Неточные совпадения
— Пойди ты сладь с нею! в пот бросила,
проклятая старуха!» Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом
деле выступивший на лбу.
Наконец в полдень отыскали
проклятого кабана: паф! паф!.. не тут-то было: ушел в камыши… такой уж был несчастный
день!
— Когда?.. — приостановился Раскольников, припоминая, — да
дня за три до ее смерти я был у ней, кажется. Впрочем, я ведь не выкупить теперь вещи иду, — подхватил он с какою-то торопливою и особенною заботой о вещах, — ведь у меня опять всего только рубль серебром… из-за этого вчерашнего
проклятого бреду!
— Да притом, — продолжал он, — и мужики-то плохие, опальные. Особенно там две семьи; еще батюшка покойный, дай Бог ему царство небесное, их не жаловал, больно не жаловал. А у меня, скажу вам, такая примета: коли отец вор, то и сын вор; уж там как хотите… О, кровь, кровь — великое
дело! Я, признаться вам откровенно, из тех-то двух семей и без очереди в солдаты отдавал и так рассовывал — кой-куды; да не переводятся, что будешь делать? Плодущи,
проклятые.
Призадумался мой Еремей Лукич:
дело, думает, не ладно… колдовство
проклятое замешалось… да вдруг и прикажи перепороть всех старых баб на деревне.
— Теперь
дело ставится так: истинная и вечная мудрость дана
проклятыми вопросами Ивана Карамазова. Иванов-Разумник утверждает, что решение этих вопросов не может быть сведено к нормам логическим или этическим и, значит, к счастью, невозможно. Заметь: к счастью! «Проблемы идеализма» — читал? Там Булгаков спрашивает: чем отличается человечество от человека? И отвечает: если жизнь личности — бессмысленна, то так же бессмысленны и судьбы человечества, — здорово?
«Тут нет никакого сомнения. Она сохранила сношения с
проклятым Дубровским. Но ужели и в самом
деле она звала его на помощь? — думал Кирила Петрович, расхаживая по комнате и сердито насвистывая Гром победы. — Может быть, я наконец нашел на его горячие следы, и он от нас не увернется. Мы воспользуемся этим случаем. Чу! колокольчик, слава богу, это исправник».
Дико́й. Точно сговорились,
проклятые; то тот, то другой целый
день пристают.
Дико́й. Найдешь
дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей мне навстречу попадаться»; тебе все неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть! Тьфу ты,
проклятый! Что ты, как столб стоишь-то! Тебе говорят аль нет?
— И ты поверил ему! Врет он,
проклятый! Когда-нибудь попаду, право, поколочу его собственными руками. О, я ему поспущу жиру! Впрочем, нужно наперед поговорить с нашим подсудком, нельзя ли судом с него стребовать… Но не об этом теперь
дело. Ну, что ж, обед был хороший?
Потихоньку побежал он, поднявши заступ вверх, как будто бы хотел им попотчевать кабана, затесавшегося на баштан, и остановился перед могилкою. Свечка погасла, на могиле лежал камень, заросший травою. «Этот камень нужно поднять!» — подумал дед и начал обкапывать его со всех сторон. Велик
проклятый камень! вот, однако ж, упершись крепко ногами в землю, пихнул он его с могилы. «Гу!» — пошло по долине. «Туда тебе и дорога! Теперь живее пойдет
дело».
— Это кузнец! — произнес, схватясь за капелюхи, Чуб. — Слышишь, Солоха, куда хочешь
девай меня; я ни за что на свете не захочу показаться этому выродку
проклятому, чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обоими глазами по пузырю в копну величиною!
— Так бы, да не так вышло: с того времени покою не было теще. Чуть только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу,
проклятый, и галушку держит в зубах.
Днем все покойно, и слуху нет про него; а только станет примеркать — погляди на крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу.
А надо лишь то, что она призвала меня месяц назад, выдала мне три тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я… это было именно в тот роковой час моей жизни, когда я… ну, одним словом, когда я только что полюбил другую, ее, теперешнюю, вон она у вас теперь там внизу сидит, Грушеньку… я схватил ее тогда сюда в Мокрое и прокутил здесь в два
дня половину этих
проклятых трех тысяч, то есть полторы тысячи, а другую половину удержал на себе.
— За ним потащилась Крицкая; она заметила, что Борюшка взволнован… У него вырвались какие-то слова о Верочке… Полина Карповна приняла их на свой счет. Ей, конечно, не поверили — знают ее — и теперь добираются правды, с кем была Вера, накануне рождения, в роще… Со
дна этого
проклятого обрыва поднялась туча и покрыла всех нас… и вас тоже.
