Неточные совпадения
— Не знаю, я не пробовал подолгу. Я испытывал странное чувство, — продолжал он. — Я нигде так не скучал по деревне, русской деревне, с лаптями и мужиками, как
прожив с матушкой зиму в Ницце. Ницца сама по себе скучна, вы знаете. Да и Неаполь, Сорренто хороши только на
короткое время. И именно там особенно живо вспоминается Россия, и именно деревня. Они точно как…
Либеральная партия говорила или, лучше, подразумевала, что религия есть только узда для варварской части населения, и действительно, Степан Аркадьич не мог вынести без боли в ногах даже
короткого молебна и не мог понять, к чему все эти страшные и высокопарные слова о том свете, когда и на этом
жить было бы очень весело.
«
Короче, потому что быстро хожу», — сообразил он. Думалось о том, что в городе
живет свыше миллиона людей, из них — шестьсот тысяч мужчин, расположено несколько полков солдат, а рабочих, кажется, менее ста тысяч, вооружено из них, говорят, не больше пятисот. И эти пять сотен держат весь город в страхе. Горестно думалось о том, что Клим Самгин, человек, которому ничего не нужно, который никому не сделал зла, быстро идет по улице и знает, что его могут убить. В любую минуту. Безнаказанно…
Встречаешь европейца и видишь, что он приехал сюда на самое
короткое время, для крайней надобности; даже у того, кто
живет тут лет десять, написано на лице: «Только крайность заставляет меня томиться здесь, а то вот при первой возможности уеду».
В небольшой камере были все, за исключением двух мужчин, заведывавших продовольствием и ушедших за кипятком и провизией. Тут была старая знакомая Нехлюдова, еще более похудевшая и пожелтевшая Вера Ефремовна с своими огромными испуганными глазами и налившейся
жилой на лбу, в серой кофте и с
короткими волосами. Она сидела перед газетной бумагой с рассыпанным на ней табаком и набивала его порывистыми движениями в папиросные гильзы.
«Да, если это так, — думала Вера, — тогда не стоит работать над собой, чтобы к концу жизни стать лучше, чище, правдивее, добрее. Зачем? Для обихода на несколько десятков лет? Для этого надо запастись, как муравью зернами на зиму, обиходным уменьем
жить, такою честностью, которой — синоним ловкость, такими зернами, чтоб хватило на жизнь, иногда очень
короткую, чтоб было тепло, удобно… Какие же идеалы для муравьев? Нужны муравьиные добродетели… Но так ли это? Где доказательства?»
— Ну, как ты
живешь здесь?.. — заговорил Василий Назарыч после
короткой, но тяжелой паузы. — Все с твоей школой да с бабами возишься? Слышал, все слышал… Сорока на хвосте приносила весточки. Вон ты какая сама-то стала: точно сейчас из монастыря. Ведь три года не видались…
И отчего это, Герасим Силыч, чем дольше человек
живет, тем время ему
короче кажется?
— Матушка Манефа ни в какие дела теперь не вступает, все дела по обителям мне препоручила, — сказала мать Филагрия. — Теперь она здесь, в Комарове, приехала сюда на
короткое время, а
живет больше в городе, в тех кельях, что накупила на случай выгонки. Целая обитель у нее там, а я здешними делами заправляю, насколько подает Господь силы и крепости. Отдайте мне, это все одно и то же. И прежде ведь матушка Манефа принимала, а расписки всем я писала. Ермолаю Васильичу рука моя известна.
— Да, попробуй-ка пальцем тронуть Прасковью Патаповну, — охая, промолвил Василий Борисыч. — Жизни не рад будешь. Хоть бы уехать куда, пущай ее
поживет без мужа-то, пущай попробует, небойсь и теперь каждый вечер почти шлет за мной: шел бы к ней в горницу. А я без рук, без ног куда пойду, с печки даже слезть не могу. Нет уж, уехать бы куда-нибудь хоть бы на самое
короткое время, отдохнуть бы хоть сколько-нибудь.
