Неточные совпадения
—
Проблемы индивидуального
бытия наиболее резко выявляются именно в трагические эпохи смены одного класса другим.
Но
проблема Востока и Запада не есть
проблема отвлеченной справедливости, это —
проблема конкретного
бытия.
Только решительное обращение нашего сознания к глубине национального
бытия и к широте
бытия всемирно-исторического ставит перед нами захватывающие творческие
проблемы.
Попытка во что бы то ни стало осилить рационально недомыслимую тайну Божества в мире, сделать ее понятной неизбежно ведет либо к противоречиям, либо же к явному упрощению и снятию
проблемы (как в монизме); вот почему непротиворечивой рациональной метафизики, имеющей дело с предельными
проблемами мирового
бытия, никогда не бывало да и быть не может.
В царственной свободе, предоставленной человеку, полноте его богосыновства ему предоставлено самое
бытие Бога делать
проблемой, философски искать Его, а следовательно, предоставлена и полная возможность не находить и даже отвергать Его, т. е. вместе с философским благочестием заложена возможность и философского нечестия.
Проблема реальности относительного при абсолютизировании
бытия как единого здесь становится безысходною и неразрешимою.].
Возвращаясь к нашей исходной
проблеме — возможна ли религиозная философия и как она возможна, — мы должны настойчиво указать, что если действительно в основе философствования лежит некое «умное ведение», непосредственное, мистически-интуитивное постижение основ
бытия, другими словами, своеобразный философский миф, хотя и не имеющий яркости и красочности религиозного, то всякая подлинная философия мифична и постольку религиозна, и потому невозможна иррелигиозная, «независимая», «чистая» философия.
Христианская философия есть философствование христиан, которые стремятся философски осознать свое религиозное
бытие, подобно тому как и всякая философия есть философия кого-нибудь и о чем-нибудь, а «философия вообще» есть призрак и предрассудок, гегелевский фантом [Подробнее
проблему соотношения «философии вообще» и «философии о чем-нибудь» Булгаков развивает в «Философии хозяйства» (М., 1990.
Вот почему
проблема реальности внешнего мира представляет такой тяжелый крест для идеалистической философии, ибо эта реальность недоказуема мыслительными средствами, она только ощутима чувственностью, и в этом же состоит причина нерасторжимости логического и алогического начал, столь характерной для всего
бытия.
Русские мыслили о всех
проблемах по существу, как бы стоя перед тайной
бытия, западные же люди, отягченные своим прошлым, мыслили о всех
проблемах слишком в культурных отражениях, т. е. в русской мысли было больше свежести и непосредственности.
Проблема реальности
бытия,
проблема трансцендентного, как любят говорить, не может быть ни поставлена, ни решена рационалистической гносеологией.
И в этой постановке
проблемы субъект уже оторван от объекта, мышление уже берется отвлеченно от жизни
бытия.
Само разделение на субъект и объект, из которого вырастает гносеологическая
проблема, само аналитическое нахождение в субъекте различных формальных категорий есть уже результат рационалистической отвлеченности, неорганичности мышления, болезненной разобщенности с живым
бытием.
Даже Шеллинг, который пытался вырваться из заколдованного круга рационалистического идеализма к конкретному
бытию и мистике, даже Шеллинг бессилен был справиться с этими
проблемами.
Сама
проблема Канта: как возможен опыт, который дает материал познания, как устраивается он субъектом, сама эта
проблема предполагает разрыв между субъектом и объектом, между мышлением и живым опытом
бытия.
Тогда только будет творческое возрождение философии, когда будет решительное преобладание
проблем онтологии над
проблемами гносеологии, т. е. когда философия вновь займется
бытием, а не собой.
В критической гносеологии
проблема трансцендентного
бытия принимает призрачный характер и разрешается лишь номинально.
Открещиваясь от онтологии и утверждая чисто языческий гносеологический оптимизм, Лосский не приводит
проблему познания в связь с Логосом, лежащим в основе
бытия, и с иррациональным отпадением
бытия от Логоса.
