Неточные совпадения
— Это мне
одна актриса подарила, я ведь теперь и отдел театра веду. Правдин объявился марксистом, и
редактор выжил его. Камень — настоящий сапфирчик. Ну, а ты — как?
Клим Самгин был согласен с Дроновым, что Томилин верно говорит о гуманизме, и Клим чувствовал, что мысли учителя, так же, как мысли
редактора, сродны ему. Но оба они не возбуждали симпатий,
один — смешной, в другом есть что-то жуткое. В конце концов они, как и все другие в редакции, тоже раздражали его чем-то; иногда он думал, что это «что-то» может быть «избыток мудрости».
Один из его фельетонов был сплошь написан излюбленными
редактором фразами, поговорками, цитатами: «Уж сколько раз твердили миру», — начинался фельетон стихом басни Крылова, и, перечислив избитыми словами все то, о чем твердили миру, Робинзон меланхолически заканчивал перечень: «А Васька слушает да ест».
— Кушайте, — угощала она
редактора, Инокова, Робинзона и
одним пальцем подвигала им тарелки с хлебом, маслом, сыром, вазочки с вареньем. Называя Спивак Лизой, она переглядывалась с нею взглядом единомышленницы. А Спивак оживленно спорила со всеми, с Иноковым — чаще других, вероятно, потому, что он ходил вокруг нее, как теленок, привязанный за веревку на кол.
— Преувеличиваешь, — пробормотал
редактор, читая
одним глазом чью-то рукопись, а другим следя за новой надоедливой мухой.
Здесь собрались интеллигенты и немало фигур, знакомых лично или по иллюстрациям: профессора, не из крупных, литераторы, пощипывает бородку Леонид Андреев, с его красивым бледным лицом, в тяжелой шапке черных волос, унылый «последний классик народничества»,
редактор журнала «Современный мир», Ногайцев, Орехова, ‹Ерухимович›, Тагильский, Хотяинцев, Алябьев, какие-то шикарно одетые дамы, оригинально причесанные, у
одной волосы лежали на ушах и на щеках так, что лицо казалось уродливо узеньким и острым.
Самгину казалось, что
редактор говорит умно, но все-таки его словесность похожа на упрямый дождь осени и вызывает желание прикрыться зонтиком.
Редактора слушали не очень почтительно, и он находил только
одного единомышленника — Томилина, который, с мужеством пожарного, заливал пламень споров струею холодных слов.
Один Vincento d’Abello, сын
редактора здешней газеты, сборщика податей тож, другой Carmena, оба они служили и по редакции и по сбору податей.
Одного из
редакторов, помнится Дюшена, приводили раза три из тюрьмы в ассизы по новым обвинениям и всякий раз снова осуждали на тюрьму и штраф. Когда ему в последний раз, перед гибелью журнала, было объявлено, решение, он, обращаясь к прокурору, сказал: «L'addition, s'il vous plaît?» [Сколько с меня всего? (фр.)] — ему в самом деле накопилось лет десять тюрьмы и тысяч пятьдесят штрафу.
Журнал «Северный вестник» с его
редактором А. Волынским был
одним из симптомов этого изменения.
Компания Рогожина была почти в том же самом составе, как и давеча утром; прибавился только какой-то беспутный старичишка, в свое время бывший
редактором какой-то забулдыжной обличительной газетки и про которого шел анекдот, что он заложил и пропил свои вставные на золоте зубы, и
один отставной подпоручик, решительный соперник и конкурент, по ремеслу и по назначению, утрешнему господину с кулаками и совершенно никому из рогожинцев не известный, но подобранный на улице, на солнечной стороне Невского проспекта, где он останавливал прохожих и слогом Марлинского просил вспоможения, под коварным предлогом, что он сам «по пятнадцати целковых давал в свое время просителям».
В первый раз это случилось в кабинете Я.П.Полонского, тогда
одного из
редакторов кушелевского журнала"Русское слово". К нему я попал с рукописью моей первой комедии"Фразеры", которая как раз и погибла в редакции этого журнала и не появлялась никогда ни на сцене, ни в печати. На сцену ее не пустила театральная цензура.
Не знаю, разошелся ли он лично с Некрасовым к тому времени (как вышло это у Тургенева), но по направлению он, сделавшись
редактором «Библиотеки для чтения» (которую он оживил, но материально не особенно поднял), стал
одним из главарей эстетической школы, противником того утилитаризма и тенденциозности, какие он усматривал в новом руководящем персонале «Современника» — в Чернышевском и его школе, в Добролюбове с его «Свистком» и в том обличительном тоне, которым эта школа приобрела огромную популярность в молодой публике.
Тогда
редакторы были куда покладливее и принимали большие вещи по
одной части.
