Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли
Герои виста; восемь раз
Они места переменяли;
И чай несут. Люблю я час
Определять обедом, чаем
И ужином. Мы время знаем
В деревне без больших сует:
Желудок — верный наш брегет;
И кстати я замечу в скобках,
Что речь веду в моих строфах
Я столь же часто о пирах,
О
разных кушаньях и пробках,
Как ты, божественный Омир,
Ты, тридцати
веков кумир!
Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и жил весь
век в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над
разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
Это самая веселая комната, освещенная темно-красным фонарем с потолка. По стенам —
разные ископаемые курганные древности, целые плато старинных серег и колец, оружие — начиная от каменного
века — кольчуги, шлемы, бердыши, ятаганы.
Итак, которые удостоились увидеть зараз всеми вместе чувствами, как одним из многих чувств, сие всеблагое, которое и единое есть и многое, поелику есть всеблагое, те, говорю, поелику познали и каждодневно познают
разными чувствами единого чувства
разные вместе блага, как единое, не сознают во всем сказанном никакого различия, но созерцание называют ведением, и ведение созерцанием, слух зрением, и зрение слухом» (Слова преп. Симеона Нового Богослова. I, 475).], хотя бы и оккультного, «мудрости
века сего» [«Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3:19).].
Хомяков и славянофилы, Вл. Соловьев, Достоевский, народные социалисты, религиозно-общественные течения начала XX
века, Н. Федоров, В. Розанов, В. Иванов, А. Белый, П. Флоренский — все против индивидуалистической культуры, все ищут культуры коллективной, органической, «соборной», хотя и по-разному понимаемой.
А. Белый характерен для
разных течений начала
века, потому что он не мог оставаться в чистой литературе и в эстетическом сознании, его символизм носил мистический и оккультический характер, он отражал все духовные настроения и искания эпохи.
— Земля холодная, неродимая, к тому ж все лето туманы стоят да холодные росы падают. На что яблоки, и те не родятся. Не раз пытался я того, другого развести, денег не жалел, а не добился ни до чего. Вот ваши места так истинно благодать Господня. Чего только нет? Ехал я сюда на пароходе, глядел на ваши береговые горы: все-то вишенье, все-то яблони да
разные ягодные кусты. А у нас весь свой
век просиди в лесах да не побывай на горах, ни за что не поймешь, какова на земле Божья благодать бывает.
В клетях и чуланах тесно было от мешков с пушистою казанской крупчаткой, с
разными солодами и крупами, тогда как спокон
века ни в едином доме на Каменном Вражке ни сохи, ни бороны не бывало.
Сенатора Цеэ я не встречал целые десятки лет и вдруг как-то, уже в начале XX
века, столкнулся с ним у знакомых. Он сейчас же узнал меня, наговорил мне
разных любезностей и поразил своей свежестью. А он был по меньшей мере старше меня на пятнадцать — восемнадцать лет.
Да тогда и не существовало еще таких полистных плат, как в конце XIX
века или теперь для любимцев публики в
разных сборниках и альманахах.
Для меня Сансон, вся его личность, тон, манера говорить и преподавать, воспоминания, мнения о сценическом искусстве были ходячей летописью первой европейской сцены. Он еще не был и тогда дряхлым старцем. Благообразный старик, еще с отчетливой, ясной дикцией и барскими манерами, живой собеседник, начитанный и, разумеется, очень славолюбивый и даже тщеславный, как все сценические «знаменитости», каких я знавал на своем
веку, в
разных странах Европы.
В нашей беллетристике до конца XIX
века роман"В путь-дорогу", по своей программе, бытописательному и интеллигентному содержанию, оставался единственным. Появились в
разное время вещи из жизни нашей молодежи, но все это отрывочно, эпизодично.
Она улыбнулась и немного спустя уже сама заговаривала со мной. Я не видал существа более подвижного. Ни одно мгновенье она не сидела смирно; вставала, убегала в дом и прибегала снова, напевала вполголоса, часто смеялась, и престранным образом: казалось, она смеялась не тому, что слышала, а
разным мыслям, приходившим ей в голову. Ее большие глаза глядели прямо, светло, смело, но иногда
веки ее слегка щурились, и тогда взор ее внезапно становился глубок и нежен.
Каждый раз на новом месте отцовской службы неизменно повторялись одни и те же сцены: к отцу являлись «по освященному
веками обычаю» представители
разных городских сословий с приношениями.
