Неточные совпадения
Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты в
руки модного тирана
Уж отдала
судьбу свою.
Погибнешь, милая; но прежде
Ты в ослепительной надежде
Блаженство темное зовешь,
Ты негу жизни узнаешь,
Ты пьешь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой.
И чье-нибудь он сердце тронет;
И, сохраненная
судьбой,
Быть может, в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной;
Быть может (лестная надежда!),
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был поэт!
Прими ж мои благодаренья,
Поклонник мирных аонид,
О ты, чья память сохранит
Мои летучие творенья,
Чья благосклонная
рукаПотреплет лавры старика!
Она его не подымает
И, не сводя с него очей,
От жадных уст не отымает
Бесчувственной
руки своей…
О чем теперь ее мечтанье?
Проходит долгое молчанье,
И тихо наконец она:
«Довольно; встаньте. Я должна
Вам объясниться откровенно.
Онегин, помните ль тот час,
Когда в саду, в аллее нас
Судьба свела, и так смиренно
Урок ваш выслушала я?
Сегодня очередь моя.
Он верил, что душа родная
Соединиться с ним должна,
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждет она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы
И что не дрогнет их
рукаРазбить сосуд клеветника;
Что есть избранные
судьбами,
Людей священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами
Когда-нибудь нас озарит
И мир блаженством одарит.
Уже стул, которым он вздумал было защищаться, был вырван крепостными людьми из
рук его, уже, зажмурив глаза, ни жив ни мертв, он готовился отведать черкесского чубука своего хозяина, и бог знает чего бы ни случилось с ним; но
судьбам угодно было спасти бока, плеча и все благовоспитанные части нашего героя.
— Ба, ба, ба! — вскричал он вдруг, расставив обе
руки при виде Чичикова. — Какими
судьбами?
Подумайте об этом;
судьба вашего брата и вашей матери в ваших
руках.
От природы была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все жили в мире и радости и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление, и она в один миг, после самых ярких надежд и фантазий, начинала клясть
судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под
руку, и колотиться головой об стену.
Подумаешь, как счастье своенравно!
Бывает хуже, с
рук сойдет;
Когда ж печальное ничто на ум не йдет,
Забылись музыкой, и время шло так плавно;
Судьба нас будто берегла;
Ни беспокойства, ни сомненья…
А горе ждет из-за угла.
— Доктор! Какими
судьбами? — воскликнул Обломов, протягивая одну
руку гостю, а другою подвигая стул.
Она крепко пожимала ему
руку и весело, беззаботно смотрела на него, так явно и открыто наслаждаясь украденным у
судьбы мгновением, что ему даже завидно стало, что он не разделяет ее игривого настроения. Как, однако ж, ни был он озабочен, он не мог не забыться на минуту, увидя лицо ее, лишенное той сосредоточенной мысли, которая играла ее бровями, вливалась в складку на лбу; теперь она являлась без этой не раз смущавшей его чудной зрелости в чертах.
Ибо, не возмогши спасти винных, мощною
судьбы рукою в преступление вовлеченных, я не хотел быть участником в их казни.
Старик лет в 75, опершись на вязовой дубинке, жаждет угадать, кому
судьба его отдаст в
руки, кто закроет его глаза.
— Так, усыновила. Он теперь не Landau больше, а граф Беззубов. Но дело не в том, а Лидия — я ее очень люблю, но у нее голова не на месте — разумеется, накинулась теперь на этого Landau, и без него ни у нее, ни у Алексея Александровича ничего не решается, и поэтому
судьба вашей сестры теперь в
руках этого Landau, иначе графа Беззубова.
«Вождь», — соображал Самгин, усмехаясь, и жадно пил теплый чай, разбавленный вином. Прыгал коричневый попик. Тело дробилось на единицы, они принимали знакомые образы проповедника с тремя пальцами, Диомидова, грузчика, деревенского печника и других, озорниковатых, непокорных
судьбе. Прошел в памяти Дьякон с толстой книгой в
руках и сказал, точно актер, играющий Несчастливцева...
— В нашей воле отойти ото зла и творить благо. Среди хаотических мыслей Льва Толстого есть одна христиански правильная: отрекись от себя и от темных дел мира сего! Возьми в
руки плуг и, не озираясь, иди, работай на борозде, отведенной тебе
судьбою. Наш хлебопашец, кормилец наш, покорно следует…
Стародум. А! Сколь великой душе надобно быть в государе, чтоб стать на стезю истины и никогда с нее не совращаться! Сколько сетей расставлено к уловлению души человека, имеющего в
руках своих
судьбу себе подобных! И во-первых, толпа скаредных льстецов…
Прочитав, она возвратила мне письмо дрожащею
рукою и сказала дрожащим голосом: «Видно, мне не
судьба…
Я думал также и о том человеке, в чьих
руках находилась моя
судьба и который по странному стечению обстоятельств таинственно был со мною связан.
