Садится Орша на коня,
Дал знак рукой, гремя, звеня,
Средь вопля женщин и детей
Все повскакали на коней,
И каждый с знаменьем креста
За ним
проехал в ворота;
Лишь он, безмолвный, не крестясь,
Как бусурман, татарский князь,
К своим приближась воротам,
Возвел глаза — не к небесам;
Возвел он их на терем тот,
Где прежде жил он без забот,
Где нынче ветер лишь живет,
И где, качая изредка
Дверь без ключа и без замка,
Как мать качает колыбель,
Поет гульливая метель!..
Неточные совпадения
Проехав множество улиц, замков, домов, я выехал
в другие
ворота крепости, ко взморью, и успел составить только пока заключение, что испанский город — город большой, город сонный и город очень опрятный. Едучи туда, я думал, правду сказать, что на меня повеет дух падшей, обедневшей державы, что я увижу запустение, отсутствие строгости, порядка — словом, поэзию разорения, но меня удивил вид благоустроенности, чистоты: везде видны следы заботливости, даже обилия.
Проехали еще чрез
ворота за внутреннюю, выбеленную кирпичную стену и очутились
в длинной, узенькой, мрачной улице испанского города.
За полвека жизни
в Москве я тысячу раз
проезжал под
воротами и на конке, а потом и на трамвае, и мимо них
в экипажах, и пешком сновал туда и обратно, думая
в это время о чем угодно, только не о них.
Ехали мы, ехали часа полтора, наконец
проехали Симонов монастырь и остановились у тяжелых каменных
ворот, перед которыми ходили два жандарма с карабинами. Это был Крутицкий монастырь, превращенный
в жандармские казармы.
Проехали мы Цепной мост, Летний сад и завернули
в бывший дом Кочубея; там во флигеле помещалась светская инквизиция, учрежденная Николаем; не всегда люди, входившие
в задние
вороты, перед которыми мы остановились, выходили из них, то есть, может, и выходили, но для того, чтоб потеряться
в Сибири, погибнуть
в Алексеевском равелине.
С поля нá поле от Луповиц,
в котловине, над безводной летом речкой раскинулась деревня Коршунова. Еще три часа до полудня Пахом был уже там.
Проехав улицей
в конце деревни, своротил он направо, спустился по косогору
в «келейный ряд», что выстроен курмышом возле овражка. Там остановил он свою рыженькую у низенькой, старенькой, набок скривившейся избушки.
Ворота были заперты. Пахом постучал
в окошко, отклика нет.
Однажды бубенчики прогремели
в необычное время. Таратайка промелькнула мимо наших
ворот так быстро, что я не разглядел издали фигуры сидевших, но по знакомому сладкому замиранию сердца был убежден, что это
проехала она. Вскоре тележка вернулась пустая. Это значило, что сестры остались где-нибудь на вечере и будут возвращаться обратно часов
в десять.
Наконец,
проехав несколько улиц, или правильнее, переулков, передний извозчик повернул
в открытые
ворота, над которыми находилась вывеска: «Гостиница», а на столбах и закрытой калитке были налеплены какие-то афиши. Следом за своим багажом въехал во двор и Антон Михайлович.
В шестом часу утра следующего дня карета с опущенными шторами отъехала от угла Софийки и Кузнецкого моста и
проехав последний, Лубянку, Мясницкую, площадь Красных
ворот, повернула за угол налево и остановилась у подъезда Северной гостиницы.
Путешественники щедро заплатили за постой и, напутствуемые всякими благими пожеланиями со стороны довольных хозяев хаты, выехали из
ворот,
проехали деревню и повернули
в длинную, темную лесную просеку.
Кучер не спрашивал, куда ехать. Подтянув лошадей, он лихо прокатил мимо перемен,
проехал по берегу Березайки и, повернув на мыс, с шиком въехал
в открытые
ворота груздевского дома, глядевшего на реку своими расписными ставнями, узорчатою вышкой и зеленым палисадником. Было еще рано, но хозяин выскочил на крыльцо
в шелковом халате с болтавшимися кистями,
в каком всегда ходил дома и даже принимал гостей.
Пословица говорится: пешего до
ворот, конного до коня провожают. Князь и боярин расстались на пороге сеней. Было уже темно.
Проезжая вдоль частокола, Серебряный увидел
в саду белое платье. Сердце его забилось. Он остановил коня. К частоколу подошла Елена.
Часто среди дня он прямо из присутственных мест
проезжал на квартиру к Настеньке, где, как все видели, экипаж его стоял у
ворот до поздней ночи; видели потом, как Настенька иногда
проезжала к нему
в его карете с неподнятыми даже окнами, и, наконец, он дошел до того, что однажды во время многолюдного гулянья на бульваре
проехал с ней мимо
в открытом фаэтоне.
Я поехал. Но,
проехав по набережной несколько шагов, отпустил извозчика и, воротившись назад
в Шестую линию, быстро перебежал на другую сторону улицы. Я увидел ее; она не успела еще много отойти, хотя шла очень скоро и все оглядывалась; даже остановилась было на минутку, чтоб лучше высмотреть: иду ли я за ней или нет? Но я притаился
в попавшихся мне
воротах, и она меня не заметила. Она пошла далее, я за ней, все по другой стороне улицы.
