Неточные совпадения
Под окном, в толпе народа, стоял Грушницкий,
прижав лицо к стеклу и не спуская глаз с своей богини; она, проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой.
Она остановилась, положила ему руку на плечо, долго глядела на него и вдруг, отбросив зонтик в сторону, быстро и жарко обвила его шею руками, поцеловала, потом вся вспыхнула,
прижала лицо к его груди и прибавила тихо...
Он припал
к ее руке
лицом и замер. Слова не шли более с языка. Он
прижал руку
к сердцу, чтоб унять волнение, устремил на Ольгу свой страстный, влажный взгляд и стал неподвижен.
У ней слезы полились сильнее. Она уже не могла удержать их и
прижала платок
к лицу, разразилась рыданием и села на первую скамью.
— Обломовщина! — прошептал он, потом взял ее руку, хотел поцеловать, но не мог, только
прижал крепко
к губам, и горячие слезы закапали ей на пальцы. Не поднимая головы, не показывая ей
лица, он обернулся и пошел.
Он стоял пред ней с страшно блестевшими из-под насупленных бровей глазами и
прижимал к груди сильные руки, как будто напрягая все силы свои, чтобы удержать себя. Выражение
лица его было бы сурово и даже жестоко, если б оно вместе с тем не выражало страдания, которое трогало ее. Скулы его тряслись, и голос обрывался.
Схватив потными руками его холодные руки, она стала
прижимать их
к своему
лицу.
— Пожалуйста, не пугайся, ничего. Я не боюсь нисколько, — увидав его испуганное
лицо, сказала она и
прижала его руку
к своей груди, потом
к своим губам.
(Я сам не раз встречал эту Акулину. Покрытая лохмотьями, страшно худая, с черным, как уголь,
лицом, помутившимся взором и вечно оскаленными зубами, топчется она по целым часам на одном месте, где-нибудь на дороге, крепко
прижав костлявые руки
к груди и медленно переваливаясь с ноги на ногу, словно дикий зверь в клетке. Она ничего не понимает, что бы ей ни говорили, и только изредка судорожно хохочет.)
Ротмистр снял очки, обнажив мутно-серые, влажные глаза в опухших веках без ресниц, чернобородое
лицо его расширилось улыбкой; он осторожно
прижимал к глазам платок и говорил, разминая слова языком, не торопясь...
Жарким летним вечером Клим застал отца и брата в саду, в беседке; отец, посмеиваясь необычным, икающим смехом, сидел рядом с Дмитрием, крепко
прижав его
к себе;
лицо Дмитрия было заплакано; он тотчас вскочил и ушел, а отец, смахивая платком капельки слез с брюк своих, сказал Климу...
И,
прижав Самгина
к стене, Лютов, в расстегнутом пальто, в шапке, сдвинутой на затылок, шепнул в
лицо ему...
Бердников толкнул его животом,
прижал к стене и завизжал в
лицо ему...
Открыв глаза, Самгин видел сквозь туман, что
к тумбе прислонился, прячась, как зверушка, серый ботик Любаши, а опираясь спиной о тумбу, сидит, держась за живот руками,
прижимая к нему шапку, двигая черной валяной ногой, коротенький человек, в мохнатом пальто;
лицо у него тряслось, вертелось кругами, он четко и грустно говорил...
— Так — уютнее, — согласилась Дуняша, выходя из-за ширмы в капотике, обшитом мехом; косу она расплела, рыжие волосы богато рассыпались по спине, по плечам,
лицо ее стало острее и приобрело в глазах Клима сходство с мордочкой лисы. Хотя Дуняша не улыбалась, но неуловимые, изменчивые глаза ее горели радостью и как будто увеличились вдвое. Она села на диван,
прижав голову
к плечу Самгина.
Протолкнув его в следующую комнату, она прижалась плечом
к двери, вытерла
лицо ладонями, потом, достав платок, смяла его в ком и крепко
прижала ко рту.
В темно-синем пиджаке, в черных брюках и тупоносых ботинках фигура Дронова приобрела комическую солидность. Но
лицо его осунулось, глаза стали неподвижней, зрачки помутнели, а в белках явились красненькие жилки, точно у человека, который страдает бессонницей. Спрашивал он не так жадно и много, как прежде, говорил меньше, слушал рассеянно и,
прижав локти
к бокам, сцепив пальцы, крутил большие, как старик. Смотрел на все как-то сбоку, часто и устало отдувался, и казалось, что говорит он не о том, что думает.