Вот один раз Пидорка схватила, заливаясь слезами, на
руки Ивася своего: «Ивасю мой милый, Ивасю мой любый! беги к Петрусю, мое золотое дитя, как стрела из лука; расскажи ему все: любила б его карие очи, целовала бы его белое личико, да не велит
судьба моя.
Все теперь в ваших
руках — три
судьбы и два жребия…
Теперь, милый Алексей Федорович, на вас все мои надежды, и, конечно,
судьба всей моей жизни в ваших
руках.
— Да, да, — говорила бабушка, как будто озираясь, — кто-то стоит да слушает! Ты только не остерегись, забудь, что можно упасть — и упадешь. Понадейся без оглядки,
судьба и обманет, вырвет из
рук, к чему протягивал их! Где меньше всего ждешь, тут и оплеуха…
Судьба крепостных решалась каждую ночь в «адской комнате» клуба, где шла азартная игра, где жизнь имений и людей зависела от одной карты, от одного очка… а иногда даже — от ловкости банкомета, умеющего быстротой
рук «исправлять ошибки фортуны», как выражался Федор Толстой, «Американец», завсегдатай «адской комнаты»… Тот самый, о котором Грибоедов сказал...
Известно, что у многих практикующих тузов такое заведение: если приближается неизбежный, по мнению туза, карачун больному и по злонамеренному устроению
судьбы нельзя сбыть больного с
рук ни водами, ни какою другою заграницею, то следует сбыть его на
руки другому медику, — и туз готов тут, пожалуй, сам дать денег, только возьми.
Видя, впрочем, что дело мало подвигается, он дал ей почувствовать, что
судьба ее детей в его
руках и что без него она их не поместит на казенный счет, а что он, с своей стороны, хлопотать не будет, если она не переменит с ним своего холодного обращения.
С одной стороны, освобождение женщины, призвание ее на общий труд, отдание ее
судеб в ее
руки, союз с нею как с ровным.
— Если бы не семья, не дети, — говорил он мне, прощаясь, — я вырвался бы из России и пошел бы по миру; с моим Владимирским крестом на шее спокойно протягивал бы я прохожим
руку, которую жал император Александр, — рассказывая им мой проект и
судьбу художника в России.
Епиходов. Собственно говоря, не касаясь других предметов, я должен выразиться о себе, между прочим, что
судьба относится ко мне без сожаления, как буря к небольшому кораблю. Если, допустим, я ошибаюсь, тогда зачем же сегодня утром я просыпаюсь, к примеру сказать, гляжу, а у меня на груди страшной величины паук… Вот такой. (Показывает обеими
руками.) И тоже квасу возьмешь, чтобы напиться, а там, глядишь, что-нибудь в высшей степени неприличное, вроде таракана.
Любовь Андреевна. Ярославская бабушка прислала пятнадцать тысяч, чтобы купить имение на ее имя, — нам она не верит, — а этих денег не хватило бы даже проценты заплатить. (Закрывает лицо
руками.) Сегодня
судьба моя решается,
судьба…
— Сережа!.. — вскрикнула Павла Ивановна и всплеснула своими высохшими морщинистыми
руками. — Откуда? Какими
судьбами?.. А помните, как вы с Костей бегали ко мне, этакими мальчугашками… Что же я… садитесь сюда.
Оба приехали к Настасье Филипповне, и Тоцкий прямехонько начал с того, что объявил ей о невыносимом ужасе своего положения; обвинил он себя во всем; откровенно сказал, что не может раскаяться в первоначальном поступке с нею, потому что он сластолюбец закоренелый и в себе не властен, но что теперь он хочет жениться, и что вся
судьба этого в высшей степени приличного и светского брака в ее
руках; одним словом, что он ждет всего от ее благородного сердца.
— Что, они расходятся? Кончено? Всё кончено? Взошло солнце? — спрашивал он тревожно, хватая за
руку князя. — Который час? Ради бога: час? Я проспал. Долго я спал? — прибавил он чуть не с отчаянным видом, точно он проспал что-то такое, от чего по крайней мере зависела вся
судьба его.
— Небось! Я хоть и взял твой крест, а за часы не зарежу! — невнятно пробормотал он, как-то странно вдруг засмеявшись. Но вдруг все лицо его преобразилось: он ужасно побледнел, губы его задрожали, глаза загорелись. Он поднял
руки, крепко обнял князя и, задыхаясь, проговорил: — Так бери же ее, коли
судьба! Твоя! Уступаю!.. Помни Рогожина!
Страх родился среди них, сковал им крепкие
руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над
судьбой скованных страхом живых, — и трусливые слова стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом всё громче и громче…
— Какими это
судьбами? — заговорил он, крепко сжимая
руку Петра Степаныча.