Не поверите: ведь она с ним четырех слов не молвила, а я только посоветовала, а она, моя голубушка, хоть бы слово против: если вам, maman, угодно, говорит, так я, говорит, охотно пойду, говорит…» — «Это истинно редкая девица в наш развращенный
век!» — отвечали на
разные манеры знакомые и друзья Мавры Ильинишны, и потом начинались сплетни и бессовестное черненье чужих репутаций.
Брошенная, оставленная всеми, старая дева еще более исполнилась негодованием и ненавистью, окружила себя
разными приживающими старухами, полунабожными и полубродячими, собирала сплетни со всех концов города, ужасалась развратному
веку и ставила себе в высокое достоинство свое бесконечное девство.
Имею же я право не быть ханжой и изувером, если того хочу, а за это, естественно, буду
разными господами ненавидим до скончания
века.
Большой лес всегда состоит из дерев
разных возрастов: отживающие свой
век и совершенно сухие во множестве других, зеленых и цветущих, незаметны.
Тысячи рабочих, согнанных из
разных областей государства, трудились над созданием Екатеринослава, города, которому Потемкин в своем пылком воображении предназначил возвещать во
веки веков «славу Екатерины», и он должен был, по его проекту, превзойти все величайшие европейские города.
— Но только вот что худо, — продолжал Горданов, — когда вы там в Петербурге считали себя
разных дел мастерами и посылали сюда
разных своих подмастерьев, вы сами позабыли провинцию, а она ведь иной раз похитрей Петербурга, и ты этого пожалуйста не забывай. В Петербурге можно целый
век, ничего умного не сделавши, слыть за умника, а здесь… здесь тебя всего разберут, кожу на тебе на живом выворотят и не поймут…
И ни одна страна не жила одновременно в столь
разных столетиях, от XIV до XIX
века и даже до
века грядущего, до XXI
века.
Жизнепонимание общественное входило в сознание людей
веками, тысячелетиями, проходило через
разные формы и теперь уже взошло для человечества в область бессознательного, передаваемого наследственностью, воспитанием и привычкой; и потому оно кажется нам естественным. Но 5000 лет тому назад оно казалось людям столь же неестественным и страшным, как им теперь кажется учение христианское в его настоящем смысле.
Человек древнего мира мог считать себя вправе пользоваться благами мира сего в ущерб другим людям, заставляя их страдать поколениями, потому что он верил, что люди рождаются
разной породы, черной и белой кости, Яфетова и Хамова отродья. Величайшие мудрецы мира, учители человечества Платон, Аристотель не только оправдывали существование рабов и доказывали законность этого, но даже три
века тому назад люди, писавшие о воображаемом обществе будущего, утопии, не могли представить себе его без рабов.
— Ну что? Не так я говорил? Откуда мы машины возьмем, — ткацкие там, прядильные и
разные другие? Весь
век из-за границы будем выписывать? Вот почему весь центр внимания должен уделиться на чугун, на сталь, на машины. Научимся машины делать, тогда будет тебе и сатинет на рубашку, и драп на пальто. Ну, спасибо вам. Пойдем, ребята… А то, может, с нами чайку попьете, товарищ Ратникова?
Я завтрака есть не пошел, спросил себе стакан воды и положил на тарелку рубль его барыни, а барышне сказал: «Сделайте одолжение, сударыня, скажите от меня вашей маменьке, что видал я на своем
веку разных свиней, но уж такой полновесной свиньи, как ваша родительница, до сей поры не видывал».
любят ли ее верно, да на целый ли
век? Ну, и тут слов! слов! слов! Со словами целая свора
разных,
разных прихвостней. Все она собирается любить «жарче дня и огня», а годы все идут, и сберется она полюбить, когда ее любить никто не станет, или полюбит того, кто менее всего стоит любви. Выйдет ничего себе повесть, если хорошенько разыграть.
Весть о возвратившейся дочери богача Петра Иннокентьевича Толстых, Марии, находившейся в безвестном отсутствии почти четверть
века, облетела вскоре весь город, и не было дома, где бы на
разные лады не рассказывалось об этой таинственной истории.
Он уверяет меня, что ему нечем любить; но если он был бы так хорош со своей женой, как со мной теперь, чего же большего желать? И как можно человеку с такими хорошими целями, как у Степы, остаться на
веки вечные одному! Он сочинил себе свою теорию и рад. Любовь бывает
разная: один погорячее любит, другой похолоднее. Но можно ли остаться так без любви, с одним служением всему человечеству?
