Неточные совпадения
— Ты
прекраснее всего в
мире, ты первая женщина, ты… ты…
Может быть, отлетая к
миру лучшему, ее
прекрасная душа с грустью оглянулась на тот, в котором она оставляла нас; она увидела мою печаль, сжалилась над нею и на крыльях любви, с небесною улыбкою сожаления, спустилась на землю, чтобы утешить и благословить меня.
Она нашла это утешение в том, что ей, благодаря этому знакомству, открылся совершенно новый
мир, не имеющий ничего общего с её прошедшим,
мир возвышенный,
прекрасный, с высоты которого можно было спокойно смотреть на это прошедшее.
Наш брат охотник может в одно
прекрасное утро выехать из своего более или менее родового поместья с намереньем вернуться на другой же день вечером и понемногу, понемногу, не переставая стрелять по бекасам, достигнуть наконец благословенных берегов Печоры; притом всякий охотник до ружья и до собаки — страстный почитатель благороднейшего животного в
мире: лошади.
«Буржуазия Франции оправдала кровь и ужасы революции, показав, что она умеет жить легко и умно, сделав свой
прекрасный, древний город действительно Афинами
мира…»
Долго мне будут сниться широкие сени, с
прекрасной «картинкой», крыльцо с виноградными лозами, длинный стол с собеседниками со всех концов
мира, с гримасами Ричарда; долго будет чудиться и «yes», и беготня Алисы по лестницам, и крикун-англичанин, и мое окно, у которого я любил работать, глядя на серые уступы и зеленые скаты Столовой горы и Чертова пика. Особенно еще как вспомнишь, что впереди море, море и море!
В вашем покое будет биться пульс, будет жить сознание счастья; вы будете
прекраснее во сто раз, будете нежны, грустны, перед вами откроется глубина собственного сердца, и тогда весь
мир упадет перед вами на колени, как падаю я…
Когда бы все так чувствовали силу Гармонии! Но нет: тогда б не мог И
мир существовать; никто б не стал Заботиться о нуждах низкой жизни, Все предались бы вольному искусству! Нас мало избранных, счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого
прекрасного жрецов.
Были в человеческом
мире пророки, апостолы, мученики, герои, были люди мистических созерцаний, были бескорыстно искавшие истину и служившие правде, были творившие подлинную красоту и сами
прекрасные, были люди великого подъема, сильные духом.
Во мне раскрывался
мир более
прекрасный, чем этот «объективный»
мир, в котором преобладает уродство.
Вольный ход, куда хочешь, и полная свобода настали для недавней заточенницы. Но, кроме часовни и келий игуменьи, никуда не ходит она. Мерзок и скверен стал ей
прекрасный Божий
мир. Только в тесной келье, пропитанной удушливым запахом воска, ладана и деревянного масла, стало привольно дышать ей… Где-то вы, кустики ракитовые, где ты, рожь высокая, зыбучая?.. Греховно, все греховно в глазах молодой белицы…
Сделавшись редактором, я сейчас же написал сам небольшую рецензию по поводу ее
прекрасного рассказа"За стеной", появившегося в"Отечественных записках". Я первый указал на то, как наша тогдашняя критика замалчивала такое дарование. Если позднее Хвощинская, сделавшись большой «радикалкой», стала постоянным сотрудником «Отечественных записок» Некрасова и Салтыкова, то тогда ее совсем не ценили в кружке «Современника», и все ее петербургские знакомства стояли совершенно вне тогдашнего «нигилистического»
мира.
Страдание не есть самое
прекрасное в
мире, так как еще
прекраснее будет творческое блаженство.
Незнакомый деревенский
мир,
мир сильных, умелых и смиренных, казался мне добрым и
прекрасным в своем смирении.
Да и то взять: учат с тех пор, как
мир стоит, а чему же они научили доброму, чтобы
мир был самое
прекрасное и веселое и всякой радости преисполненное жилище?
Это был особый птичий
мир, совсем не похожий на тот, который под горою населял воды и болота, — и он показался мне еще
прекраснее.