В начале ноября,
проезжая по Туле, я увидал опять у
ворот дома земской управы знакомую мне густую толпу народа, из которой слышались вместе пьяные голоса и жалостный вой матерей и жен. Это был рекрутский набор.
—
В Ильинские
ворота проедешь, — приказала она ему.
Дорога
в Тайболу проходила Низами, так что Яше пришлось ехать мимо избушки Мыльникова, стоявшей на тракту, как называли дорогу
в город. Было еще раннее утро, но Мыльников стоял за
воротами и смотрел, как ехал Яша. Это был среднего роста мужик с растрепанными волосами, клочковатой рыжей бороденкой и какими-то «ядовитыми» глазами. Яша не любил встречаться с зятем, который обыкновенно поднимал его на смех, но теперь неловко было
проехать мимо.
Хотя Шамиль и узнал среди дожидавшихся его много неприятных ему лиц и много скучных просителей, требующих забот о них, он с тем же неизменно каменным лицом
проехал мимо них и, въехав во внутренний двор, слез у галереи своего помещения, при въезде
в ворота налево.
В самом деле, какой-то
проезжий, с которым старуха повстречалась у
ворот избы, сказав с ней несколько слов, принялся таскать ее за волосы, приговаривая: «Вот тебе рубль! вот тебе рубль!..» Потом, бросив ей небольшую медную монету, вошел на двор.
Молодые и служители их,
проехав задними
воротами на огороды,
в провожании Темрюка, добрались потихоньку до околицы и выехали из села Кудинова.
— А вот изволишь видеть: вчерась я шел от свата Савельича так около сумерек; глядь — у самых Серпуховских
ворот стоит тройка почтовых, на телеге лежит раненый русской офицер, и слуга около него что-то больно суетится. Смотрю, лицо у слуги как будто бы знакомое; я подошел, и лишь только взглянул на офицера, так сердце у меня и замерло! Сердечный!
в горячке, без памяти, и кто ж?.. Помнишь, Андрей Васьянович, месяца три тому назад мы догнали
в селе Завидове
проезжего офицера?
Я не замечал,
в каком состоянии находились мой Кирилл и мой товарищ
в то время, когда мы
проезжали низкие арки крепостных
ворот, и сам себя не помню, как благодаря Кириллиной расторопности и толковитости мы остановились у одного низенького домика, на окнах которого я увидал
в тамбур вязаные белые шторы, какие любила по вечерам делать моя матушка, а за ними вдали, на противоположной стене,
в скромной черной раме давно знакомую мне гравюру, изображавшую Фридриха Великого с его штабом.
У тех, кто, бывало,
проезжал мимо на почтовых, особенно
в лунные ночи, темный двор с навесом и постоянно запертые
ворота своим видом вызывали чувство скуки и безотчетной тревоги, как будто
в этом дворе жили колдуны или разбойники; и всякий раз, уже
проехав мимо, ямщик оглядывался и подгонял лошадей.
При повороте на Дворянскую улицу блеснул на солнце лаком сапог и молодцевато козырнул безусый помощник пристава, тот, что демонстрировал трупы, а когда
проезжали мимо части, из раскрытых
ворот вынеслись на лошадях два стражника и громко захлопали копытами по пыли. Лица у них были полны готовности, и смотрели они оба не отрываясь
в спину губернатора. Чиновник сделал вид, что не заметил их, а губернатор хмуро взглянул на чиновника и задумался, сложив на коленях руки
в белых перчатках.
Проехав мимо нескольких раскиданных по лесу избенок, мы остановились у
ворот просторного, очевидно зажиточного, дома. Нас встретил с фонарем
в руке старик с длинною седою бородой, очень почтенного вида. Он поднял свой фонарь над головой и, оглядев мою фигуру своими подслеповатыми глазами, сказал спокойным старческим голосом...
К величайшему неудовольствию Давыда, я не допустил его произвести эффект,
проезжая по улице села, а велел ехать задами и пошел сам пешком. У церковных
ворот пересек мне дорогу маленький семинаристик,
в длиннополом нанковом зеленом сюртучке.
Бричка въехала
в деревню, где жил отец Онисим…
Проезжая мимо его двора, приятели заглянули
в ворота… Отец Онисим суетился около телеги и торопился запрячь лошадь. Одной рукой он застегивал себе пояс, другой рукой и зубами надевал на лошадь шлею…
Была белая ночь. Дворники, кутаясь
в сермяжные халаты, дремали у
ворот; улицы пустели; изредка
проезжал извозчик, или, как тень, проносился велосипедист, давая на поворотах резкие, короткие звонки.
Но
в Троицких
воротах, несмотря на всю его решительность, люди, которые вероятно не знали, с какою патриотическою целью он шел
в Кремль, так прижали его к стене, что он должен был покориться и остановиться, пока
в ворота с гудящим под сводами звуком
проезжали экипажи.
Постояв несколько времени
в воротах, Петя, не дождавшись того, чтобы все экипажи
проехали, прежде других хотел тронуться дальше и начал решительно работать локтями; но баба, стоявшая против него, на которую он первую направил свои локти, сердито крикнула на него...