Неточные совпадения
Пришлись они — великое
Избранным
людям Божиим
То было торжество, —
Пришлись к рабам-невольникам...
Старый мой барин,
человек добросердечный, разумный и добродетельный, нередко рыдавший над участию своих
рабов, хотел за долговременные заслуги отца моего отличить и меня, дав мне воспитание наравне с своим сыном.
Земледельцы и доднесь между нами
рабы; мы в них не познаем сограждан нам равных, забыли в них
человека!
И так двадцать медных копеек избавили миролюбивого
человека от следствия, детей моих от примера невоздержания во гневе, и я узнал, что рассудок есть
раб нетерпеливости.
Эти ее анекдоты очень хорошо сливались с ее же рассказами о маленьких идиллиях и драмах простых
людей, и в общем получалась картина морально уравновешенной жизни, где нет ни героев, ни
рабов, а только — обыкновенные
люди.
— Ныне скудоумные и маломысленные, соблазняемые смертным грехом зависти, утверждают, что богатые суть враги
людей, забывая умышленно, что не в сокровищах земных спасение душ наших и что все смертию помрем, яко же и сей верный
раб Христов…
— Мысль, что «сознание определяется бытием», — вреднейшая мысль, она ставит
человека в позицию механического приемника впечатлений бытия и не может объяснить, какой же силой покорный
раб действительности преображает ее? А ведь действительность никогда не была — и не будет! — лучше
человека, он же всегда был и будет не удовлетворен ею.
Люди забывают долг повиновения, видя в самом господине своем
раба гнусных страстей его.
Мало того: если даже период этот и никогда не наступит, но так как Бога и бессмертия все-таки нет, то новому
человеку позволительно стать человеко-богом, даже хотя бы одному в целом мире, и, уж конечно, в новом чине, с легким сердцем перескочить всякую прежнюю нравственную преграду прежнего раба-человека, если оно понадобится.
Человек может быть
рабом не только внешнего мира, но и самого себя, своей низшей природы.
Христос учил о
человеке, как образе и подобии Божьем, и этим утверждалось достоинство
человека, как свободного духовного существа,
человек не был
рабом природной необходимости.
Для того, чтобы
человек боролся за свободу, нужно, чтобы свобода в нем уже была, чтобы внутренно он не был
рабом.
Достоинство
человека требует, чтобы он не был
рабом быстротечного времени.
Злоба и ненависть, вызванные демагогической пропагандой, делают
людей внутренно
рабами.
Человек очень легко делается
рабом и жертвой таких коллективных реальностей, которые созданы экстериоризацией его эмоциональных, часто очень эгоистических состояний.
Человек делался все более и более
рабом автономных сфер; они не подчинены человеческому духу.
В более глубоком смысле свобода есть совершеннолетие
человека, сознание долга перед Богом быть свободным существом, а не
рабом.
Человек может стать внутренне
рабом.
2:6-10: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил самого себя, приняв образ
раба, сделавшись подобным
человекам и по виду став, как
человек; смирил себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной.
Ротшильд не делает нищего-ирландца свидетелем своего лукулловского обеда, он его не посылает наливать двадцати
человекам Clos de Vougeot с подразумеваемым замечанием, что если он нальет себе, то его прогонят как вора. Наконец, ирландец тем уже счастливее комнатного
раба, что он не знает, какие есть мягкие кровати и пахучие вины.
Переворот Петра сделал из нас худшее, что можно сделать из
людей, — просвещенных
рабов.
Филарет умел хитро и ловко унижать временную власть; в его проповедях просвечивал тот христианский неопределенный социализм, которым блистали Лакордер и другие дальновидные католики. Филарет с высоты своего первосвятительного амвона говорил о том, что
человек никогда не может быть законно орудием другого, что между
людьми может только быть обмен услуг, и это говорил он в государстве, где полнаселения —
рабы.
Месяца два-три спустя проезжал по Новгороду Огарев; он привез мне «Wesen des Christentums» [«Сущность христианства» (нем.).] Фейербаха. Прочитав первые страницы, я вспрыгнул от радости. Долой маскарадное платье, прочь косноязычье и иносказания, мы свободные
люди, а не
рабы Ксанфа, не нужно нам облекать истину в мифы!
Я не сомневаюсь в существовании Бога, но у меня бывают мгновения, когда приходит в голову кошмарная мысль, что они, ортодоксы, мыслящие отношения между Богом и
человеком социоморфически, как отношения между господином и
рабом, правы, и тогда все погибло, погиб и я.
«Если Бог есть,
человек —
раб».
Разве в состоянии их птичьи головки когда-нибудь возвыситься до настоящей идеи, которая охватывает всего
человека и делает его своим
рабом.
— От стрешного, поперечного, от лихого
человека помилуй, Господи,
рабу свою Евдокею!
Будь он ангел, будь
человек плоти и крови, все равно — со смирением и любовью преклонилась бы она перед ним, и скажи ей то существо хоть одно слово привета, без малейшего сожаленья оставила бы она дом отца и его богатство, с радостью и весельем устремилась бы к неведомому, мыслями и помышленьями отдалась бы ему и всю жизнь была бы его безответной
рабой и верной ученицей, слила бы с ним свою непорочную жизнь…
И потихоньку, не услыхала бы Дарья Сергевна, стала она на молитву. Умною молитвою молилась, не уставной. В одной сорочке, озаренная дрожавшим светом догоравшей лампады, держа в руках заветное колечко, долго лежала она ниц перед святыней. С горячими, из глубины непорочной души идущими слезами долго молилась она, сотворил бы Господь над нею волю свою, указал бы ей, след ли ей полюбить всем сердцем и всею душою
раба Божия Петра и найдет ли она счастье в том
человеке.