У других и с богатым приданым Бог дочкам
судьбы не посылает, а Пустотеловы всего-навсе две зимы своих невест вывозили, и уж успели их с
рук сбыть.
— Не бывает разве, что отец по своенравию на всю жизнь губит детей своих? — продолжала, как полотно побелевшая, Марья Гавриловна, стоя перед Манефой и опираясь
рукою на стол. — Найдет, примером сказать, девушка человека по сердцу, хорошего, доброго, а родителю забредет в голову выдать ее за нужного ему человека, и начнется тиранство… девка в воду, парень в петлю… А родитель
руками разводит да говорит: «
Судьба такая! Богу так угодно».
И много и долго размышляла Настя про злую
судьбу свою, про свою долю несчастную. Стоит в молельной, перебирает
рукой шитую бисером и золотом лестовку, а сама все про беду свою думает, все враг Алешка на ум лезет. Гонит Настя прочь докучные мысли про лиходея, не хочет вспоминать про губителя, а он тут как тут…
— Какими это
судьбами? Давно ль в наших палестинах? — широко разводя
руками, вскрикнул Сергей Андреич Колышкин, завидя Алексея на набережной.
Замолк Евграф Макарыч, опустил голову, слезы на глазах у него выступили. Но не смел супротив родителя словечка промолвить. Целу ночь он не спал, горюя о
судьбе своей, и на разные лады передумывал, как бы ему устроить, чтоб отец его узнал Залетовых, чтобы Маша ему понравилась и согласился бы он на их свадьбу. Но ничего придумать не мог. Одолела тоска, хоть
руки наложить, так в ту же пору.
Волга —
рукой подать. Что мужик в неделю наработает, тотчас на пристань везет, а поленился — на соседний базар. Больших барышей ему не нажить; и за Волгой не всяк в «тысячники» вылезет, зато, как ни плоха работа, как работников в семье ни мало, заволжанин век свой сыт, одет, обут, и податные за ним не стоят. Чего ж еще?.. И за то слава те, Господи!.. Не всем же в золоте ходить, в
руках серебро носить, хоть и каждому русскому человеку такую
судьбу няньки да мамки напевают, когда еще он в колыбели лежит.
Только что Груня заневестилась, стал Патап Максимыч присматривать хорошего степенного человека, на
руки которого, без страха за
судьбу, без опасенья за долю счастливую, можно бы было отдать богоданную дочку.
За дальнейшей его
судьбой за границей я не следил и не помню, откуда он мне писал, вплоть до того момента, когда я получил верное известие, что он, в качестве корреспондента, нарвался на отряд папских войск (во время последней кампании Гарибальди), был ранен в
руку, потом лежал в госпитале в Риме, где ему сделали неудачную операцию и где он умер от антонова огня.
Для его прощаний с публикой написана была и новая драма, где он, и по пьесе старик, пораженный ударом
судьбы, сходит мгновенно с ума и начинает, в припадке безумия, танцевать по комнате со стулом в
руках.
Узнай, Руслан: твой оскорбитель
Волшебник страшный Черномор,
Красавиц давний похититель,
Полнощных обладатель гор.
Еще ничей в его обитель
Не проникал доныне взор;
Но ты, злых козней истребитель,
В нее ты вступишь, и злодей
Погибнет от
руки твоей.
Тебе сказать не должен боле:
Судьба твоих грядущих дней,
Мой сын, в твоей отныне воле».
Напрасно я старался разубедить Олесю, напрасно рисовал перед ней картины безмятежного счастья, которому не помешают ни завистливая
судьба, ни грубые, злые люди. Олеся только целовала мои
руки и отрицательно качала головой.
Ябедник, обладавший острым пером, знанием законов и судопроизводства, внушал среднему обывателю суеверный ужас. Это был злой волшебник, знающий магическое «слово», которое отдает в его
руки чужую
судьбу. Усадьба Антона Банькевича представляла нечто вроде заколдованного круга.
–…второстепенный, которому предназначено послужить лишь материалом для более благородного племени, а не иметь своей самостоятельной роли в
судьбах человечества. Ввиду этого, может быть и справедливого, своего вывода господин Крафт пришел к заключению, что всякая дальнейшая деятельность всякого русского человека должна быть этой идеей парализована, так сказать, у всех должны опуститься
руки и…
Заметьте, она уж и ехала с тем, чтоб меня поскорей оскорбить, еще никогда не видав: в глазах ее я был «подсыльный от Версилова», а она была убеждена и тогда, и долго спустя, что Версилов держит в
руках всю
судьбу ее и имеет средства тотчас же погубить ее, если захочет, посредством одного документа; подозревала по крайней мере это.