Но, быть может, под этим скрывается другая
проблема, более жизненная и гораздо более изначальная, предшествующая самой абстракции «субъекта»:
проблема отношения
бытия к
бытию, одной функции жизни к досугам функциям мировой жизни.
Гносеология обычно формулирует свою
проблему так: отношение мышления к
бытию, познающего субъекта к познаваемому объекту.
Если зло и страдания жизни, смерть и ужас
бытия не являются результатом предмирного преступления богоотступничества, великого греха всего творения, свободного избрания злого пути, если нет коллективной ответственности всего творения за зло мира, нет круговой поруки, то теодицея [Теодицеей называется
проблема оправдания Бога, но само это словосочетание вызывает возражение.
Эпоха не только самая аскетическая, но и самая чувственная, отрицавшая сладострастье земное и утверждавшая сладострастье небесное, одинаково породившая идеал монаха и идеал рыцаря, феодальную анархию и Священную Римскую империю, мироотрицание церкви и миродержавство той же церкви, аскетический подвиг монашества и рыцарский культ прекрасной дамы, — эпоха эта обострила дуализм во всех сферах
бытия и поставила перед грядущим человечеством неразрешенные
проблемы: прежде всего
проблему введения всей действительности в ограду церкви, превращения человеческой жизни в теократию.
Отвлеченный рационализм в самой постановке
проблемы знания породил эту оторванность от
бытия, но сам рационализм был более чем ошибкой сознания, был тяжелой и общей болезнью человеческого духа.
Происхождение и значение всех категорий не может быть осмыслено углублением в субъект, так как тут
проблема онтологическая, а не гносеологическая, и, чтобы понять хоть что-нибудь, гносеология должна стать сознательно онтологической, исходить из первоначальной данности
бытия и его элементов, а не сознания, не субъекта, противоположного объекту, не вторичного чего-то.
Но
проблема этики не может быть даже поставлена, если не признавать, что возникло различение между добром и злом, и возникновению этого различения предшествует состояние
бытия «по ту сторону добра и зла», или «до добра и зла».
Теория познания, идущая от Канта, подменяет
проблему человека и его силы познавать
бытие проблемой трансцендентального сознания, гносеологического субъекта или мирового духа, божественного разума.
Но трагическая
проблема смерти есть
проблема личности, а не рода, и она переживается со всей остротой, когда личность переживает себя и сознает себя подлинным
бытием и носителем жизни.
Острое переживание
проблемы теодицеи, как мы видим, например, у Достоевского в его диалектике о слезинке ребёнка и о возвращении билета на вход в мировую гармонию, есть восстание против идеи
бытия, как царства универсально-общего, как мировой гармонии, подавляющей личное существование.
Основная
проблема есть
проблема отношения
бытия и свободы,
бытия и духа.
Критическая философия подвергает сомнению само
бытие, для нее все есть лишь
проблема, а человек стоит за самой критической философией, человек сомневается, человек ставит
проблемы.
Религиозная
проблема творчества —
проблема о путях иного религиозного опыта, о создании иного
бытия.
Основная
проблема XIX и XX века —
проблема отношения творчества (культуры) к жизни (
бытию).
Мы стоим перед
проблемой христианского
бытия, а не христианской культуры, перед
проблемой претворения культуры в
бытие, «наук и искусств» в новую жизнь, в новое небо и новую землю.
Выход из этой трагической для христианства
проблемы может быть один: религиозное осознание той истины, что религиозный смысл жизни и
бытия не исчерпывается искуплением греха, что жизнь и
бытие имеют положительные, творческие задачи.
В нем с необычайной силой ставится
проблема трагической противоположности творчества и
бытия, художества и жизни: творить саму жизнь или творить художественное произведение.
Определение того, что такое реальность духа и что такое реальность вообще, зависит от решения
проблемы отношения мышления и
бытия.
Платонизм есть философия родового
бытия, и он не может поставить
проблемы личности.
Номинализм также бессилен признать самостоятельность, неразложимость, первичность
бытия индивидуального, также бессилен поставить
проблему личности, ибо идет в бесконечность в процессе аналитического разложения.