Неточные совпадения
Охотник Владимир говорил, ни дать ни взять, как провинциальный молодой
актер, занимающий
роли первых любовников.
Холод сердито щипал лицо. Самгин шел и думал, что, когда Варвара станет его любовницей, для нее наступят не сладкие дни. Да. Она, вероятно, все уже испытала с Маракуевым или с каким-нибудь
актером, и это лишило ее права играть
роль невинной, влюбленной девочки. Но так как она все-таки играет эту
роль, то и будет наказана.
Говорил он со вкусом и ловко, как говорят неплохие
актеры, играя в «Плодах просвещения»
роль того мужика, который жалуется: «Куренка, скажем, выгнать некуда». Когда Самгин отметил это, ему показалось, что и другие мужики театральны, готовы изображать обиженных и угнетенных.
Патрон был мощный человек лет за пятьдесят, с большою, тяжелой головой в шапке густых, вихрастых волос сивого цвета, с толстыми бровями; эти брови и яркие, точно у женщины, губы, поджатые брезгливо или скептически, очень украшали его бритое лицо
актера на
роли героев.
По воскресеньям, вечерами, у дяди Хрисанфа собирались его приятели, люди солидного возраста и одинакового настроения; все они были обижены, и каждый из них приносил слухи и факты, еще более углублявшие их обиды; все они любили выпить и поесть, а дядя Хрисанф обладал огромной кухаркой Анфимовной, которая пекла изумительные кулебяки. Среди этих людей было два
актера, убежденных, что они сыграли все
роли свои так, как никто никогда не играл и уже никто не сыграет.
Здесь бывали и провинциальные знаменитости. Из них особенно славились двое: Михаил Павлович Докучаев — трагик и Егор Егорович Быстров, тоже прекрасный
актер, игравший все
роли.
Он казался сильно уставшим. Платье его было мокро от дождя, лицо тоже; волосы слиплись на лбу, во всей фигуре виднелось тяжелое утомление. Я в первый раз видел это выражение на лице веселого оратора городских кабаков, и опять этот взгляд за кулисы, на
актера, изнеможенно отдыхавшего после тяжелой
роли, которую он разыгрывал на житейской сцене, как будто влил что-то жуткое в мое сердце. Это было еще одно из тех откровений, какими так щедро наделяла меня старая униатская «каплица».
Во мне лично совсем нет
актера, я никакой
роли не хочу и не могу играть.
На мою оценку (насколько можно было судить по одной
роли из современного быта), он остался чисто парижским
актером, вроде Бертона-отца, который и играл его
роль во французском переводе пьесы Диккенса. Это была смесь романтического тона с тонкой дикцией и красивыми жестами.
Как
актер Островский не брал ни комизмом, ни созданием типичного лица. Он был слишком крупен и тяжеловат фигурой. Сравнение с Павлом Васильевым было для него невыгодно. Но всю
роль провел он умно и с верностью московскому бытовому тону.
А в городе, в литературном мире, в театре смерть Григорьева прошла очень холодно. И в театре его не любили за критику игры
актеров. Любил его только П.Васильев, бывший на похоронах. Из актрис одна только Владимирова (о которой он говорил сочувственно за одну ее
роль), не зная его лично, приехала в церковь проститься с ним.
Я нашел в тот сезон несколько типичных
актеров и актрис: Сосерна, еще на молодых
ролях, чету Метьюсов (мужа и жену), двух-трех комиков, молодую актрису Кэт Терри, тогда же покинувшую сцену, — сестру Элен Терри, подруги и сподвижницы Эрвинга, который тогда только что начинал.
Имена таких
актеров и актрис, как Ренье, Брессан, Делоне, сестры Броган, Виктория Лафонтен, принадлежат истории театра. С ними ушли и та манера игры, тон, дикция, жестикуляция, какие уже нельзя (а может, и не нужно?) восстановлять. В тот же сезон (или одной зимой раньше) дебютировал и Коклен, любимый ученик Ренье, и сразу занял выдающееся место. Я тогда уже видал его в такой
роли, как Фигаро в"Женитьбе Фигаро", и в мольеровских типах.
Более прямым конкурентом и соперником Самойлова считался А.Максимов — тоже сначала водевильный
актер, а тогда уже на разных амплуа: и светских и трагических; так и он выступал в"Короле Лире", в
роли Эдмонда. Он верил в то, что он сильный драматический
актер, а в сущности был очень тонкий комик на фатовское амплуа, чему помогали его сухая, длинная фигура и испитое чахоточное лицо, и глухой голос в нос, и странная дикция.
Он был
актер"старой"школы, но какой? Не ходульной, а тонкой, правдивой, какая нужна для высокой комедии. Когда-то первый любовник в светских
ролях, Сосницкий служил даже моделью для петербургских фешенеблей, а потом перешел на крупные
роли в комедии и мог с полным правом считаться конкурентом М.С.Щепкина, своего старшего соратника по сцене.
