Неточные совпадения
—
Батюшка ты, светик! — приговаривала она, утирая концом головного платка глаза. — Сиротка бедный! нет у тебя
родимой матушки, некому благословить-то тебя… Дай хоть я перекрещу тебя, красавец мой!..
—
Родимые, не бойтесь, не троньте, уйдите Христа ради! Это — не холера, роды пришли, помилуйте,
батюшки!
— Всё ты,
родимый, знаешь, всё тебе,
батюшка, ведомо.
— Ну, наша Вера Васильевна уродилась, видно, не в
батюшку, — рассуждал Лука «от свободности». — Карахтер у нее бедовый, вся в матушку
родимую, Марью Степановну, выйдет по карахтеру-то, когда девичья-то скорость с нее соскочит… Вон как женихом-то поворачивает, только успевай оглядываться. На што уж, кажется, Миколай-то Иваныч насчет словесности востер, а как барышня поднимет его на смешки, — только запыхтит.
Печального древа:
«Отчего печально,
Отчего кручинно?»
Ответит то древо
Гостиному сыну:
«Государь надежа,
Батюшка родимый,
Оттого печально,
Оттого кручинно —
Вершинку сломало
От тучи от грозной,
Погоды холодной».
А на третьей гусянке неистовый вопль слышится: «
Батюшки, буду глядеть!.. отцы родные, буду доваривать!
батюшки бурлаченьки, помилуйте!..
родимые, помилуйте!» То бурлацкая артель самосудом расправляется с излюбленным кашеваром за то, что подал на ужин не проваренную как следует пшенную кашу…
Во тебе, во рае,
Батюшка родимый.
— Куда мне с вами,
батюшка! — повысив голос, сказала Аграфена Ивановна. — Мне ль, убогой, таких гостей принимать?.. И подумать нельзя! И не приборно-то у меня и голодно. Поезжайте дальше по селу,
родимые, — много там хороших домов и богатых, в каждый вас с великим удовольствием пустят, а не то на площади, супротив церкви, постоялый двор. Туда въезжайте — хороший постоялый двор, чистый, просторный, и там во всем будет вам уваженье. А с меня, сироты, чего взять? С корочки на корочку, любезный, перебиваемся.
Помер наш
батюшка, помер!
Помер
родимый наш, помер!..
Приходили к
батюшке четыре молодки,
Приносили к
батюшке четыре сочовки:
«Встань,
батюшка, встань,
Встань,
родимый, вздынься!»
Нет ни привету, нет ни ответу —
Лежит во гробочке,
Во желтом песочке.
— Как же бы,
батюшка, такую благодать получить?.. Как бы узреть невидимый град да сокровенных-то Божьих святых повидать?.. Хоть бы глазком взглянуть на них,
родимый ты мой, посмотреть бы на Божьи-то чудеса.
Клали его во гробочек,
Зарывали его во песочек!
«Встань,
батюшка, встань,
Встань,
родимый, вздынься!»
Нет ни привету, нет ни ответу —
Лежит во гробочке.
Во желтóм песочке.
Приходили к
батюшке четыре девчонки,
Приносили
батюшке четыре печенки:
«Встань,
батюшка, встань,
Встань,
родимый, вздынься!»
Ждем твово привету, ждем твово ответу,
Встань из гробочка,
Вздынься из песочка!
Ожил наш
батюшка, ожил,
Вздынулся
родимый наш, встал!
Приходили к
батюшке четыре старушки,
Приносили
батюшке четыре ватрушки:
«Встань,
батюшка, встань,
Встань,
родимый, вздынься!»
Нет ни привету, нет ни ответу —
Лежит во гробочке,
В желтом песочке.
— Давала, родной, давала. Не бере-ет! Вот история… Четвертной билет давала, не берет… Куд-да тебе! Так на меня вызверился, что я уж не знала, где стою. Заладил в одну душу: «Вон да вон!» Что ж мы теперь делать будем, сироты мы несчастные!
Батюшка родимый, хотя бы ты нам чем помог, усовестил бы его, утробу ненасытную. Век бы, кажется, была тебе благодарна.
Поклонилась ему в ноги дочь середняя и говорит: «Государь ты мой
батюшка родимый!
