Неточные совпадения
Но здоровые и полные щеки его так хорошо были сотворены и вмещали
в себе столько растительной
силы, что бакенбарды скоро
вырастали вновь, еще даже лучше прежних.
И Илюша с печалью оставался дома, лелеемый, как экзотический цветок
в теплице, и так же, как последний под стеклом, он
рос медленно и вяло. Ищущие проявления
силы обращались внутрь и никли, увядая.
А она, по самолюбивой застенчивости, долго не давала угадывать себя, и только после мучительной борьбы за границей он с изумлением увидел,
в какой образ простоты,
силы и естественности
выросло это многообещавшее и забытое им дитя. Там мало-помалу открывалась перед ним глубокая бездна ее души, которую приходилось ему наполнять и никогда не наполнить.
Случается и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому
в мире злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются
в нем мысли, ходят и гуляют
в голове, как волны
в море, потом
вырастают в намерения, зажгут всю кровь
в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются
в стремления: он, движимый нравственною
силою,
в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
― Вы говорите ― нравственное воспитание. Нельзя себе представить, как это трудно! Только что вы побороли одну сторону, другие
вырастают, и опять борьба. Если не иметь опоры
в религии, ― помните, мы с вами говорили, ― то никакой отец одними своими
силами без этой помощи не мог бы воспитывать.
Юрин играл, повторяя одни и те же аккорды, и от повторения
сила их мрачности как будто
росла, угнетая Самгина, вызывая
в нем ощущение усталости. А Таисья ожесточенно упрекала...
И все мертвецы вскочили
в пропасть, подхватили мертвеца и вонзили
в него свои зубы. Еще один, всех выше, всех страшнее, хотел подняться из земли; но не мог, не
в силах был этого сделать, так велик
вырос он
в земле; а если бы поднялся, то опрокинул бы и Карпат, и Седмиградскую и Турецкую землю; немного только подвинулся он, и пошло от того трясение по всей земле. И много поопрокидывалось везде хат. И много задавило народу.
А она, совершив подвиг, устояв там, где падают ничком мелкие натуры, вынесши и свое и чужое бремя с разумом и величием, тут же, на его глазах, мало-помалу опять обращалась
в простую женщину, уходила
в мелочи жизни, как будто пряча свои
силы и величие опять — до случая, даже не подозревая, как она вдруг
выросла, стала героиней и какой подвиг совершила.
Его не стало, он куда-то пропал, опять его несет кто-то по воздуху, опять он
растет,
в него льется
сила, он
в состоянии поднять и поддержать свод, как тот, которого Геркулес сменил. [Имеется
в виду один из персонажей греческой мифологии, исполин Атлант, державший на своих плечах небесный свод. Геркулес заменил его, пока Атлант ходил за золотыми яблоками.]
«Как у меня доставало
силы жить
в таких гадких стеснениях? Как я могла дышать
в этом подвале? И не только жила, даже осталась здорова. Это удивительно, непостижимо. Как я могла тут
вырасти с любовью к добру? Непонятно, невероятно», думала Вера Павловна, возвращаясь домой, и чувствовала себя отдыхающей после удушья.
«Бог одинаково живет во всех вещах, а вещь ничего не знает о Боге; и Он не открывается вещи, а она получает от Него
силу, но по своему свойству, — или от его любви, или от его гнева; и от чего она берет ее, то и обнаруживается вовне, и если есть благо
в ней, то для злобы оно как бы закрыто, как вы можете видеть на примере куста шиповника; еще более на других колючих вещах: из него ведь
вырастает прекрасный душистый цветок, и
в нем лежат два свойства любовное и враждебное, какое побеждает, то и дает плод» [IV, 343–344, § 49.].
Несмотря на причудливые и непонятные обороты, я отлично схватил сущность того, что говорил об отце Тыбурций, и фигура отца
в моем представлении еще
выросла, облеклась ореолом грозной, но симпатичной
силы и даже какого-то величия.
