Неточные совпадения
После долгих слез состоялся между нами такого
рода изустный контракт: первое, я никогда не оставлю Марфу Петровну и всегда пребуду ее
мужем; второе, без ее позволения не отлучусь никуда; третье, постоянной любовницы не заведу никогда; четвертое, за это Марфа Петровна позволяет мне приглянуть иногда на сенных девушек, но не иначе как с ее секретного ведома; пятое, боже сохрани меня полюбить женщину из нашего сословия; шестое, если на случай, чего боже сохрани, меня посетит какая-нибудь страсть, большая и серьезная, то я должен открыться Марфе Петровне.
И Анисья, в свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами, без бровей, видит каждое неловкое движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно решает, сколько курице месяцев от
роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с гряд петрушка или салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием
мужа.
Великий
муж, коварства полный,
Ханжа, и льстец, и святотать,
Един ты в свет столь благотворный
Пример великий мог подать.
Я чту, Кромвель, в тебе злодея,
Что, власть в руке своей имея,
Ты твердь свободы сокрушил.
Но научил ты в
род и
роды,
Как могут мстить себя народы:
Ты Карла на суде казнил…
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал священник вслед за переменой колец, — и от Тебе сочетавается
мужу жена, в помощь и в восприятие
рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину на наследие Твое и обетование Твое, на рабы Твоя отцы наша, в коемждо
роде и
роде, избранныя Твоя: призри на раба Твоего Константина и на рабу Твою Екатерину и утверди обручение их в вере, и единомыслии, и истине, и любви»….
— Положим, какой-то неразумный ridicule [смешное] падает на этих людей, но я никогда не видел в этом ничего, кроме несчастия, и всегда сочувствовал ему», сказал себе Алексей Александрович, хотя это и было неправда, и он никогда не сочувствовал несчастиям этого
рода, а тем выше ценил себя, чем чаще были примеры жен, изменяющих своим
мужьям.
Мать их, из обедневшего
рода князей Х……, скончалась в Петербурге, когда
муж ее находился еще в полной силе.
Утомленная муками
родов, Вера Петровна не ответила.
Муж на минуту задумался, устремив голубиные глаза свои в окно, в небеса, где облака, изорванные ветром, напоминали и ледоход на реке, и мохнатые кочки болота. Затем Самгин начал озабоченно перечислять, пронзая воздух коротеньким и пухлым пальцем...
Когда я записал и его имя в книжку за нерадение, она ужасно начала хлопотать, чтоб мне изладить коней: сама взнуздывала, завязывала упряжь, помогала запрягать, чтоб только меня успокоить, чтоб я не жаловался на
мужа, и делала это с своего
рода грацией.
И в-пятых, наконец, всем людям, подвергнутым этим воздействиям, внушалось самым убедительным способом, а именно посредством всякого
рода бесчеловечных поступков над ними самими, посредством истязания детей, женщин, стариков, битья, сечения розгами, плетьми, выдавания премии тем, кто представит живым или мертвым убегавшего беглого, разлучения
мужей с женами и соединения для сожительства чужих жен с чужими мужчинами, расстреляния, вешания, — внушалось самым убедительным способом то, что всякого
рода насилия, жестокости, зверства не только не запрещаются, но разрешаются правительством, когда это для него выгодно, а потому тем более позволено тем, которые находятся в неволе, нужде и бедствиях.
Он не успел еще окунуться в омут опасной, при праздности и деньгах, жизни, как на двадцать пятом году его женили на девушке красивой, старого
рода, но холодной, с деспотическим характером, сразу угадавшей слабость
мужа и прибравшей его к рукам.
В семействе тетки и близкие старики и старухи часто при ней гадали ей, в том или другом искателе,
мужа: то посланник являлся чаще других в дом, то недавно отличившийся генерал, а однажды серьезно поговаривали об одном старике, иностранце, потомке королевского, угасшего
рода. Она молчит и смотрит беззаботно, как будто дело идет не о ней.