Настоящей любимицей была Вальтер, на которой держался классический репертуар. Как"герой", Зонненталь, получивший впоследствии дворянство, был в расцвете сил. Соперником его на сильные характерные
роли считался Левинский, а первым комиком состоял Ларош, очень тонкий
актер старой школы, напоминавший мне игру И.П.Сосницкого. Из молодых актрис ни одна не выделялась крупным талантом, а
актер Баумейстер, позднее сделавшийся"первым сюжетом"труппы, тогда считался только"хорошей полезностью".
"Наивность"пьесы, дочь помещика, сумела выдвинуть А. И.Колосова (жена бездарного
актера) — любимица публики с милой, игривой наружностью и заразительной веселостью в более комических
ролях.
Тургеневу он не прощал и приятельства с таким"лодырем"(так он называл его), как Болеслав Маркевич — тогда еще не романист, а камер-юнкер, светский декламатор и актер-любитель, стяжавший себе громкую известность за
роль Чацкого в великосветском спектакле в доме Белосельских, где он играл с Верой Самойловой в
роли Софьи.
Если вы позволили себе сказать, что у
актера Яблочкина были слишком резкие"комические"панталоны, а комик Марковецкий плохо знал свою
роль — все это вычеркивалось.
Я его нашел уже в зиму 1871–1872 года молодым
актером на первые
роли в комедии.
Комик Жулковский, напомнивший мне Садовского,
актеры на характерные
роли — Кругликовский, Рапацкий, Островский, Шимановский, Лещинский, актрисы Бокалович и Попель — все это были настоящие дарования и с большой артистической выработкой.
Актер на героические
роли Зонненталь — был все-таки условный немецкий Гамлет; Ленинский, сильный и разнообразный
актер, все-таки, на более ценную оценку, слишком подчеркивал и"переигрывал".
Но газеты занимались тогда театром совсем не так, как теперь. У нас в доме, правда, получали «Московские ведомости»; но читал их дед; а нам в руки газеты почти что не попадали. Только один дядя, Павел Петрович, много сообщал о столичных
актерах, говаривал мне и о Садовском еще до нашей поездки в Москву. Он его видел раньше в
роли офицера Анучкина в «Женитьбе». Тогда этот офицер назывался еще «Ходилкин».
Он уже отяжелел тогда для"любовников", но все-таки мог справиться с своей
ролью лучше, чем совсем молодой петербургский
актер Малышев.
Только
роль жены помещика, чрезвычайно удавшегося Самарину, в исполнении Рыкаловой осталась бесцветной; да она и в пьесе не особенно рельефна; все остальное"разошлось"(как говорят на сцене) прекрасно: Самарин, Садовский, молодой тогда
актер Рассказов (офицер), Живокини (комическое лицо Жабина) и Ек.
Актер(сидит, обняв руками колени). Образование — чепуха, главное — талант. Я знал артиста… он читал
роли по складам, но мог играть героев так, что… театр трещал и шатался от восторга публики…
Прямо из трактира он отправился в театр, где, как нарочно, наскочил на Каратыгина [Каратыгин Василий Андреевич (1802—1853) — трагик,
актер Александринского театра.] в
роли Прокопа Ляпунова [Ляпунов Прокопий Петрович (ум. в 1611 г.) — сподвижник Болотникова в крестьянском восстании начала XVII века, в дальнейшем изменивший ему.], который в продолжение всей пьесы говорил в духе патриотического настроения Сверстова и, между прочим, восклицал стоявшему перед ним кичливо Делагарди: «Да знает ли ваш пресловутый Запад, что если Русь поднимется, так вам почудится седое море!?» Ну, попадись в это время доктору его gnadige Frau с своим постоянно антирусским направлением, я не знаю, что бы он сделал, и не ручаюсь даже, чтобы при этом не произошло сцены самого бурного свойства, тем более, что за палкинским обедом Сверстов выпил не три обычные рюмочки, а около десяточка.
В оставленном им обществе, между тем, инженер тоже хотел было представить и передразнить Каратыгина [Каратыгин Василий Андреевич (1802—1853) — известный актер-трагик.] и Толченова [Толченов Павел Иванович (1787—1862) — артист московской и петербургской трупп на
ролях резонеров.], но сделал это так неискусно, так нехудожественно, что даже сам заметил это и, не докончив монолога, на словах уже старался пояснить то, что он хотел передать.
На
роль Лоренцо, значит, недоставало теперь
актера; для няньки Вихров тоже никого не мог найти. Кого он из знакомых дам ни приглашал, но как они услышат, что этот театр не то, чтобы в доме где-нибудь устраивался, а затевают его просто студенты, — так и откажутся. Павел, делать нечего, с глубоким душевным прискорбием отказался от мысли о театре.
В «Воздушных замках»
роль Альнаскарова Плавин отдал семикласснику, а Виктора-слугу взялся сам играть: он решительно считал себя разнообразнейшим комическим
актером!