Маленькое, всегда красное
лицо повара окрашено в темный, землистый цвет, — его искажали судороги, глаза смотрели безумно, а прищуренные глаза медника изливали ненависть; он стоял против повара,
прижав кулак
к сердцу, и, казалось, готовился бить повара.
И она вдруг, не выдержав, закрыла
лицо рукой и рассмеялась ужасно, неудержимо, своим длинным, нервным, сотрясающимся и неслышным смехом. Старец выслушал ее улыбаясь и с нежностью благословил; когда же она стала целовать его руку, то вдруг
прижала ее
к глазам своим и заплакала...
— Ах, папа! Я ведь знаю, что тебе новый доктор про меня сказал… Я ведь видел! — воскликнул Илюша и опять крепко, изо всей силы
прижал их обоих
к себе, спрятав на плече у папы свое
лицо.
Она идет, торопится,
лицо у ней сияет, объятия растворяются. Она
прижала его
к себе, и около губ ее улыбка образовала лучи.
У Сони была большая кукла, с ярко раскрашенным
лицом и роскошными льняными волосами, подарок покойной матери. На эту куклу я возлагал большие надежды и потому, отозвав сестру в боковую аллейку сада, попросил дать мне ее на время. Я так убедительно просил ее об этом, так живо описал ей бедную больную девочку, у которой никогда не было своих игрушек, что Соня, которая сначала только
прижимала куклу
к себе, отдала мне ее и обещала в течение двух-трех дней играть другими игрушками, ничего не упоминая о кукле.
Уходили все; Язь провожал нас до ограды, запирал ворота и,
прижав к решетке темное костлявое
лицо, глухо говорил...
И бросив на стол белые, исхудалые, по локоть обнаженные руки,
прижала к ним скорбное
лицо и горько зарыдала. У Герасима сердце повернулось…
— Как я рада тебе, моя дорогая! Дня не миновало, часа не проходило, чтоб я не вспоминала про тебя. Писать собиралась, звать тебя. Помнишь наш уговор в Каменном Вражке? Еще гроза застала нас тогда, — крепко
прижимая пылающее
лицо к груди Аграфены Петровны, шептала Дуня.
— Миленький мой! Василь Василич! Васенька! Ей-богу! Вот, ей-богу, никогда ничего подобного! Я всегда была такая осторожная. Я ужасно этого боялась. Я вас так люблю! Я вам непременно бы сказала. — Она поймала его руки,
прижала их
к своему мокрому
лицу и продолжала уверять его со смешной и трогательной искренностью несправедливо обвиняемого ребенка.
— Ах, Фленушка, Фленушка! — вскликнула Манефа, горячо
прижав к груди своей голову девушки. И слезы, давно не струившиеся из очей старицы, окропили бледное
лицо Фленушки.
Она была так близка, она пришла ко мне с полной решимостью, в полной невинности сердца и чувств, она принесла мне свою нетронутую молодость… и я не
прижал ее
к своей груди, я лишил себя блаженства увидать, как ее милое
лицо расцвело бы радостью и тишиною восторга…
Я тотчас
прижал его
к моему
лицу и вдруг стал его целовать.
Они замолчали. На небе дрожащими зелеными точечками загорались первые звезды. Справа едва-едва доносились голоса, смех и чье-то пение. Остальная часть рощи, погруженная в мягкий мрак, была полна священной, задумчивой тишиной. Костра отсюда не было видно, но изредка по вершинам ближайших дубов, точно отблеск дальней зарницы, мгновенно пробегал красный трепещущий свет. Шурочка тихо гладила голову и
лицо Ромашова; когда же он находил губами ее руку, она сама
прижимала ладонь
к его рту.
За темно-красными плотными занавесками большим теплым пятном просвечивал свет лампы. «Милая, неужели ты не чувствуешь, как мне грустно, как я страдаю, как я люблю тебя!» прошептал Ромашов, делая плачущее
лицо и крепко
прижимая обе руки
к груди.
Во все это время Сусанна Николаевна, сидевшая рядом с мужем, глаз не спускала с него и, видимо, боясь спрашивать, хотела, по крайней мере, по выражению
лица Егора Егорыча прочесть, что у него происходит на душе. Наконец он взял ее руку и крепко
прижал ту
к подушке дивана.
Вихров крепко
прижал ее
к себе. Он только и видел пред собою ее белое
лицо, окаймленное черным кружевным вуалем.