Ночью даже приснился ей сон такого
рода, что сидит она под окном и видит: по улице едет карета, самая отличная, и останавливается эта карета, и выходит из кареты пышная дама, и мужчина с дамой, и входят они к ней в комнату, и дама говорит: посмотрите, мамаша, как меня
муж наряжает! и дама эта — Верочка.
Очень скоро по приезде в Париж мы познакомились, благодаря письму, написанному ей Л., с вдовой Л. Блуа, датчанкой и протестанткой по происхождению, ставшей фанатической католичкой, фанатически преданной памяти своего
мужа, женщиной в своем
роде замечательной.
Но Иван Яковлич так и остался при блестящих надеждах, не сделав никакой карьеры, хотя менял
род службы раз десять, Агриппина Филипьевна дарила
мужа исправно через каждый год то девочкой, то мальчиком.
Не говоря уже о писарях, чертежниках и хороших мастерах, которым по
роду их занятий жить в тюрьме не приходится, на Сахалине немало семейных каторжников,
мужей и отцов, которых непрактично было бы держать в тюрьмах отдельно от их семей: это вносило бы немалую путаницу в жизнь колонии.
Боевой период, когда она маялась с
мужем, детьми и зятьями, миновал, и она начинала чувствовать, что как будто уж и не нужна даже в своем дому, а в том
роде, как гостья.
А наконец, возвращаюсь я однажды с
родов домой, а меня прислуга встречает: «Ведь Прохор-то Семеныч — это муж-то мой! — уж с неделю дома не бывал!» Не бывал да не бывал, да так с тех пор словно в воду и канул.
Отец называл эту систему системой прекращения
рода человеческого и на первых порах противился ей; но матушка, однажды приняв решение, проводила его до конца, и возражения старика
мужа на этот раз, как и всегда, остались без последствий.
— «И рече преподобный Памва ученику своему, — нараспев стала Таифа читать, — се убо глаголю, чадо, яко приидут дние, внегда расказят иноцы книги, загладят отеческая жития и преподобных
мужей предания, пишущие тропари́ и еллинская писания. Сего ради отцы реша: «Не пишите доброю грамотою, в пустыне живущие, словес на кожаных хартиях, хочет бо последний
род загладити жития святых отец и писати по своему хотению».
Когда в 1868 году он уже пристал к бакунинской"вере", около него была всегда кучка русских барынь и барышень, из которых одна очень красивая, известная под именем"Сони"или"Соньки", — как потом оказалось, какая-то помещица, убежавшая от
мужа или что-то в этом
роде.
В числе гостей были: Красин, одна молодая дама, не живущая с
мужем майорша Мечникова с молоденькою, шестнадцатилетнею сестрою, только что выпущенною с пансионерской скамейки, Райнер с своим пансионом, Ревякин, некогда встретивший Лизу вместе с Прорвичем в гостинице «Италия», и два молодых человека, приведенных Красиным в качестве сторонних посетителей, которых надлежало убедить в превосходстве нового
рода жизни.
Женская половина этого кружка была тоже не менее пестрого состава: жены, отлучившиеся от
мужей; девицы, бежавшие от семейств; девицы, полюбившие всеми сердцами людей, не имевших никакого сердца и оставивших им живые залоги своих увлечений, и tutti quanti [Все такие (итал.).] в этом
роде.
— Письму я не поверила, — после некоторой паузы снова начала она, — князю Сергию, передавшему мне чужие слова — тоже, потому что я единственная представительница на земле
рода графов Завадских, у нас с покойным
мужем, единственным сыном своих родителей, детей не было, следовательно поддержка славы
рода и фамильной чести всецело лежит на мне, а я лично не сомневаюсь, что я их ревниво охраняю и опасности для них до конца моей жизни не вижу.
К такого
рода умозаключению Аграфена Васильевна отчасти пришла по личному опыту, так как у нее тоже был
муж старше ее лет на двадцать, и она хорошо знала, каково возиться с такими старыми ошметками.
— Я ведь, батюшка, хоть по мужу-то сенаторша, а
родом цыганка. Вы, я думаю, слыхали обо мне: Груня тут когда-то в Москве была? Это я! — толковала Аграфена Васильевна.