Но, несмотря на это, опальный университет
рос влиянием,
в него как
в общий резервуар вливались юные
силы России со всех сторон, из всех слоев;
в его залах они очищались от предрассудков, захваченных у домашнего очага, приходили к одному уровню, братались между собой и снова разливались во все стороны России, во все слои ее.
Говорил он и — быстро, как облако,
рос предо мною, превращаясь из маленького, сухого старичка
в человека
силы сказочной, — он один ведет против реки огромную серую баржу…
Сначала ничего, Божье благословенье под
силу приходилось Сушиле,
росли себе да
росли ребятишки, что грибы после дождика, но, когда пришло время сыновей учить
в семинарии, а дочерям женихов искать, стал он су́против прежнего не
в пример притязательней.
Для победы над грядущим злом
растет сила царства Божьего,
сила творческая; воплотится
в будущем и высшее добро.
Мне нравилось, оставшись одному, лечь, зажмурить глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и беспрестанно вызывать
в своем воображении ее то суровое, то лукавое, то сияющее нежной улыбкой лицо, ее молодое тело, выросшее
в приволье старого бора так же стройно и так же могуче, как
растут молодые елочки, ее свежий голос, с неожиданными низкими бархатными нотками… «Во всех ее движениях,
в ее словах, — думал я, — есть что-то благородное (конечно,
в лучшем смысле этого довольно пошлого слова), какая-то врожденная изящная умеренность…» Также привлекал меня
в Олесе и некоторый ореол окружавшей ее таинственности, суеверная репутация ведьмы, жизнь
в лесной чаще среди болота и
в особенности — эта гордая уверенность
в свои
силы, сквозившая
в немногих обращенных ко мне словах.
— Поймите же, Лизавета Егоровна, что я не могу, я не
в силах видеть этих ничтожных людей, этих самозванцев, по милости которых
в человеческом обществе бесчестятся и предаются позору и посмеянию принципы,
в которых я
вырос и за которые готов сто раз отдать всю свою кровь по капле.
Марья Потапьевна поспешно сошла с кушетки и как-то оторопела, словно институтка, перед которой
вырос из земли учитель и требует ее к ответу
в ту самую минуту, когда она всеми
силами души призывала к себе «калегварда».
Составилась работоспособная редакция, а средств для издания было мало. Откликнулся на поддержку идейной газеты крупный железнодорожник
В.К. фон Мекк и дал необходимую крупную сумму. Успех издания
рос. Начали приглашаться лучшие
силы русской литературы, и 80-е годы можно считать самым блестящим временем газеты, с каждым днем все больше и больше завоевывавшей успех. Действительно, газета составлялась великолепно и оживилась свежестью информации, на что прежде мало обращалось внимания.
Вместе с молодежью прошелся он по аллеям: липы немного постарели и
выросли в последние восемь лет, тень их стала гуще; зато все кусты поднялись, малинник вошел
в силу, орешник совсем заглох, и отовсюду пахло свежим дромом, лесом, травою, сиренью.
«Играйте, веселитесь,
растите, молодые
силы, — думал он, и не было горечи
в его думах, — жизнь у вас впереди, и вам легче будет жить: вам не придется, как нам, отыскивать свою дорогу, бороться, падать и вставать среди марка; мы хлопотали о том, как бы уцелеть — и сколько из нас не уцелело! — а вам надобно дело делать, работать, и благословение нашего брата, старика, будет с вами.
Время, предшествующее началу следствия, самое тягостное для следователя. Если план следствия хорошо составлен, вопросы обдуманы, то нетерпение следователя
растет, можно сказать, с каждою минутой. Все мыслящие
силы его до такой степени поглощены предметом следствия, что самая малейшая помеха выводит его из себя и заставляет горячиться и делать тысячу промахов
в то самое время, когда всего нужнее хладнокровие и расчет.