Тогда все
редакторы — самые опытные, как, например, Некрасов, — не требовали от авторов, чтобы вся вещь была приготовлена к печати. Так и я стал печатать"Некуда", когда Лесков доставил мне несколько глав на
одну, много на две книжки.
Это было в кабинете Я.П.Полонского,
одного из
редакторов журнала"Русское слово".
В первый раз мне привелось видеть его, когда я, еще дерптским студентом, привозил свою первую комедию"Фразеры"(как уже упоминал выше) в Петербург, и попал я к Я.П.Полонскому,
одному из
редакторов"Русского слова".
Эта рецензия появилась под каким-то псевдонимом. Я узнал от
одного приятеля сыновей Краевского (тогда еще издателя"Отечественных записок"), что за псевдонимом этим скрывается Н.Д.Хвощинская (В.Крестовский-псевдоним). Я написал ей письмо, и у нас завязалась переписка, еще до личного знакомства в Петербурге, когда я уже сделался редактором-издателем"Библиотеки"и она стала моей сотрудницей.
Из легкой комедии"Наши знакомцы"только
один первый акт был напечатан в журнале"Век"; другая вещь — "Старое зло" — целиком в"Библиотеке для чтения", дана потом в Москве в Малом театре, в несколько измененном виде и под другим заглавием — "Большие хоромы";
одна драма так и осталась в рукописи — "Доезжачий", а другую под псевдонимом я напечатал, уже будучи
редактором"Библиотеки для чтения", под заглавием"Мать".
Начать с того, что переход от обстановки и неизбежных расходов редактора-издателя с бюджетом не в
одну тысячу рублей к"пайку"французского студента, то есть к двумстам пятидесяти франкам в месяц, не вызывал ни малейшего чувства лишений и"умаления"жизни.
О своих встречах и беседах с Островским я рассказывал в предыдущей главе. Я ездил к нему в Москве и как
редактор; но он в те годы печатал свои вещи только у Некрасова и редко давал больше
одной вещи в год.
Сколько мне на протяжении сорока пяти лет привелось работать в журналах и газетах, по совести говоря, ни
одного такого
редактора я не видал, не в смысле подготовки, имени, опытности, положения в журнализме, а по доступности, свежей отзывчивости и желанию привлечь к своему журналу как можно больше молодых сил.
С нами особенно сошелся
один журналист, родом из Севильи, Д.Франсиско Тубино,
редактор местной газеты"Andalusie", который провожал нас потом и в Андалузию. Он был добродушнейший малый, с горячим темпераментом, очень передовых идей и сторонник федеративного принципа, которым тогда были проникнуты уже многие радикальные испанцы. Тубино писал много о Мурильо, издал о нем целую книгу и среди знатоков живописи выдвинулся тем, что он нашел в севильском соборе картину, которую до него никто не приписывал Мурильо.
Прежде
редакторы печатали ваши вещи, имея в руках
одну часть, а иногда и несколько глав.
Чубинский водил приятельство с Аполлоном Григорьевым, еще когда тот состоял
одним из
редакторов"Русского слова"графа Кушелева-Безбородко. Покровского я помню уже перед самым уличным движением в сентябре.
Я явился к нему, предупрежденный, как сейчас сказал, о его желании иметь меня в числе своих сотрудников. Жил он и принимал как
редактор в
одном из переулков Стремянной, чуть ли не в том же доме, где и Дружинин, к которому я являлся еще студентом. Помню, что квартира П. И. была в верхнем этаже.
И вышло так, что все мое помещичье достояние пошло, в сущности, на литературу. За два года с небольшим я, как
редактор и сотрудник своего журнала, почти ничем из деревни не пользовался и жил на свой труд. И только по отъезде моего товарища 3-ча из имения я всего
один раз имел какой-то доход, пошедший также на покрытие того многотысячного долга, который я нажил издательством журнала к 1865 году.
— Сидите по ночам. У меня, когда я буду
редактором, все в
одну ночь будет очищаться.
— Я не переводила Прудона. Я перевожу тут для
одного пошляка-редактора кое-что в газету, из насущного хлеба. А, кстати, чтоб не забыть о Прудоне, — вот он под табаком.
— «Отечественные записки» — старый журнал и все
один и тот же
редактор, при котором покойник Белинский писал.
Один из прожигавших наследственные тятенькины капиталы — юный купеческий саврасик, устраивавший гомерические кутежи, с битьем зеркал, посуды и неприглянувпшхся физиономий в колоссальном количестве, покорно вносил ежемесячно
редактору нового обличительного органа его пятьдесят рублей за молчание о своих «пассажах».
Хотелось бы газетку без предварительной цензуры сварганить, отголоском Москвы ее сделать, серой Москвы — массы, а то сами знаете, какие у нас теперь газеты мелкой-то прессы:
одна вопросами о духовенстве всем оскомину набила, другая — приставодержательством беглых профессоров занимается и в большую играет, а третья, смех и грех, совсем либеральная шипучка, благо ее
редактор заведение шипучих вод имеет; об остальных и говорить нечего — все можно забить и дело сделать ахтительное.