Это был Морок, которого Аннушка в первое мгновение не узнала. Он затащил ее
к сараю у плотинных запоров и,
прижав к стене, больно ударил по
лицу кулаком.
Пелагея Ивановна схватила ее за руки, уложила и
прижала к груди. Еще несколько раз выкрикнула женщина, отворачивая от маски
лицо. Но реже… реже… Глухо забормотала...
Он выслушал ее до конца, стоя
к ней боком и надвинув на лоб шляпу; вежливо, но измененным голосом спросил ее: последнее ли это ее слово и не подал ли он чем-нибудь повода
к подобной перемене в ее мыслях? потом
прижал руку
к глазам, коротко и отрывисто вздохнул и отдернул руку от
лица.
Когда он лег и уснул, мать осторожно встала со своей постели и тихо подошла
к нему. Павел лежал кверху грудью, и на белой подушке четко рисовалось его смуглое, упрямое и строгое
лицо.
Прижав руки
к груди, мать, босая и в одной рубашке, стояла у его постели, губы ее беззвучно двигались, а из глаз медленно и ровно одна за другой текли большие мутные слезы.
Я сунул его кулаком в морду, перешел в наступление и стал теснить. Испуг и изумление были на его красивом круглом
лице с черными бровями, а я наскакивал, бил его кулаком по
лицу, попал в нос. Брызнула кровь. Он
прижал ладони
к носу и побежал. Пробежал мимо и рыжий, а Геня вдогонку накладывал ему в шею…
R, оскалив белые, негрские зубы, брызнул мне в
лицо какое-то слово, нырнул вниз, пропал. А я поднял на руки I, крепко
прижал ее
к себе и понес.
Люблю я вас — я обращаю
к вам глупо-нежное
лицо, беру ваши руки,
прижимаю их
к сердцу.
Старик с минуту глядел на него, как пораженный, как будто не понимая, что Азорка уже умер; потом тихо склонился
к бывшему слуге и другу и
прижал свое бледное
лицо к его мертвой морде.
— Я не сержусь, — проговорила она робко, подняв на меня такой светлый, такой любящий взгляд; потом вдруг схватила мою руку,
прижала к моей груди
лицо и отчего-то заплакала.
Подозеров нагнулся и с чувством поцеловал обе руки Александры Ивановны. Она сделала было движение, чтобы поцеловать его в голову, но тотчас отпрянула и выпрямилась. Пред нею стояла бледная Вера и положила обе свои руки на голову Подозерова, крепко
прижала его
лицо к коленам мачехи и вдруг тихо перекрестила, закрыла ладонью глаза и засмеялась.
— Ангелы небесные! — воскликнула майорша и,
прижав к своим губам руки попадьи и Синтяниной, впилась в них нервным, прерывистым и страстным поцелуем, который, вероятно, длился бы до нового истерического припадка, если б отец Евангел не подсунул шутя своей бороды
к лицам этих трех скученных женщин.
— Должно, дрова рубит. Всё о тебе сокрушалась. Уж не увижу, говорит, я его вовсе. Так-то рукой на
лицо покажет, щелкнет да
к сердцу и
прижмет руки; жалко, мол. Пойти позвать, что ль? Об абреке-то всё поняла.
Бедняжка не вынесла моего взгляда. Правда, краска стыда скоро сошла с ее
лица, но зато из глаз выжались слезы, настоящие слезы, каких я никогда ранее не видывал на ее
лице…
Прижав платок
к лицу, она поднялась и выбежала из столовой…
Санин никогда еще не бывал в комнате Джеммы. Все обаяние любви, весь ее огонь, и восторг, и сладкий ужас — так и вспыхнули в нем, так и ворвались в его душу, как только он переступил заветный порог… Он кинул вокруг умиленный взор, пал
к ногам милой девушки и
прижал лицо свое
к ее стану…
И действительно: не успел он войти в свою комнату, не успел сесть перед письменным столом, как, облокотясь об этот самый стол обеими руками и
прижав обе ладони
к лицу, — он горестно и глухо воскликнул: «Я ее люблю, люблю безумно!» — и весь внутренне зарделся, как уголь, с которого внезапно сдули наросший слой мертвого пепла.
Слезы катятся по морщинистому, некрасивому
лицу артиллериста, и он еще крепче
прижимает к себе единственно дорогое ему на свете существо.
Иван Осипович ничего не говорил, но время от времени целовал сына в лоб и не сводил глаз с прелестного, полного жизни
лица, которое он крепко
прижимал к груди.