Хоть Масляников в Казани был проездом и никаких дел у него там не было, однако
прожил недели три и чуть не каждый вечер распивал чаи в беседке Гаврилы Маркелыча, а иногда оставался на
короткое время один на один с Машей.
С тех пор семицкие кумушки
живут душа в душу целых три дня, вплоть до Троицы. Случается, однако, что долгий язычок и до этого
короткого срока остужает семицкое кумовство… Недаром говорится пословица: «Кукушку кстили, да языка не прикусили».
Так прошло два с чем-то года; весной 1865 года прекратилось издание моего журнала, и с 1865 по 1871 год я
прожил за границей (с
коротким приездом в Москву в 1866 году), и в эту полосу моей жизни я нигде с Лавровым не встречался.
Вы сходили с лестницы, чтобы сесть в карету и куда-то ехать; в Москву вы прибыли тогда один, после чрезвычайно долгого отсутствия и на
короткое время, так что вас всюду расхватали и вы почти не
жили дома.
— Ах, в самом деле! — подхватил князь, но на этот раз с чрезвычайно солидною и серьезною миной в лице, — это, должно быть, Лизавета Макаровна,
короткая знакомая Анны Федоровны Столбеевой, у которой я теперь
живу. Она, верно, посещала сегодня Дарью Онисимовну, тоже близкую знакомую Анны Федоровны, на которую та, уезжая, оставила дом…
— Рассказ очень
короткий, — отозвался Аносов. — Это было на Шипке, зимой, уже после того как меня контузили в голову.
Жили мы в землянке, вчетвером. Вот тут-то со мною и случилось страшное приключение. Однажды поутру, когда я встал с постели, представилось мне, что я не Яков, а Николай, и никак я не мог себя переуверить в том. Приметив, что у меня делается помрачение ума, закричал, чтобы подали мне воды, помочил голову, и рассудок мой воротился.
— Тебе-то какая печаль до Аграфены? — ответил он после
короткого раздумья. — Где хочет, там и
живет.
Кто, не всуе носящий имя человека, не испытал священных экзальтации мысли? кто мысленно не обнимал человечества, не
жил одной с ним жизнью? Кто не метался, не изнемогал, чувствуя, как существо его загорается под наплывом сладчайших душевных упоений? Кто хоть раз, в долгий или
короткий период своего существования, не обрекал себя на служение добру и истине? И кто не пробуждался, среди этих упоений, под окрик: цыц… вредный мечтатель!
Молодой человек постоянно
жил в Петербурге, занимал довольно видное место в служебной иерархии и только изредка и на
короткое время навещал деревню, отстоявшую в четырех верстах от усадьбы Ладогина.
Кроме превосходства в величине, кроншнеп первого разряда темно-коричневее пером и голос имеет
короткий и хриплый; он выводит иногда детей в сухих болотах и в опушках мокрых, поросших большими кочками, мохом, кустами и лесом, лежащих в соседстве полей или степных мест; изредка присоединяется к нему кроншнеп средний, но никогда малый, который всегда
живет в степях и который пером гораздо светлее и крапинки на нем мельче; голос его гораздо чище и пронзительнее, чем у среднего кроншнепа, крик которого несколько гуще и не так протяжен.
Всякий человек, прежде чем быть австрийцем, сербом, турком, китайцем, — человек, то есть разумное, любящее существо, призвание которого никак не в том, чтобы соблюдать или разрушать сербское, турецкое, китайское, русское государство, а только в одном: в исполнении своего человеческого назначения в тот
короткий срок, который предназначено ему
прожить в этом мире. А назначение это одно и очень определенное: любить всех людей.
Очень полезно бывает людям богатым хоть на
короткое время выйти из своей роскошной жизни и
прожить хоть немного времени так же, как
живут рабочие, своими руками делая для себя всё, что у богатых людей делают наемные рабочие. Только сделай это богатый человек, и он увидит тот великий грех, который он делал прежде. Только
поживи так, — он поймет всю неправду жизни людей богатых.
Вступив в управление и упорядочив кое-как на скорую руку давно заброшенный флигелек, он приехал в город на
короткое время и тут же, уладив отсрочку по закладу Ларисиного дома, успокоил жену, что дом ее будет цел и что она может
жить, не изменяя никаким своим привычкам, и сам снова уехал в деревню.