В один миг Теркин догадался, какое это заведение. Пряники — коренное дело Кладенца. Испокон
века водилось здесь производство коврижек и, в особенности, дешевых пряников, в виде петушков, рыб и
разных других фигур, вытисненных на кусках больше в форме неправильных трапеций, а также мелких продолговатых «жемков», которые и он истреблял в детстве. Сейчас, по памяти, ощутил он несколько едкий вкус твердого теста с кусочками сахара.
В старинной части дома сохранились нетронутыми комнаты с обстановкой, древность которой считалась
веками, и обширная галерея, где по стенам были развешены портреты во весь рост
разных поколений доблестных князей Облонских, ведших свой род от Рюрика. Все остальные княжеские апартаменты были меблированы с поразительной роскошью, могущей удовлетворить самый требовательный современный вкус.
Всю жизнь трудился Илья не покладая рук; печенегов, и татар, и разбойников извел великое множество;
разных Тугаринов Змеевичей, и Идолищ Поганых, и полениц, и жидовинов побеждал;
век прожил в подвигах и на заставах, не пропуская злого в крещеную Русь; и верил он во Христа, и молился ему, и думал, что исполняет Христовы заповеди.
Кучер был в нагольном тулупе, видавшем
разные виды и непогоды на своем
веку, и потому носившем какой-то неопределенный цвет, не то желтый, не то красный, не то буро-пегий.
Если еще существует та форма, которую мы называем церковью, то только потому, что люди боятся разбить сосуд, в котором было когда-то драгоценное содержимое; только этим можно объяснить существование в наш
век католичества, православия и
разных протестантских церквей.
То Кондратьевна, старуха бывалая, слывшая по деревне лекаркою и исходившая на
веку своем много — в Киев на богомолье и в
разные другие города, — приковывает внимание слушателей; то тетка Арина, баба также не менее прыткая и которая, как говорили ее товарки, «из семи печей хлебы едала», строчит сказку свою узорчатую; то, наконец, громкий, оглушающий хохот раздается вслед за прибаутками другой, не менее торопливой кумы.
Не потому, в самом деле, англичане отличаются практическими приложениями знаний, что таковы уж искони врожденные их свойства, «так уж им это бог дал»; а напротив — эти самые свойства явились у англичан в продолжение
веков вследствие
разных обстоятельств их исторического развития.
Самую народность он защищает на том основании, что испокон
веку есть на свете
разные породы людей, различной пробы, и что вот славянская порода удалась при ее создании лучше, нежели все другие, чем мы и должны гордиться.
А пока он приготовляет к изданию этюд об одной певице XVIII
века (вроде тех книг, которые он писывал с братом), заключающий в себе
разные эпизоды, живописующие тогдашнюю эпоху, с разнообразной перепиской героини, имевшей успех и во Франции и в Англии.
Во всяком случае, на них смотрели как на писателей, равнодушных к политическому положению Франции, баричей, дилетантов, занимающихся
разными тонкостями, изучением XVIII
века не с целью какой-нибудь политической и социальной пропаганды, а с брезгливым дилетантизмом людей сытых, довольных, не обращающих внимания на то, что тогда делалось во Франции.
— Это всё его крепостные, — сказал Соболь. — До него еще не дошло положение. Кое-кто из старой прислуги свой
век доживает, ну, сиротки
разные, которым деваться некуда; есть и такие, что насильно живут, не выгонишь. Чудной старик!
Простая, здравая пища, мера трудов и отдыха; разделение часов на
разные упражнения, соответственные каждому особенному возрасту, были предписаны Екатериною по лучшей физической и нравственной системе воспитания не Афинского, не Спартанского, но самого пристойнейшего для юного Российского Дворянства в
веки Европейского просвещения.
— Вы думаете, она где?.. — тихо и не шепотом, а гулом говорил Пахоменко. — Она теперь с этими меднолобыми. Катанье на тройках… обедали компанией… ну, с шампанским… крюшоны… ананасы
разные… идиотские анекдоты… скотство, душу выворачивающее!.. Вы ее не знаете, человек вы новый, литератор, умница, видали, чай, не мало таких женщин на своем
веку? вам с ней не детей крестить; но я уверен (и он придавил рукой грудь), убежден глубоко, что и вы возмутитесь… жалость, унижение, позор, безобразие!..
— Вы, пожалуйста, ко мне не придирайтесь, я не привыкла говорить с людьми… интеллигенции, как выражается Елена; хоть и знавала на своем
веку разных умных людей, только мало воспользовалась этим!..