— Она самая и есть, — отвечал священник. — Пострамленье кажись, всего женского
рода, — продолжал он, — в аду между блудницами и грешницами, чаю, таких бесстыжих женщин нет… Приведут теперь в стан наказывать какого-нибудь дворового человека или мужика. «Что, говорит, вам дожидаться; высеки вместо мужа-то при мне: я посмотрю!» Того разложат, порют, а она сидит тут, упрет толстую-то ручищу свою в колено и глядит на это.
— Пожалуй, что это так!.. — согласилась Мари. — И, знаешь, этого
рода чинолюбцев и крестолюбцев очень много ездит к
мужу — и, прислушиваясь к ним, я решительно недоумеваю, что же такое наша матушка Россия: в самом ли деле она страна демократическая, как понимают ее нынче, или военная держава, как разумели ее прежде, и в чем состоит вкус и гений нашего народа?
Чтобы кататься по Москве к Печкину, в театр, в клубы, Вихров нанял помесячно от Тверских ворот лихача, извозчика Якова, ездившего на чистокровных рысаках; наконец, Павлу захотелось съездить куда-нибудь и в семейный дом; но к кому же? Эйсмонды были единственные в этом
роде его знакомые. Мари тоже очень разбогатела: к ней перешло все состояние Еспера Иваныча и почти все имение княгини.
Муж ее был уже генерал, и они в настоящее время жили в Парке, на красивой даче.
Пучеглазая, с ястребиным носом, с круглым желтым лицом, цыганка
родом, вспыльчивая и мстительная, она ни в чем не уступала
мужу, который чуть не уморил ее и которого она не пережила, хотя вечно с ним грызлась.
Иван воспитывался не дома, а у богатой старой тетки, княжны Кубенской: она назначила его своим наследником (без этого отец бы его не отпустил); одевала его, как куклу, нанимала ему всякого
рода учителей, приставила к нему гувернера, француза, бывшего аббата, ученика Жан-Жака Руссо, некоего m-r Courtin de Vaucelles, ловкого и тонкого проныру, самую, как она выражалась, fine fleur [Самый цвет (фр.).] эмиграции, — и кончила тем, что чуть не семидесяти лет вышла замуж за этого финь-флёра: перевела на его имя все свое состояние и вскоре потом, разрумяненная, раздушенная амброй a la Richelieu, [На манер Ришелье (фр.).] окруженная арапчонками, тонконогими собачками и крикливыми попугаями, умерла на шелковом кривом диванчике времен Людовика XV, с эмалевой табакеркой работы Петито в руках, — и умерла, оставленная
мужем: вкрадчивый господин Куртен предпочел удалиться в Париж с ее деньгами.
И, кроме аскетического отрицания пола, в христианстве есть утверждение старого пола, связи
мужа и жены по
роду.
После идеи о
муже идея о бедности была самою мучительною для княжны; наклонности к роскоши и всякого
рода удобствам до того впились в нее и срослись со всем ее существом, что скромная действительность, которая ждала ее в Крутогорске, раздражала ее.
Таким, сударь,
родом дожила она до такого времени, когда в совершенный возраст пришла, и начали родители добывать ей
мужа.
Я вспомнил подобную же сцену с сестрою Крутицына, и мне показалось, что в словах:"друзья моего
мужа — мои друзья" — сказалась такая же поэма. Только это одно несколько умалило хорошее впечатление в ущерб «умнице», но, вероятно, тут уже был своего
рода фатум, от которого никакая выдержка не могла спасти.
Но еще больше жаль мне тебя, честный
муж, потомок благородного
рода: как одиноко стоишь ты с отуманенной от дел головой, зная, что тут же десятки людей точат на тебя крамолы за воздвигнутые тобой гонения на разные спокойно существовавшие пакости…
И поверьте, брак есть могила этого
рода любви:
мужа и жену связывает более прочное чувство — дружба, которая, честью моею заверяю, гораздо скорее может возникнуть между людьми, женившимися совершенно холодно, чем между страстными любовниками, потому что они по крайней мере не падают через месяц после свадьбы с неба на землю…
Тому
мужу ее ныне от
роду будет лет сорок, лицом сухощав, во рту верхнего спереди зуба нет, который он выбил саласками34, еще в малолетстве в игре, а от того времени и доныне не вырастает.