Короче, эти две дамы посчитались до того, что Бодростина наконец сказала, что теория Синтяниной, конечно, выгоднее и приятнее, ибо
жить безнаказанно с кем хочешь вместо того, чтобы
жить с кем должно, это все, чего может пожелать современная разнузданность.
Короткая пауза, и глаза чтеца все так же смотрят, все так же куда-то вдаль. Во все время чтения — ни малейшего движения, ни одного жеста, только лицо и глаза его недвижимо
живут. Он спокойно передает словами то, что переживает, чувствует, ощущает.
Чтобы
прожить так много в такое
короткое время, нужно иметь не страсти, а что-то другое, какой-то особый талант.
Марта сидела в беседке, еще принаряженная от обедни. На ней было светлое платье с бантиками, но оно к ней не шло.
Короткие рукава обнажали островатые красные локти, сильные и большие руки. Марта была, впрочем, не дурна. Веснушки не портили ее. Она слыла даже за хорошенькую, особенно среди своих, поляков, — их
жило здесь не мало.
Юлинька. Да что проку в его работе-то? Вот мой муж и немного работает, а посмотри, как мы
живем. Надобно правду сказать, Онисим Панфилыч для дому отличный человек, настоящий хозяин: чего, чего у нас нет, кабы ты посмотрела. И в какое
короткое время! Откуда он только берет! А твой! Что это? Ведь срам смотреть, как вы
живете.
Я служил в губернских городах: там
короче знают друг друга, чем в столицах; знают, что каждый имеет, чем
живет, следовательно, легче может составиться общественное мнение.
Между прочим, она рассказывала, что была знакома на
короткой ноге с императрицей Екатериной Алексевной, и прибавляла в пояснение, что,
живя десять лет в одном городе, нельзя же было не познакомиться.
Все эти подробности знал не только весь Петербург, но и все те города, где Суворову приходилось
проживать хотя самое
короткое время.
— Алеша! — сказал сквозь слезы министр. — Я тебя прощаю; не могу забыть, что ты спас жизнь мою, и все тебя люблю, хотя ты сделал меня несчастным, может быть, навеки!.. Прощай! Мне позволено видеться с тобой на самое
короткое время. Еще в течение нынешней ночи король с целым народом своим должен переселиться далеко-далеко от здешних мест! Все в отчаянии, все проливают слезы. Мы несколько столетий
жили здесь так счастливо, так покойно!..
— Я даю тебе честное слово, что никогда не буду ни с кем об вас говорить, — прервал его Алеша. — Я теперь вспомнил, что читал в одной книжке о гномах, которые
живут под землею. Пишут, что в некотором городе очень разбогател один сапожник в самое
короткое время, так что никто не понимал, откуда взялось его богатство. Наконец, как-то узнали, что он шил сапоги и башмаки на гномов, плативших ему за то очень дорого.
Нет больше мира, потому что мир обновляется, а она должна быть вечна; ее гигантские застежки не должны закрываться ни на одну
короткую секунду, потому что и одной
короткой секунды не
прожить без греха тленному миру.
Глафира (опять прилегая к Лыняеву). Итак, вы меня любите, мы
живем душа в душу. Я — олицетворенная кротость и покорность, я не только исполняю, но предупреждаю ваши желания, а между тем понемногу забираю в руки вас и все ваше хозяйство, узнаю малейшие ваши привычки и капризы и, наконец, в
короткое время делаюсь для вас совершенной необходимостью, так что вы без меня шагу ступить не можете.
— Bonjour! — отвечала княгиня. — А вы в Останкине тоже
живете? — присовокупила она после
короткого молчания.
— Да ты подумай, добрый молодец, что говоришь-то! Какой ты жених ей? Ведь и здесь-то
живешь с опаскою… Попадись пермскому воеводе, скрутит тебя да на Москву и отправит, а там, чай, знаешь, расправа
короткая…
Он редко и то на самое
короткое время выезжал из своей деревни в одну из столиц,
жил на широкую руку.