Прочитав их и напившись чаю, Петухов как был в халате, захватив газеты, прошел в редакцию, которая, как и контора, переведена была снизу, занятого под типографию, в соседнюю квартиру наверху, соединенную с квартирой
редактора вновь устроенным внутренним ходом. В редакции он застал
одного секретаря, еще довольно молодого человека с зеленовато-бледным лицом и маленькими усиками.
— Дело в том, что романы хорошо писать, полезно иногда и проделывать в жизни, но тянуть, как написанные, так и жизненные одинаково вредно, первые потому, что покосится на автора и
редактор, и издатель, да и публике наскучит, а вторые потому, что не знаешь как обернется; вдруг
одному действующему лицу надоест — «любить под дулом револьвера», — подчеркнул Николай Леопольдович и лукаво улыбнувшись, взглянул на Агнессу Михайловну.
— Из Шекспира много ведь есть переводов, — полуспросил, полупросто сказал он, сознаваясь внутренне, к стыду своему, что он ни
одного из них не знал и даже имя Шекспира встречал только в юмористических статейках Сенковского [Сенковский Осип Иванович (1800—1858) — востоковед, профессор Петербургского университета, журналист, беллетрист,
редактор и соиздатель журнала «Библиотека для чтения», начавшего выходить в 1834 году. Писал под псевдонимом Барон Брамбеус.], в «Библиотеке для чтения».
Здесь по каждому отделу свой особый кабинет по обе стороны коридора, затем большой кабинет
редактора и огромная редакционная приемная, где перед громадными, во все стены, библиотечными шкафами стоял двухсаженный зеленый стол, на
одном конце которого заседал уже начавший стариться фельетонист А.П. Лукин, у окна — неизменный А.Е. Крепов, а у другого секретарь редакции, молодой брюнет в очках, В.А. Розенберг принимал посетителей.
А высылка была равносильна закрытию газеты, так как утвержденным
редактором тогда был
один В.М. Соболевский.
Фактическим
редактором газеты был старый литератор, милый человек, Пятницкий, у которого при массе достоинств был
один недостаток: пьян с утра!
У Я.А. Фейгина явились деньги, захотелось славы
редактора политической газеты, но все-таки издавать
одному большую газету ему было не под силу, и он составил компанию, в которую вошли два присяжных поверенных — И.Д. Новик, Е.З. Коновицер — и два брата Алексеевых, молодые люди купеческого рода, получившие богатое наследство.
Дальше три комнатки для сотрудников, в
одной из которых две кассы наборщиков — повернуться негде, — а еще дальше кабинет Гермониуса, заведовавшего редакцией и фактического
редактора.
— Любит, брат, это наша публика, — говорил мне
один из приволжских
редакторов, мой старый товарищ по Москве.
Увидав Панскую и желая заработать «на чай», Дементий пытается снять ротонду селедочными руками, но случайно вошедший
один из главных сотрудников К.М. Даниленко, еще совсем юный, выручает и проводит Панскую в кабинет
редактора.
Так никогда и не узнала об этом сотрудничестве цензура. А узнай она — за
одно участие их газета была бы закрыта, да и
редакторы угодили бы в ссылку.
В первое время
редактором была А.И. Соколова, из закрывшейся «Русской газеты», а секретарем — провинциальный журналист Е.А. Валле де Барр. Сам А.Я. Липскеров был малограмотен. Он писал «
одна ножница», «пара годов» и т.п.
Другие
редакторы обижались, что им прислали только по
одному билету на выставку.
А.В. Насонов отдал ему издание за долги, но первое время был
редактором, а с 1886 года появилась подпись
одного Щербова. Узнав это, все лучшие сотрудники ушли, из художников остался
один А.И. Лебедев, снова явился из «Будильника» Л.Л. Белянкин, после чего Щербов издательствовал недолго.
В
одно из таких гуляний ему сопутствовал Н.Н. Соедов, тогда
редактор «Развлечения», большой шутник.
Многие незнающие
редакторы исправляют Стеньку на Степана. Это большая и обидная ошибка: Стенька Разин — это почетно. Стенька Разин был
один, а Степанов много…
— Разрешу при
одном условии — если
редактором вы возьмете К.П. Цветкова.
Вся эта сцена продолжалась только
одно мгновение. В это мгновение Подхалимов успел назвать меня по фамилии, успел расцеловать меня, обругать своего
редактора, рассказать анекдот про Гамбетту, сообщить, что Виктор Гюго — скупердяй, а Луи Блан — старая баба, что он у всех был, мед-пиво пил…