Неточные совпадения
Оно бы и хорошо: светло, тепло,
сердце бьется; значит, она живет тут, больше ей ничего не нужно: здесь ее свет, огонь и
разум. А она вдруг встанет утомленная, и те же, сейчас вопросительные глаза просят его уйти, или захочет кушать она, и кушает с таким аппетитом…
И се сладостные чары обыдут
разум и
сердце.
Понятия о вещах были в них равные, правила жизни знали они равно, но остроту
разума и движения
сердца природа в них насадила различно.
Что бы
разум и
сердце произвести ни захотели, тебе оно, о! сочувственник мой, посвящено да будет. Хотя мнения мои о многих вещах различествуют с твоими, но
сердце твое бьет моему согласно — и ты мой друг.
Но ныне спокоен остаюся, отлучая вас от себя;
разум прям,
сердце ваше крепко, и я живу в нем.
На
разуме редко оставит черту, и то слабую; на
сердце же никогда.
Разум мой вострепетал от сея мысли, и
сердце мое далеко ее от себя оттолкнуло.
Премудрость моя все нужное насадила в
разуме твоем и
сердце.
Пред ним стояли два юноши, возраста почти равного, единым годом во времени рождения, но не в шествии
разума и
сердца они разнствовали между собою.
Никогда наемная рачительница не касалася телеси вашего и никогда наемный наставник не коснулся вашего
сердца и
разума.
Разуму вашему, едва шествие свое начинающему, сие бы было непонятно, а
сердцу вашему, не испытавшему самолюбивую в обществе страсть любви, повесть о сем была бы вам неощутительна, а потому и бесполезна.
Мне лично, моему
сердцу открыто несомненно знание, непостижимое
разумом, а я упорно хочу
разумом и словами выразить это знание».
— «Да, то, что я знаю, я знаю не
разумом, а это дано мне, открыто мне, и я знаю это
сердцем, верою в то главное, что исповедует церковь».
Клим Иванович Самгин был убежден, что говорит нечто очень оригинальное и глубоко свое, выдуманное, выношенное его цепким
разумом за все время сознательной жизни. Ему казалось, что он излагает результат «ума холодных наблюдений и
сердца горестных замет» красиво, с блеском. Увлекаясь своей смелостью, он терял привычную ему осторожность высказываний и в то же время испытывал наслаждение мести кому-то.
— Зря ты, Клим Иванович, ежа предо мной изображаешь, — иголочки твои не страшные, не колют. И напрасно ты возжигаешь огонь
разума в
сердце твоем, —
сердце у тебя не горит, а — сохнет. Затрепал ты себя — анализами, что ли, не знаю уж чем! Но вот что я знаю: критически мыслящая личность Дмитрия Писарева, давно уже лишняя в жизни, вышла из моды, — критика выродилась в навязчивую привычку ума и — только.
Стародум(с важным чистосердечием). Ты теперь в тех летах, в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим,
разум хочет знать, а
сердце чувствовать. Ты входишь теперь в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего чаще первая встреча бывает: умы, развращенные в своих понятиях,
сердца, развращенные в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой
разум и
сердце.
Мы же по иному замышленью
Эту повесть о године бед
Со времен Владимира княженья
Доведем до Игоревых лет
И прославим Игоря, который,
Напрягая
разум, полный сил,
Мужество избрал себе опорой,
Ратным духом
сердце поострил
И повел полки родного края,
Половецким землям угрожая.
Варвара. Ни за что, так, уму-разуму учит. Две недели в дороге будет, заглазное дело! Сама посуди! У нее
сердце все изноет, что он на своей воле гуляет. Вот она ему теперь и надает приказов, один другого грозней, да потом к образу поведет, побожиться заставит, что все так точно он и сделает, как приказано.
Руководимые не столько
разумом, сколько движениями благодарного
сердца, они утверждали, что при новом градоначальнике процветет торговля и что под наблюдением квартальных надзирателей возникнут науки и искусства.
