н. Ф.) разве не извивался, давая разуметь такие положения:
русская народная жизнь может дать материал только для балаганных представлений; в ней нет элементов для того, чтобы из нее состроить что-нибудь сообразное «вечным» требованиям
искусства; очевидно поэтому, что Островский, берущий сюжет из простонародной жизни, есть не более, как балаганный сочинитель…
В основе
русского нигилизма, взятого в чистоте и глубине, лежит православное мироотрицание, ощущение мира лежащим во зле, признание греховности всякого богатства и роскоши жизни, всякого творческого избытка в
искусстве, в мысли.
Были признаны права религии, философии,
искусства, независимо от социального утилитаризма реальной жизни, т. е. права духа, которые отрицались
русским нигилизмом, революционным народничеством и анархизмом и революционным марксизмом.
Но вместе с тем
русские символисты В. Иванов, А. Белый, А. Блок, страдавшие от одиночества, хотели всенародного
искусства, пытались преодолеть упадочный эстетизм, искали социального заказа, употребляя советскую терминологию.
Великие
русские писатели были одиноки в свое время, были против окружающего их общества, но они совсем не были индивидуалистами по принципу, они искали по-разному всенародного, коллективного, соборного
искусства.
— Но я жаден, я боюсь, что умру не насытившись, и мне мало одной химии, я хватаюсь за
русскую историю, историю
искусств, педагогию, музыку…
Через три года явилось второе произведение Островского: «Свои люди — сочтемся»; автор встречен был всеми как человек совершенно новый в литературе, и немедленно всеми признан был писателем необычайно талантливым, лучшим, после Гоголя, представителем драматического
искусства в
русской литературе.
— Не обижайте. Ежовый у меня облик. Таким уж воспитался. А внутри у меня другое. Не все же господам понимать, что такое талант, любить художество. Вот, смотрите, купеческая коллекция-то… А как составлена! С любовью-с… И писатели
русские все собраны. Не одни тут деньги — и любви немало. Так точно и насчет театрального
искусства. Неужли хорошей девушке или женщине не идти на сцену оттого, что в актерском звании много соблазну? Идите с Богом! — Он взял ее за руку. — Я вас отговаривать не стану.
Мудрено было требовать от
русских XVII века, чтобы они принялись усвоивать себе существенные плоды иноземных знаний и
искусств, не обратив внимания на внешность и не заимствовав ничего дурного и бесполезного вместе с полезным и необходимым.
Были у нас издавна пушкари, инженеры иноземные, но они делали свое дело, не передавая своего
искусства русским.
Старые наши выдумки к нам приползли с Востока, новые мы с грехом пополам с Запада перетащили, а мы все продолжаем толковать о
русском самостоятельном
искусстве!
— Видел, — отвечал артист, — видел великую
русскую актрису; только я ее сужу без всякого сравнения; все названные вами актрисы хороши, велики, каждая в своем роде, но как их
искусство относится к той, которую я видел, не знаю. Знаю, что я видел великую актрису и что она была
русская.
— Во-первых, скажите, видали ли вы
русскую актрису, которая бы вполне удовлетворила всем вашим требованиям на
искусство?
В князе была
русская широкая, размашистая натура: страстный любитель
искусства, человек с огромным вкусом, с тактом роскоши, ну и при этом, как водится, непривычка обуздываться и расточительность в высшей степени.
Расшевелил учительский союз, союз деятелей науки и
искусства, убедил их подать заявление с ходатайством за Дмитревского как европейского ученого, гордость
русской науки.
— А ты… ты вдохновлялся"Маланьей"! Ты был поэт! О! это было время святого
искусства!.. А впрочем, ведь и те-* перь… ведь не оскудела же
русская земля деятелями! не правда ли? ведь не оскудела?
Густав, прочтя описание последних дней жизни своего дяди, возненавидел Карла и просился немедленно в
русскую службу. Следствием этого прошения был вызов его в Москву. Здесь нашел он многих соотечественников своих из лучших фамилий, снискивавших себе пропитание разными
искусствами. Иные давали уроки танцевания, другие учили чистописанию, языкам и математике. Несколько приятелей своих застал он в разрисовке стекол для подмосковного села Покровского.
— Врагам не ругаться долее телами наших полковников! — кричит пехота
русская и творит чудеса храбрости. Пехота шведская берет над ней верх
искусством. Лима убит; Айгустов тяжело ранен. Но сила
русская растет и растет, как морские воды, в прилив идущие. Действиями ее управляет уже сам фельдмаршал.
Стр. 39.…покойник Тимофей Николаевич… — Имеется в виду Грановский Тимофей Николаевич (1813–1855),
русский историк, общественный деятель западнической ориентации; с 1839 г. профессор всеобщей истории Московского университета, славившийся своим ораторским
искусством.
Стр. 86. КуглерФридрих (ум. в 1858) — немецкий искусствовед, автор фундаментального «Руководства по истории
искусства» (1841–1872;
русский перевод 1869–1876).
Через неделю он сам стал разговаривать со мною о театре и сценическом
искусстве, дал об нем настоящее понятие и рассказал мне о многих славных актерах, живых и мертвых, иностранных и
русских.
Но граф был знаком с «
русским Вандиком» и в качестве светского приятеля и дилетанта в
искусстве мог проникать в мастерскую.
Надо было оставаться с именами неуча, невежи, коновала или победить противника своим
искусством, своим знанием, выиграть навсегда доверие
русского властителя и народа его, вырвать из рук невежества и зависти венок и для науки, для пользы человечества…
Во всякое время молодой лекарь поспешил бы на зов страждущего, тем охотней в Москве, где он еще, кроме попугая и Ненасытя, не имел на руках ни одного больного и где хотел бы
искусством своим приобресть доверие и любовь
русских.
Она отлично знала языки: французский и немецкий, была непогрешима и против грамматического кодекса
русского; помимо этих знаний владела некоторыми
искусствами — хорошо рисовала, изучила музыкальную школу и была истинною художницей в каллиграфии.