— А так. Обошли его, обманули!.. По ихнему доброму характеру эту
проклятую польку и подсунули — ну, Сереженька и женился. Я так полагаю — приворожила она его, сударь… Сам приезжал сюда объявляться Марье Степановне, ну, а они его учали маненько корить — куды, сейчас на дыбы, и прочее. С месяц, как свадьбу сыграли. Дом-то старый заново отстроили, только, болтают, неладно у них с первого
дня пошло.
— Теперь решительно ничем нельзя помочь, — отвечал обыкновенно Бахарев, —
проклятая опека связала по рукам и по ногам… Вот когда заводы выкрутятся из долгов, тогда совсем другое
дело. Можно просто отрезать башкирам их пятнадцать десятин, и конец
делу.
— Именно!.. И я тоже много испытал, Борис Яковлич… Царствовал, можно оказать, а сейчас яко Иов многострадальный… Претерпел, можно сказать, до конца. И не ропщу… Только вот
проклятого попа извести, и конец всему
делу.
Его
дела с вальцовой мельницей затягивались в какой-то
проклятый узел.
«Ах,
проклятые бабы! — начал сердиться писарь. — Это им поп Макар навозит новостей из Заполья, да пьяный Карла болтает. Этакое зелье эти самые бабы! До всего-то им
дело».
— Э, батенька, волка ноги кормят! Из Петербурга я проехал через Оренбург в степь,
дела есть с
проклятым Шахмой, а теперь качу в Заполье. Ну, как у вас там
дела?
Приставанья и темные намеки писаря все-таки встревожили Харитона Артемьича, и он вечерком отправился к старичку нотариусу Меридианову, с которым водил
дела. Всю дорогу старик сердился и ругал
проклятого писаря. Нотариус был дома и принял гостя в своем рабочем кабинете.
А Галактион сидел и не понимал, в чем
дело, хотя смутно и догадывался, что
проклятая англичанка уплыла неспроста. Хохот Диди тоже его смущал.
— То-то… Первое
дело, будем добывать
проклятого писаря, а там закорчим и других.
Конечно, все это было глупо, но уж таковы свойства всякой глупости, что от нее никуда не уйдешь. Доктор старался не думать о
проклятом письме — и не мог. Оно его мучило, как смертельный грех. Притом иметь
дело с открытым врагом совсем не то, что с тайным, да, кроме того, здесь выступали против него целою шайкой. Оставалось выдерживать характер и ломать самую дурацкую комедию.
Повернулся на стуле Марко Данилыч. «Всю торговлю вверх
дном перевернут,
проклятые. Эки штуки откалывают!» — подумал он.
«Ни одного-то
дня не проходит без историй! — мысленно восклицает матушка, — и всё из-за женихов, из-за
проклятых.
И так без конца,
день за
днем, месяцы и годы, живут они в своих публичных гаремах странной, неправдоподобной жизнью, выброшенные обществом,
проклятые семьей, жертвы общественного темперамента, клоаки для избытка городского сладострастия, оберегательницы семейной чести четыреста глупых, ленивых, истеричных, бесплодных женщин.
Скоро этого
дела сделать никак невозможно, а если три недели еще пропустить, так этих
проклятых неустоек да простоев столько накопится, что, пожалуй, и пароход-от не будет стоить того…
Я заставил его рассказать мне по порядку все, что он видел и слышал. Он говорил нелепо, несвязно, путаясь в подробностях, и я каждую минуту перебивал его нетерпеливыми расспросами и восклицаниями, почти бранью. Из его рассказа я понял очень мало и только месяца два спустя восстановил всю последовательность этого
проклятого события со слов его очевидицы, жены казенного лесничего, которая в тот
день также была у обедни.
И как вспомню весь этот несчастный
день, то все кажется, что все эти сюрпризы и нечаянности точно тогда сговорились вместе и так и посыпались разом на мою голову из какого-то
проклятого рога изобилия.
«Я вот что, я покажу… что ж я покажу? что это в самой вещи? Ни одной привязанности устоявшейся, серьезной: все как-то, в самом
деле, легко… воздушно… так сказать… расплывчато. Эка натура
проклятая!»
—
День, матушка Евгения Петровна, жаркий будет! Оводье
проклятое доймет совсем.
— Да что, сударь, не на что смотреть! Не узнаешь, что и ешь: немцы накладут в кушанье бог знает чего: и в рот-то взять не захочется. И перец-то у них не такой; подливают в соус чего-то из заморских склянок… Раз угостил меня повар Петра Иваныча барским кушаньем, так три
дня тошнило. Смотрю, оливка в кушанье: думал, как и здесь оливка; раскусил — глядь: а там рыбка маленькая; противно стало, выплюнул; взял другую — и там то же; да во всех… ах вы, чтоб вас,
проклятые!..