— Ведь вот штука! Глядишь на них, чертей, понимаешь — зря они все это затеяли, напрасно себя губят. И вдруг начинаешь думать — а может, их правда? Вспомнишь, что на фабрике они все
растут да
растут, их то и дело хватают, а они, как ерши
в реке, не переводятся, нет! Опять думаешь — а может, и
сила за ними?
Встала, приподнятая
силой, которая
росла в ее груди и охмеляла голову горячим натиском негодующих слов.
Эта детская, но крепкая вера все чаще возникала среди них, все возвышалась и
росла в своей могучей
силе. И когда мать видела ее, она невольно чувствовала, что воистину
в мире родилось что-то великое и светлое, подобное солнцу неба, видимого ею.
Музыка стала приятна матери. Слушая, она чувствовала, что теплые волны бьются ей
в грудь, вливаются
в сердце, оно бьется ровнее и, как зерна
в земле, обильно увлажненной, глубоко вспаханной,
в нем быстро, бодро
растут волны дум, легко и красиво цветут слова, разбуженные
силою звуков.
Препятствием к поступлению была только материальная сторона. Отцу было бы совершенно не под
силу содержать меня еще пять лет на медицинском факультете. Никто из нас, его детей, не стоял еще на своих ногах, старший брат только еще должен был
в этом году окончить Горный институт. А было нас восемь человек, маленькие подрастали, поступали
в гимназию, расходы с каждым годом
росли, а практика у папы падала. Жить уроками, при многочисленности предметов на медицинском факультете, представлялось затруднительным.
Падала вера
в умственные свои
силы и способности, рядом с этим падала вера
в жизнь,
в счастье.
В душе было темно. Настойчиво приходила мысль о самоубийстве. Я засиживался до поздней ночи, читал и перечитывал «Фауста», Гейне, Байрона.
Росло в душе напыщенное кокетливо любующееся собою разочарование. Я смотрелся
в зеркало и с удовольствием видел
в нем похудевшее, бледное лицо с угрюмою складкою у края губ. И писал
в дневнике, наслаждаясь поэтичностью и
силою высказываемых чувств...
— Нет, князю не удастся его дикая, нелепая месть… — вслух промолвил Григорий Александрович. — К тому времени, когда этот ребенок
вырастет, я буду
в силе, и эта
сила даст мне возможность восстановить его права… Теперь же пусть пока его сиятельство вместе со своими достойными сообщниками утешаются мыслью, что достигли своей цели — повергли
в ничтожество незаконного сына княгини.
Бери пример с шелковичного червя: он работает до тех пор, пока не
в силах летать. А ты прилип к земле. Работай над своей душой, и у тебя
вырастут крылья.
Одни люди полагают жизнь
в чревоугодии, другие —
в половой похоти, третьи — во власти, четвертые —
в славе людской, и на всё это тратят свои
силы, а нужно всегда и всем людям только одно:
растить душу. Только одно это дает людям то истинное благо, такое благо, какого никто отнять не может.
Как бурьян, когда
вырастает в пшенице, вытягивает влагу, соки из земли и заслоняет пшеницу от солнца, так же и гордость забирает
в себя все
силы человека и заслоняет от него свет истины.
Вот эта способность и дороже всего
в человеке и ее надо всеми
силами беречь и
растить в себе.
В эти минуты
в нем, быть может помимо собственной его воли, но одною только неотразимою
силою жизненного факта, совершался внутренний переворот: из грязи падения, оправдываемого принципом народной, исторической вражды,
вырастало хорошее, честное чувство уважения, любви и благодарности.
Степь, где паслись отары овец, превращается
в голодную толоку, на которой трава не
вырастает. Таков скотопрогонный тракт через Сальский округ из Ставрополя до Нахичевани… Другое дело верблюды, которыми пользуются
в степи как рабочей
силой.
Взмахнула Ворона крыльями раз десяток и догнала воробьиную стаю. Желтенькая птичка выбилась из последних
сил и бросилась
в маленький садик, где
росли кусты сирени, смородины и черемухи. Она хотела спрятаться от гнавшихся за ней воробьев. Забилась желтенькая птичка под куст, а Ворона — тут как тут.