Я же, хотя тоже была против принципов Бодростиной, когда она выходила замуж, но как теперь это все уже переменилось и все наши, кроме Ванскок, выходят за разных
мужей замуж, то я более против Глафиры Бодростиной ничего не имею, и вы ей это скажите; но писать ей сама не хочу, потому что не знаю ее адреса, и как она на меня зла и знает мою руку, то может не распечатать, а вы как служите, то я пишу вам по
роду вашей службы.
Санин узнал от нее, что имя ее — Леонора Розелли; что она осталась вдовою после
мужа своего, Джиованни Баттиста Розелли, который двадцать пять лет тому назад поселился во Франкфурте в качестве кондитера; что Джиованни Баттиста был
родом из Виченцы, и очень хороший, хотя немного вспыльчивый и заносчивый человек, и к тому республиканец!
После смерти обманутого
мужа, женившегося вскоре на другой, его не нашли, а на смертном одре умирающий выразил свою последнюю волю, которую он сделал обязательной для своих потомков, из
рода в
род, оставлять навсегда запертой беседку и не расчищать то место парка, где она стоит, грозя в противном случае своим загробным проклятием, которое принесет им страшное несчастье и даже уничтожит
род. Потомки до сих пор свято исполняли эту волю.
«Конечно, — думала она, — князь после печальной церемонии погребения своей матери сделает визиты соседям и, несомненно, не обойдет и ее, княгиню Полторацкую,
муж которой был не менее древнего
рода, нежели князья Луговые, и даже считался с ними в отдаленном если не родстве, то свойстве».
13 сентября 1736 года красавица жена Густава Бирона, обожаемая
мужем, умерла в
родах. Вот как описывает погребение дочери Меншикова и скорбь ее
мужа леди Рондо, бывшая тогда в Петербурге.
— Ну, вот ещё! Разве ты в любовники годишься? У тебя совесть есть, ты не можешь. Ты вон из-за Марфы и то на стену полез, а что она тебе? Постоялый двор. Нету, тебе на
роду писано
мужем быть, ты для одной бабы рождён, и всё горе твоё, что не нашёл — где она!
Попадья, женщина тоже молодая, от ежегодных
родов казалась еще более изнуренною, нежели
муж.
Он не говорит, что, дескать,
муж твой будет страдать, хворать и проч., так неужто тебе не жалко его будет? — или что-нибудь в этом
роде, — от сердца.
— «Повествуют, что первое человеков бытие — якоже свидетельствует Диодор — у добродетельных
мужей», — слышишь? — у добродетельных! — «иже о естестве вещей написаша — сугубое бе. Нецыи бо мняху яко не создан мир и нетленен и
род человеческий без всякаго бе начала пред веки…»
Сын отставного служаки-чиновника из купеческого
рода, он воспитывался не в городе, как следовало ожидать, а в деревне. Мать его была дворянка, из институток, очень доброе и очень восторженное существо, не без характера однако. Будучи двадцатью годами моложе своего
мужа, она его перевоспитала, насколько могла, перетащила его из чиновничьей колеи в помещичью, укротила и смягчила его дюжий, терпкий нрав.
У нас в
роду все решительно холодны к
мужьям: больше все думают об нарядах, как одеться приличнее, блеснуть перед другими.
Непонятно было для всех, из какого источника происходило такое глубокое сокрушение о смерти
мужа, изверга
рода человеческого, как все его называли, которого она не могла уже любить и который так злодейски поступил с нею.
Бакенбарды у него были такого
рода, какие и теперь еще можно видеть у губернских и уездных землемеров, у архитекторов и полковых докторов, также у отправляющих разные полицейские обязанности и вообще у всех тех
мужей, которые имеют полные, румяные щеки и очень хорошо играют в бостон: эти бакенбарды идут по самой средине щеки и прямехонько доходят до носа.