Тут прибавлю еще раз от себя лично: мне почти противно вспоминать об этом суетном и соблазнительном событии, в сущности же самом пустом и естественном, и я, конечно, выпустил бы его в рассказе моем вовсе без упоминовения, если бы не повлияло оно сильнейшим и известным образом на душу и
сердце главного, хотя и будущего героя рассказа моего, Алеши, составив в душе его как бы перелом и переворот, потрясший, но и укрепивший его
разум уже окончательно, на всю жизнь и к известной цели.
Она есть высшая и последняя жертва человека Богу — собой, своим
разумом, волей,
сердцем, всем своим существом, всем миром, всею очевидностью, и есть подвиг совершенно бескорыстный, все отдающий и ничего не требующий.
— Вот что, Ленька, голуба́ душа, ты закажи себе это: в дела взрослых не путайся! Взрослые — люди порченые; они богом испытаны, а ты еще нет, и — живи детским
разумом. Жди, когда господь твоего
сердца коснется, дело твое тебе укажет, на тропу твою приведет, — понял? А кто в чем виноват — это дело не твое. Господу судить и наказывать. Ему, а — не нам!
Ум,
сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное
разума и окончательной причины.
То алела, то бледнела Наташа. Разгорелись у нее ясные глазки, насупились соболиные брови. Вещее
сердце уму-разуму говорило: «Нет правды в речах рыбника злого».
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по добру и по правде, никогда ее
сердце не бывало причастно ни вражде, ни злой ненависти, и вдруг в ту самую минуту, что обещала ей столько счастья и радостей, лукавый дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и чувства, и волю, и
разум.
Улыбнулась Дуня, припала личиком к груди тут же сидевшей Дарьи Сергевны. Ровно мукá, побелела Анисья Терентьевна, задрожали у ней губы, засверкали глаза и запрыгали… Прости-прощай, новенький домик с полным хозяйством!.. Прости-прощай, капитал на разживу! Дымом разлетаются заветные думы, но опытная в житейских делах мастерица виду не подала, что у ней нá
сердце. Скрепя досаду, зачала было выхвалять перед Марком Данилычем Дунюшку: и разуму-то она острого, и такая девочка понятливая, да такая умная.
Понимал Патап Максимыч, что за бесценное сокровище в дому у него подрастает.
Разумом острая,
сердцем добрая, ко всему жалостливая, нрава тихого, кроткого, росла и красой полнилась Груня. Не было человека, кто бы, раз-другой увидавши девочку, не полюбил ее. Дочери Патапа Максимыча души в ней не чаяли, хоть и немногим была постарше их Груня, однако они во всем ее слушались. Ни у той, ни у другой никаких тайн от Груни не бывало. Но не судьба им была вместе с Груней вырасти.
Устинья Московка не ела, рвалось и кипело у ней на
сердце, мутился
разум.
«Детское чтение для
сердца и
разума», изданное безденежно при «Московских ведомостях» Н. И. Новиковым.
— Ах, говорите, ради бога, говорите! — сказал Александр, — у меня нет теперь ни искры рассудка. Я страдаю, гибну… дайте мне своего холодного
разума. Скажите все, что может облегчить и успокоить больное
сердце…
— Я вчера публично, при вашем друге, имела полное право плюнуть вам в глаза и рассказать ваше бесчестное, постыдное бегство от опозоренной вами девушки. Я пощадила вас и принесла жертву в честь вашего, вами самими опозоренного, мундира. А почему я это сделала? Потому что я искренне любила вас, потому что не
разумом, а
сердцем я до сих пор люблю вас…
— На этот вопрос вам можно будет ответить, когда вы сами удостоитесь узнать хотя часть этих тайн, а теперь могу вам объяснить одно, что я и тем более Егор Егорыч, как люди, давно подвизающиеся в масонстве, способны и имеем главной для себя целью исправлять
сердца ищущих, очищать и просвещать их
разум теми средствами, которые нам открыты, в свою очередь, нашими предшественниками, тоже потрудившимися в искании сего таинства.
— Не шутили! В Америке я лежал три месяца на соломе, рядом с одним… несчастным, и узнал от него, что в то же самое время, когда вы насаждали в моем
сердце бога и родину, — в то же самое время, даже, может быть, в те же самые дни, вы отравили
сердце этого несчастного, этого маньяка, Кириллова, ядом… Вы утверждали в нем ложь и клевету и довели
разум его до исступления… Подите взгляните на него теперь, это ваше создание… Впрочем, вы видели.