— Спасибо вам, Антон Иваныч: бог вас наградит! А я другую ночь почти не сплю и людям не даю спать: неравно приедет, а мы все дрыхнем — хорошо будет! Вчера и третьего
дня до рощи пешком ходила, и нынче бы пошла, да старость
проклятая одолевает. Ночью бессонница истомила. Садитесь-ка, Антон Иваныч. Да вы все перемокли: не хотите ли выпить и позавтракать? Обедать-то, может быть, поздно придется: станем поджидать дорогого гостя.
— Мы потеряли в акциях этого
проклятого банка двести тысяч рублей. Я после разговора с тобой о деньгах, оставшихся после сестры, поместил их в эти бумаги, увлекшись их быстрым повышением на бирже. Они стояли твердо до последнего
дня, когда вдруг банк лопнул и ворох накануне ценных бумаг превратился в ничего нестоящую макулатуру. Я сначала этому не верил, но сегодня получил точные справки.
— Я сам чрезвычайно люблю чтение, — прибавил советник, которому никак не удавалось овладеть предметом разговора, — да времени совсем не имею: утро провозишься с
проклятыми бумагами, в
делах правления истинно мало пищи уму и сердцу, а вечером бостончик, вистик.
— Факты: мое собственное
дело! — воскликнул с увлечением Крапчик (о, как впоследствии он раскаивался, что начал с этого
проклятого собственного
дела!).
— Да, а все народец наш
проклятый: не взглянут день-деньской на скотину.
Нюрочка бросилась Парасковье Ивановне на шею и целовала ее со слезами на глазах. Один Ефим Андреич был недоволен, когда узнал о готовившейся экспедиции. Ему еще не случалось оставаться одному. А вдруг что-нибудь случится с Парасковьей Ивановной? И все это придумала
проклятая Таисья, чтобы ей ни
дна ни покрышки… У ней там свои
дела с скитскими старцами и старицами, а зачем Парасковью Ивановну с Нюрочкой волокет за собой? Ох, неладно удумала святая душа на костылях!
Дело было во втором этаже, а в этих
проклятых провинциях вторые этажи бог знает как высоко от земли строятся.
Решительно нет ничего; но я сам, рассуждающий теперь так спокойно и благоразумно, очень помню, что в старые годы страстно любил стрельбу в узерк и, несмотря на беспрерывный ненастный дождь, от которого часто сырел на полке порох, несмотря на
проклятые вспышки (ружья были тогда с кремнями), которые приводили меня в отчаяние, целые
дни, правда очень короткие, от зари до зари, не пивши, не евши, мокрый до костей, десятки верст исхаживал за побелевшими зайцами… то же делали и другие.
— Решительно от этих
проклятых занятий и корректур:
день и ночь работал, — отвечала Зыкова, и по щекам ее текли слезы уже обильным ручьем.
Толкуя с Яковом о
делах и вспомнив о бесконечной тяжбе с Епифановым и о красавице Авдотье Васильевне, которую он давно не видел, я воображаю, как он сказал Якову: «Знаешь, Яков Харлампыч, чем нам возиться с этой тяжбой, я думаю просто уступить им эту
проклятую землю, а? как ты думаешь?..»
Но эта
проклятая лисица не могла решиться на такое
дело.
— Панове-братья! — с едкой улыбкой возвысил он свой голос. — Неужели и теперь, в такую минуту и ради такого
дела, мы в сто тысяч первый раз повторим на себе ту
проклятую пословицу, которая гласит, что где два поляка, там три убеждения?! Если так, то лучше разойдемтесь и ответимте нашим варшавским братьям, что мы свое личное самолюбие предпочитаем общему
делу!
«Все еще не везет, — размышлял он. — Вот думал здесь повезет, ан не везет. Не стар же еще я в самом
деле! А? Конечно, не стар… Нет, это все коммунки, коммунки
проклятые делают: наболтаешься там со стрижеными, вот за длинноволосых и взяться не умеешь! Надо вот что… надо повторить жизнь… Начну-ка я старинные романы читать, а то в самом
деле у меня такие манеры, что даже неловко».
— Да, гораздо лучше завтра, а то… у меня такой
проклятый характер, что я терпеть не могу знать, что я должен, а между тем и всякий
день убеждаюсь, что мне просто нет средств знать, кому я не должен.
«А! Подойду к первому, возьму косу из рук, взмахну раз-другой, так тут уже и без языка поймут, с каким человеком имеют
дело… Да и народ, работающий около земли, должен быть проще, а паспорта, наверное, не спросят в деревне. Только когда, наконец, кончится этот
проклятый город?..»
Преодолевая отвращение, подошла к своему месту, тупо уставилась на колодку. Как все противно! А воскресенье еще через четыре
дня. Когда же настанут
дни, что не будет болеть голова, не будет мутить мозгов этот
проклятый бензин, и перестанешь непрерывно думать, что не стоит жить?