— Что правда, то правда, — молвил Патап Максимыч. — Счастья Бог ей не пошлет… И теперь муженек-от чуть не половину именья на себя переписал, остальным распоряжается, не спросясь ее… Горька была доля Марьи Гавриловны за первым мужем, от нового, пожалуй, хуже достанется. Тот по крайности богатство ей дал, а этот, году не пройдет, оберет ее до ниточки… И ништо!.. Вздоров не делай!.. Сама виновата!.. Сама себя
раба бьет, коль не чисто жнет. А из него вышел самый негодящий
человек.
— Доволен! — усмехнулся Патап Максимыч. — И лягушка довольна, пока болото не пересохло… А ты
человек, да еще разумный. Что в Писании-то сказано о неверном
рабе, что данный от Бога талант закопал? Помнишь?
— У нас в семье, как помню себя, завсегда говорили, что никого из бедных
людей волосом он не обидел и как, бывало, ни встретит нищего аль убогого, всегда подаст милостыню и накажет за
рабу Божию Анну молиться — это мою прабабушку так звали — да за
раба Божия Гордея убиенного — это дедушку нашего, сына-то своего, что вгорячах грешным делом укокошил… говорят еще у нас в семье, что и в разбой-от пошел он с горя по жене, с великого озлобленья на неведомых
людей, что ее загубили.
Но
человек, занимающий иерархически высшее и центральное положение, призванный быть добрым царем природы, заразил всю природу, все иерархически низшие существа грехом и отступничеством и стал
рабом той низшей природы, перед которой так страшно виновен и которую должен оживить.
Вступив на путь зла,
люди стали не богами, а зверями, не свободными, а
рабами, попили во власть закона смерти и страдания.
Человек должен стать внутренне свободным, достойным свободы и вечной жизни, действительно перестать быть
рабом, а не надевать костюм свободного, не казаться могущественным: он должен сознать свой грех, в котором участвовал, и религиозную связь свою с искуплением.
В Ветхом Завете и язычестве Бог открывается
человеку как Сила, но он еще не Отец;
люди сознают себя не детьми Бога, а
рабами; отношение к Богу основано не на любви и свободе, и на насилии и устрашении.
Только бы его, здоровья, — с ним ничего не страшно, никакие испытания; его потерять — значит потерять все; без него нет свободы, нет независимости,
человек становится
рабом окружающих
людей и обстановки; оно — высшее и необходимейшее благо, а между тем удержать его так трудно!
Две тысячи лет назад как рассмеялся бы римский патриций над сантиментальным
человеком, который бы возмутился его приказанием бросить на съедение муренам
раба, разбившего вазу!
Полней, полней! и, сердцем возгоря,
Опять до дна, до капли выпивайте!
Но за кого? о други, угадайте…
Ура, наш царь! так! выпьем за царя.
Он
человек! им властвует мгновенье.
Он
раб молвы, сомнений и страстей;
Простим ему неправое гоненье:
Он взял Париж, он основал лицей.
— Не мешайте дядюшке, ma tante! — заметил Александр, — он не уснет, у него расстроится пищеварение, и бог знает, что из этого будет.
Человек, конечно, властелин земли, но он также и
раб своего желудка.
Теперь у нее явилось непреодолимое желание, чтобы этот
человек, за которым гнались, из-за которого погибли две женщины, составлявшие для него идеалы великосветских барынь — княгиня и княжна Шестовы, этот
человек, видимо утопавший в роскоши и богатстве, не сморгнув согласившийся выдать ей полсотни тысяч, был у ног ее, был ее любовником, но любовником-рабом.
Настанет время, и великая вера в свое Я осенит, как огненные языки святого духа, головы всех
людей, и тогда уже не будет ни
рабов, ни господ, ни калек, ни жалости, ни пороков, ни злобы, ни зависти.
Человек стал
рабом принадлежащих ему материальных благ, и сама идея абсолютной частной собственности исказила его нравственное сознание и сделала его несправедливым.
Отнимите от
человека всякую личную власть над вещным, материальным миром, всякую личную свободу в хозяйственных актах, и вы сделаете
человека рабом общества и государства, которые отнимут от него и право свободы мысли, совести и слова, право свободы передвижения, самое право на жизнь.
Победа над темной свободой невозможна для Бога, ибо эта свобода не Богом создана, и коренится в небытии, и невозможна для
человека, ибо
человек стал
рабом этой темной свободы и не свободен уже в своей свободе.
Человек не должен быть
рабом других
людей, но не должен быть и господином других
людей, ибо тогда будут
рабы, но другие.
Все
люди, как известно, стареясь, делаются более и более
рабами своих главных прирожденных инстинктов.
Если государство и нация есть личность и к личности этой применяется иная, не человеческая мораль, то
человек не личность,
человек —
раб.
Человек бывает
рабом своего рафинированного «я», очень отошедшего от «я» животного, он бывает
рабом своих высших идей, высших чувств, своих талантов.
Культурные
люди становятся
рабами литературы,
рабами последних слов в искусстве.