Это именно та чуткая, нервная публика, которая удесятеряет силы
актера и без которой было бы немыслимо для
актера каждодневное повторение, двести раз сряду, одной и той же
роли, как это сплошь бывает на парижских театрах.
После этого он запил. Пил непрерывно, жутко было глядеть. Посетил его провинциальный русский
актер, бритый, с веселым, полным голосом. Рассказал, что играл главную
роль в его «Жизни человека», о горячем приеме, какой публика оказала пьесе. Андреев жадно расспрашивал, радовался.
Актер, игравший
роль глупого сына управителя, только что не кувыркался, стараясь смешить публику, — однако никто не смеялся.
— Но разве
актеры не так же свободно создают?.. Один играет
роль так, другой иначе — не правда ли? — отнесся студент к немцу.
Этот шут, — продолжала она, указывая концом веера на завывавшего
актера (он исполнял
роль домашнего учителя), — напомнил мне мою молодость: я тоже была влюблена в учителя.
В театре обратили внимание на Раевскую. Погонин стал давать ей
роли, и она понемногу выигралась и ликовала. Некоторые
актеры, особенно Давыдов и Большаков, посмеивались надо мной по случаю Гаевской, но негромко: урок Симонову был памятен.
Мы познакомились с Бурлаком в 1877 году и сразу подружились, вместе служили в саратовском летнем театре, а потом уж окончательно сошлись у А. А. Бренко, несмотря на то, что он был
актер, окруженный славой, а я —
актер на маленькие
роли.
Актер Ф. К. Вольский хоть и был ростом немного выше среднего, но вся его фигура, энергичная походка и каждое движение обнаруживали в нем большую силу и гимнастическую ловкость. Свежее строгое лицо с легким румянцем, выразительные серые глаза и переливной голос, то полный нежности, то неотразимо грозный, смотря по исполняемой
роли.
Второй случай, давший огромный сбор, был в бенефис никудышнего
актера Тамары, афериста и пройдохи, в свой бенефис имевшего наглость выступить тоже в
роли Гамлета.
Улица, очень чистая и широкая, с садами, разделявшими между собой небольшие дома, была пуста. Только вдали виднелась знакомая фигура, в которой я сразу узнал Песоцкого. Прекрасный
актер на
роли холодных любовников, фатов, он и в жизни изящно одевался, носил небольшие усики, которые так шли к его матово-бледному, продолговатому лицу, которое или совсем не знало загара, или знало такие средства, с которыми загар не в силах был бороться, то есть перед которыми солнце пасовало.
Я видел лучших
актеров в этой
роли, от Далматова до Петипа включительно, и все-таки считаю Изорина наилучшим, и Гувернера лучшего я тоже никогда не видывал.
Манеры, фигура, изящный французский выговор, знание
роли нового
актера поразили нас всех.
Узнав о болезни Песоцкого, Ознобишин обещал доставить на другой день
актера, который мог бы заменить Песоцкого, прекрасно игравшего эту
роль.
Про него ходила масса анекдотов, популярность его была громадна. Он любил весело выпить, лихо гульнуть, посмеяться, пошутить, но так, чтобы никому его шутки обидны не были. И все же во время поездки по Волге он жестоко обидел
актера Илькова. Прекрасный исполнитель характерных
ролей, человек со средствами, совершенно одинокий, Ильков был скуп до крайности.
В первом акте я выходил Роллером без слов, одетый в черный плащ и шляпу. Одевался я в уборной Н. С. Песоцкого, который свою любимую
роль Карла уступил молодому
актеру Далматову. Песоцкий зашел ко мне, когда я, надев чулки и черные трусики, туго перехватив их широким поясом, обулся в легкие башмаки вместо тяжелых высоких сапог и почувствовал себя вновь джигитом и легким горцем и встал перед зеркалом.
Это был второстепенный
актер, игравший первые
роли в разных южных городках, но более известный как аферист, игрок и сутенер.
Ваня Семилетов нашел нам квартиры дешевые, удобные, а кто хотел — и с харчами. Сам он жил у отца Белова, которого и взял портным в театр. Некоторые
актеры встали на квартиры к местным жителям, любителям драматического искусства. В Тамбов приехали Казаковы и Львов-Дитю. Григорий Иванович был у больной дочери. Его
роли перешли к Львову, и он в день открытия играл Городничего в «Ревизоре».
Поезд ушел. Так мой друг меня и не видал, но его встреча с
актерами сыграла свою
роль: М. Н. Ермолова, наверное, никакого внимания не обратила бы на маленького
актера Сологуба, если бы не эти рассказы на вокзале.
Говорил мало, вынужденно, точно
актер, с трудом припоминающий фразы из давнишних
ролей.
Стр. 182. Сосницкий Иван Иванович(1794–1871) — русский
актер, прославившийся в
ролях комедийного и водевильного репертуара.