Чувствуя, что сегодня
в нём родилось и
растёт что-то новое, он вышел
в сад и, вдохнув всею
силою груди душистый воздух, на минуту опьянел, точно от угара, сладко травившего кровь.
«Максим денно и нощно читает Марковы книги, даже похудел и к делу своему невнимателен стал, вчера забыл трубу закрыть, и ночью мы с Марком дрожью дрожали от холода. Бог с ним, конечно, лишь бы учился
в помощь правде. А я читать не
в силе; слушаю всё, слушаю,
растёт душа и обнять всё предлагаемое ей не может. Опоздал, видно, ты, Матвей, к разуму приблизиться».
В этом живом муравейнике, который кипит по чусовским пристаням весной под давлением одной
силы, братски перемешались когда-то враждебные элементы: коренное чусовское население бассейна Чусовой с населявшими ее когда-то инородцами, староверы с приписными на заводе хохлами, представители крепкого своими коренными устоями крестьянского мира с вполне индивидуализированным заводским мастеровым, этой новой клеточкой, какой не знала московская Русь и которая
растет не по дням, а по часам.
Хотя он
рос и мужал
в эпоху безверия, господствовшего и при дворе Екатерины II, но первые воспоминания и привычки детства, проведенною им
в царствование богомольной Елизаветы Петровны, сохранили над ним свою
силу.
Вся кровь бросилась мне
в лицо… Как? они смеют издеваться над именем, прогремевшим от Алазани до самого аула Гуниба! Над именем, покрытым боевою славой! Геройским именем, отличенным самим русским царем!.. О, это было слишком!.. Точно крылья
выросли за моей спиною и придали мне
силу. Я гордо выпрямилась.
Варнаки с Фотьянки и балчуговцы из Нагорной чувствовали себя настоящими хозяевами приискового дела, на котором родились и
выросли; рядом с ними строгали и швали из Низов являлись жалкими отбросами, потому что лопаты и кайла
в руки не умели взять по-настоящему, да и земляная тяжелая работа была им не под
силу.
Уничтожение старательских работ
в компанейской даче отразилось прежде всего на податях. Недоимки были и раньше, а тут они
выросли до громадной суммы. Фотьянский старшина выбился из
сил и ничего не мог поделать: хоть кожу сдирай. Наезжал несколько раз непременный член присутствия по крестьянским делам вместе с исправником и тоже ничего не могли поделать.
Мальчик вздрогнул от страха и замер. А звук всё дрожал и
рос в своей
силе.
Что же засим? — герой этой, долго утолявшей читателя повести умер, и умер, как жил, среди странных неожиданностей русской жизни, так незаслуженно несущей покор
в однообразии, — пора кончить и самую повесть с пожеланием всем ее прочитавшим —
силы, терпения и любви к родине, с полным упованием, что пусть, по пословице «велика
растет чужая земля своей похвальбой, а наша крепка станет своею хайкою».
Французы отступают из сожженной Москвы и гонят с собою пленных. Новые ужасы развертываются перед Пьером. Отстающих пленных пристреливают. «Пьер чувствовал, что та роковая
сила, которая смяла его во время казни и которая была незаметна во время плена, теперь опять овладела его существованием. Ему было страшно; но он чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая
сила, чтобы раздавить его,
в, душе его
вырастала и крепла независимая от нее
сила жизни.
«Пьер чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая
сила, чтобы раздавить его,
в душе его
вырастала и крепла независимая от нее
сила жизни».
«Пьер чувствовал, что та роковая
сила, которая смяла его во время казни, теперь опять овладела его существованием. Ему было страшно; но он чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая
сила, чтобы раздавить его,
в душе его
вырастала и крепла независимая от нее
сила жизни».
Начинается бой. Перед глазами Пьера
растет и развертывается та могучая
сила жизни, перед которою
в бессильном недоумении стоит сухая логика. На батарее рвутся ядра, падают раненые.