И возговорит отцу дочь меньшая, любимая: «Не плачь, не тоскуй, государь мой
батюшка родимый; житье мое будет богатое, привольное: зверя лесного, чуда морского я не испугаюся, буду служить ему верой и правдою, исполнять его волю господскую, а может, он надо мною и сжалится.
Поклонилась в ноги отцу меньшая дочь и говорит таково слово: «Государь ты мой
батюшка родимой!
Госпожа была ей также радошна, принялась ее расспрашивать про
батюшку родимого, про сестриц своих старшиих и про всю свою прислугу девичью, опосля того принялась сама рассказывать, что с нею в это время приключилося; так и не спали они до белой зари.
Захотелось ей осмотреть весь дворец, и пошла она осматривать все его палаты высокие, и ходила она немало времени, на все диковинки любуючись; одна палата была краше другой, и все краше того, как рассказывал честной купец, государь ее
батюшка родимый; взяла она из кувшина золоченого любимый цветочик аленькой, сошла она в зеленые сады, и запели ей птицы свои песни райские, а деревья, кусты и цветы замахали своими верхушками и ровно перед ней преклонилися; выше забили фонтаны воды и громче зашумели ключи родниковые; и нашла она то место высокое, пригорок муравчатый, на котором сорвал честной купец цветочик аленькой, краше которого нет на белом свете.
Рассказала она ему свой недоброй сон и стала просить у него позволения: повидать своего
батюшку родимого и сестриц своих любезныих; и возговорит к ней зверь лесной, чудо морское: «И зачем тебе мое позволенье?
Надень его на правый мизинец, и очутишься ты у
батюшки родимого и ничего обо мне не услышишь».
Идет она на высокое крыльцо его палат каменных; набежала к ней прислуга и челядь дворовая, подняли шум и крик; прибежали сестрицы любезные и, увидамши ее, диву дались красоте ее девичьей и ее наряду царскому, королевскому; подхватили ее под руки белые и повели к
батюшке родимому; а
батюшка нездоров лежит, нездоров и нерадошен, день и ночь ее вспоминаючи, горючими слезами обливаючись; и не вспомнился он от радости, увидамши свою дочь милую, хорошую, пригожую, меньшую, любимую, и дивился красоте ее девичьей, ее наряду царскому, королевскому.
Старшая дочь поклонилась отцу в ноги, да и говорит ему первая: «Государь ты мой
батюшка родимый!
Простилась она с хозяином своим ласковым и милостивым, надела на правый мизинец золотой перстень и очутилась на широком дворе честного купца, своего
батюшки родимого.
Золот перстень мой у тебя лежит, надень его на правый мизинец — и очутишься в дому у
батюшки родимого.
Позвал честной купец меньшую дочь и стал ей все рассказывать, все от слова до слова, и не успел кончить речи своей, как стала перед ним на колени дочь меньшая, любимая и сказала: «Благослови меня, государь мой
батюшка родимый: я поеду к зверю лесному, чуду морскому и стану жить у него.
Всякий день ей готовы наряды новые богатые и убранства такие, что цены им нет, ни в сказке сказать, ни пером написать; всякой день угощенья и веселья новые, отменные; катанье, гулянье с музыкою на колесницах без коней и упряжи, по темным лесам; а те леса перед ней расступалися и дорогу давали ей широкую, широкую и гладкую, и стала она рукодельями заниматися, рукодельями девичьими, вышивать ширинки серебром и золотом и низать бахромы частым жемчугом, стала посылать подарки
батюшке родимому, а и самую богатую ширинку подарила своему хозяину ласковому, а и тому лесному зверю, чуду морскому; а и стала она день ото дня чаще ходить в залу беломраморную, говорить речи ласковые своему хозяину милостивому и читать на стене его ответы и приветы словесами огненными.
Пишет она письмо к своему
батюшке родимому и сестрицам своим любезныим: «Не плачьте обо мне, не горюйте, я живу во дворце у зверя лесного, чуда морского, как королевишна; самого его не вижу и не слышу, а пишет он ко мне на стене беломраморной словесами огненными, и знает он все, что у меня на мысли, и тое ж минутою все исполняет, и не хочет он называться господином моим, а меня называет госпожою своей».