Я вхожу в жизнь с известными готовыми свойствами любви к миру вне меня; плотское мое существование —
короткое или длинное — проходит в увеличении этой любви, внесенной мною в жизнь, и потому я заключаю несомненно, что я
жил до своего рождения и буду
жить, как после того момента настоящего, в котором я, рассуждая, нахожусь теперь, так и после всякого другого момента времени до или после моей плотской смерти.
И пока на дворе был свет, они чувствовали себя бодро; но когда
короткий зимний день померкнул, на них тотчас же напал страх и они стали соображать, что печку пора бы закрыть и избу «укутать», но этого нельзя было сделать, потому что мальчик еще далеко не сгорел, и казалось, что он будто даже и не горит, а словно он еще
жив и в пылавшем хворосте «ёжится».
Наконец отлегло от сердца: Колесников дышал, был без памяти, но
жив; и крови вышло мало, а теперь и совсем не шла. И когда переворачивали его, застонал и что-то как будто промолвил, но слов не разобрали. Опять замолчал. И тут после
короткой радости наступило отчаяние: куда идти в этой темноте?
Девять месяцев не снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет
короткое лето — спина болит от работы и тянутся
жилы.
Ставлю я разные вопросы старику; хочется мне, чтоб он проще и
короче говорил, но замечаю, что обходит он задачи мои, словно прыгая через них. Приятно это живое лицо — ласково гладят его красные отсветы огня в костре, и всё оно трепещет мирной радостью, желанной мне. Завидно: вдвое и более, чем я,
прожил этот человек, но душа его, видимо, ясна.
Сыромятов. Вот тебе сказ
короткий: не будь ты мне друг, все одно что брат, я б с тобою
жив не расстался; уж то ли, се ли, а по крайности расстрамил бы тебя на весь свет!.. А теперь хоть и обидно, а больше-то мне тебя жалко! Оплели!.. Да и что ж не оплести, коли сам в петлю лезет… затянуть только покрепче!..
«Но никто не будет кормить тебя, и ты умрешь с голоду», говорят на это. На возражение о том, что человек,
живя по учению Христа, умрет с голоду, Христос ответил одним
коротким изречением (тем самым, которое толкуется так, что оно оправдывает праздность духовенства) (Матф. X, 10; Лук. X, 7).
И зимой
жили хорошо. Сняли городской театр на всю зиму и сдавали его на
короткие сроки то малороссийской труппе, то фокуснику, то местным любителям. Оленька полнела и вся сияла от удовольствия, а Кукин худел и желтел и жаловался на страшные убытки, хотя всю зиму дела шли недурно. По ночам он кашлял, а она поила его малиной и липовым цветом, натирала одеколоном, кутала в свои мягкие шали.
Его бешенство прошло, но какие адские муки перенес он во время
короткого пути — он
жил на Литейной — до ее дома.
Архиерею же папаша написал письмо на большом листе, но с небольшою вежливостью, потому что такой уже у него был военный характер. Прописано было в
коротком шутливом тоне приветствие и приглашение, что когда он приедет к нам в Перегуды, то чтобы не позабыл, что тут
живет его старый камрад, «с которым их в одной степени в бурсе палями бито и за виски драно». А в закончении письма стояла просьба: «не пренебречь нашим хлебом-солью и заезжать к нам кушать уху из печеней разгневанного налима».
…Когда был поднят молот, чтобы пригвоздить к дереву левую руку Иисуса, Иуда закрыл глаза и целую вечность не дышал, не видел, не
жил, а только слушал. Но вот со скрежетом ударилось железо о железо, и раз за разом тупые,
короткие, низкие удары, — слышно, как входит острый гвоздь в мягкое дерево, раздвигая частицы его…
Через несколько дней, а именно в субботу, обедал у нас Гоголь с другими гостями; в том числе были <Ю. Ф.> Самарин и Григорий Толстой, давнишний мой знакомый и товарищ по театру, который
жил в Симбирске и приехал в Москву на
короткое время и которому очень хотелось увидать и познакомиться с Гоголем.