Теперь читатель должен знать, что сей молодой человек, сей Эраст был довольно богатый дворянин, с изрядным
разумом и добрым
сердцем, добрым от природы, но слабым и ветреным.
— Ты хорошо говоришь, да — не
сердцу, — вот! Надо в
сердце, в самую глубину искру бросить. Не возьмешь людей
разумом, не по ноге обувь — тонка, узка!
— Так! Значит — бог в
сердце и в
разуме, а — не в церкви! Церковь — могила бога.
— Так и должно быть! — говорил хохол. — Потому что растет новое
сердце, ненько моя милая, — новое
сердце в жизни растет. Идет человек, освещает жизнь огнем
разума и кричит, зовет: «Эй, вы! Люди всех стран, соединяйтесь в одну семью!» И по зову его все
сердца здоровыми своими кусками слагаются в огромное
сердце, сильное, звучное, как серебряный колокол…
—
Разум силы не дает! — возражал Рыбин громко и настойчиво. —
Сердце дает силу, — а не голова, вот!
Сердце так билось, что в голове больно было, и
разум мой помутился.
Бессильная тревога
Проснулася в
сердцах, как в пропасти змея.
Мы потеряли все — бессмертие и бога,
И цель, и
разум бытия.
Кумиры прошлого развенчаны без страха,
Грядущее темно, как море пред грозой,
И род людей стоит меж гробом, полным праха,
И колыбелию пустой.
— Да, — продолжал спокойно Иоанн, — боярин подлинно стар, но
разум его молод не по летам. Больно он любит шутить. Я тоже люблю шутить и в свободное от дела и молитвы время я не прочь от веселья. Но с того дня, как умер шут мой Ногтев, некому потешать меня. Дружине, я вижу, это ремесло по
сердцу; я же обещал не оставить его моею милостию, а потому жалую его моим первым шутом. Подать сюда кафтан Ногтева и надеть на боярина!
Она овладевает
разумом и
сердцем и смущает самую сильную душу.
Можно, по выражению Паскаля, не думать об этом, нести перед собой ширмочки, которые бы скрывали от взгляда ту пропасть смерти, к которой мы все бежим; но стоит подумать о том, что такое отделенная телесная жизнь человека, чтобы убедиться в том, что вся жизнь эта, если она есть только телесная жизнь, не имеет не только никакого смысла, но что она есть злая насмешка над
сердцем, над
разумом человека и над всем тем, что есть хорошего в человеке.
Разум дан не на то, чтобы научить человека любить бога и ближнего. Это вложено помимо
разума в
сердце человека.
Разум дан человеку на то, чтобы указать ему, что ложь и что истина. А стоит человеку откинуть ложь, и он научится всему тому, что ему нужно.
Закон жизни о том, чтобы любить бога и ближнего, прост и ясен, — всякий человек, когда войдет в
разум, сознает его в своем
сердце. И потому, если бы не было ложных учений, все люди держались бы этого закона и на земле было бы царство небесное.
Два рода людей знают бога: люди с смиренным
сердцем, — всё равно, умные ли они или глупые, — и люди истинно разумные. Только люди гордые и среднего
разума не знают бога.
Разум всегда подчиняется тому, чего требует
сердце.
Яркое, праздничное освещение дома мутило их глаза и гнело
разум досадой на невнятую просьбу их, а настрадавшиеся
сердца переполняло страхом, что ради этого непотушенного огня «живой огонь» или совсем не сойдет на землю, или же если и сойдет, то будет недействителен.
Но слишком рано твой ударил час
И вещее перо из рук упало.
Какой светильник
разума угас!
Какое
сердце биться перестало!
Наконец до того разъярились, что стали выбегать на улицу и суконными языками, облитыми змеиным ядом, изрыгали хулу и клевету. Проклинали человеческий
разум и указывали на него, как на корень гнетущих нас зол; предвещали всевозможные бедствия, поселяли в
сердцах тревогу, сеяли ненависть, раздор и междоусобие и проповедовали всеобщее упразднение. И в заключение — роптали, что нам не внимают.