Рассказала она своему
батюшке родимому и своим сестрам старшиим, любезныим про свое житье-бытье у зверя лесного, чуда морского, все от слова слова, никакой крохи не скрываючи, и возвеселился честной купец ее житью богатому, царскому, королевскому, и дивился, как она привыкла смотреть на свово хозяина страшного и не боится зверя лесного, чуда морского; сам он, об нем вспоминаючи, дрожкой-дрожал.
—
Батюшка, граф,
родимый мой, вас ли я вижу… — раздался голос Настасьи Федоровны, лежавшей на постели.
— И что ты,
батюшка, граф,
родимый мой, свою верную рабу обижать вздумал; беспокоишь, да я нонешний день светлым праздником почитаю, что пришел ты, милостивец, навестил меня, болящую.
— Что-то занедужилось, благодетель мой, может, и с тоски, вас,
родимый, ожидаючи, свалилась я, сердце мое изныло по вас, да по графинюшке, ждала не дождалась вас, голубя с голубкою чистою, да, видно, не допустил меня Бог до того, окаянную… Все ли в исправности в доме-то, граф-батюшка, ваше сиятельство?
— Батюшки-светы, да ведь это ты, свекор-батюшко!.. — заголосила она, по старой привычке бросаясь опрометью к воротам. — Ах,
родимые вы мои…
— Чтой-то,
батюшка, уж будто дело горит! дело делом, а чай чаем: выкушай,
родимый.
—
Батюшка, — кричали ему вслед хозяева, — вернись,
родимый, послушай нашего слова! Несдобровать тебе ночью на этой дороге!
—
Родимый! — простонал мельник, — все скажу твоей милости, все скажу,
батюшка, отпусти лишь душу на покаяние.
— Какой же ты,
родимый, сердитый! — сказал он, поднимаясь на ноги. — Говорю тебе, я знал, что твоя милость близко; я с утра еще ожидал тебя,
батюшка!
— Не знаю,
батюшка, не гневайся,
родимый, видит бог, не знаю!
— Да это она и есть, сокол ты наш, она-то и есть, Рязанская-то. Мы на самом кресте живем. Вот прямо пойдет Муромская, а налево Владимирская, а сюда вправо на Рязань! Да не езди теперь,
родимый ты наш, не езди теперь, не такая пора; больно стали шалить на дороге. Вот вчера целый обоз с вином ограбили. А теперь еще, говорят, татары опять проявились. Переночуй у нас,
батюшка ты наш, отец ты наш, сокол ты наш, сохрани бог, долго ль до беды!
—
Батюшка, не кричи, бога ради не кричи, всё испортишь! Я тебе говорил уже, дело боится шуму, а проезжих прогнать я не властен. Да они же нам и не мешают; они спят теперь, коли ты,
родимый, не разбудил их!
—
Батюшки, кормильцы! Не губите старика, отпустите,
родимые! Не губите старика!
— Не взыщи,
батюшка, — сказал мельник, вылезая, — виноват,
родимый, туг на ухо, иного сразу не пойму! Да к тому ж, нечего греха таить, как стали вы,
родимые, долбить в дверь да в стену, я испужался, подумал, оборони боже, уж не станичники ли! Ведь тут, кормильцы, их самые засеки и притоны. Живешь в лесу со страхом, все думаешь: что коли, не дай бог, навернутся!
—
Батюшка,
родимый, кто ты? Поведай нам, кто ты? За кого нам богу молиться?
— Спасибо,
батюшка, спасибо! награди тебя господь и все святые угодники! Нечего делать, кормильцы, постараюсь, хоть на свою голову, горю пособить. Отойдите,
родимые, дело глаза боится!
— А вот посмотрим,
родимые! Эх, батюшки-светы! Да кто ж это так секанул-то его? Вот будь на полвершка пониже, как раз бы висок рассек! Ну, соблюл его бог! А здесь-то? Плечо мало не до кости прорубано! Эх, должно быть, ловок рубиться, кто так хватил его милость!
—
Батюшки, убили!..
Родимые, пустите душу на покаяние!..
—
Батюшка, отец
родимый! В первый и последний раз проболтался! Век никому не скажу!..
— Душегубцы! — сказал Алексей. — Чтоб им самим издохнуть голодной смертью!.. Кушай,
батюшка! кушай, мой
родимый!.. Разбойники!