Сад, впрочем, был хотя довольно велик, но не красив: кое-где ягодные кусты смородины, крыжовника и барбариса, десятка два-три тощих яблонь, круглые цветники с ноготками, шафранами и астрами, и ни одного большого дерева, никакой тени; но и этот сад доставлял нам удовольствие, особенно моей сестрице, которая не знала ни гор, ни полей, ни лесов; я же изъездил, как говорили, более пятисот верст: несмотря на мое болезненное состояние, величие красот божьего
мира незаметно ложилось на детскую душу и жило без моего ведома в моем воображении; я не мог удовольствоваться нашим бедным городским садом и беспрестанно рассказывал моей сестре, как человек бывалый, о разных чудесах, мною виденных; она слушала с любопытством, устремив на меня полные напряженного внимания свои
прекрасные глазки, в которых в то же время ясно выражалось: «Братец, я ничего не понимаю».
Сотни свежих окровавленных тел людей, за 2 часа тому назад полных разнообразных, высоких и мелких надежд и желаний, с окоченелыми членами, лежали на росистой цветущей долине, отделяющей бастион от траншеи, и на ровном полу часовни Мертвых в Севастополе; сотни людей с проклятиями и молитвами на пересохших устах — ползали, ворочались и стонали, — одни между трупами на цветущей долине, другие на носилках, на койках и на окровавленном полу перевязочного пункта; а всё так же, как и в прежние дни, загорелась зарница над Сапун-горою, побледнели мерцающие звезды, потянул белый туман с шумящего темного моря, зажглась алая заря на востоке, разбежались багровые длинные тучки по светло-лазурному горизонту, и всё так же, как и в прежние дни, обещая радость, любовь и счастье всему ожившему
миру, выплыло могучее,
прекрасное светило.
Мы имеем высокую честь служить в славном Александровском училище, первом военном училище в
мире, и мы не хотим марать его
прекрасную репутацию ни шутовским балаганом, ни идиотской травлей младших товарищей.
Мечтая так, он глядел на каштановые волосы, косы которых были заплетены в корону. Повинуясь этому взгляду, она повернула голову назад. Какой божественно
прекрасной показалась Александрову при этом повороте чудесная линия, идущая от уха вдоль длинной гибкой шеи и плавно переходящая в плечо. «В
мире есть точные законы красоты!» — с восторгом подумал Александров.
Александров с широкой улыбкой приложил правую руку к своей барашковой орленой шапке и подумал не без гордости: «Это еще пустяки. А вот ты лучше погляди на меня в следующий вторник, на Чистых прудах, где я буду без шинели, без этого нелепого штыка, в одном парадном мундире, рука об руку с ней, с Зиночкой Белышевой, самой
прекрасной и грациозной барышней в
мире…»
А как счастлив бывал он в этой комнате некогда! он был не один: около него присутствовал тогда
прекрасный призрак и осенял его днем за заботливым трудом, ночью бодрствовал над его изголовьем. Там жили с ним тогда мечты, будущее было одето туманом, но не тяжелым, предвещающим ненастье, а утренним, скрывающим светлую зарю. За тем туманом таилось что-то, вероятно — счастье… А теперь? не только его комната, для него опустел целый
мир, и в нем самом холод, тоска…
На первых порах Старцева поразило то, что он видел теперь первый раз в жизни и чего, вероятно, больше уже не случится видеть:
мир, не похожий ни на что другое, —
мир, где так хорош и мягок лунный свет, точно здесь его колыбель, где нет жизни, нет и нет, но в каждом темном тополе, в каждой могиле чувствуется присутствие тайны, обещающей жизнь тихую,
прекрасную, вечную.
И весь
мир был светел и чист, а посреди его — милые, знакомые улицы Москвы блистали тем
прекрасным сиянием, какое можно видеть только во сне.
Теперь Ромашов один. Плавно и упруго, едва касаясь ногами земли, приближается он к заветной черте. Голова его дерзко закинута назад и гордым вызовом обращена влево. Во всем теле у него такое ощущение легкости и свободы, точно он получил неожиданную способность летать. И, сознавая себя предметом общего восхищения,
прекрасным центром всего
мира, он говорит сам себе в каком-то радужном, восторженном сне...
Человек наряду с законническим, нормативным моральным
миром, который закончен и к которому ничего нельзя прибавить, создает себе, воображает
мир высший, свободный,
прекрасный, лежащий по ту сторону обыденного добра и зла.
Если есть Бог, то трудно представить себе, чтобы он мог окончательно покинуть древний языческий
мир, сотворивший столь много великого и
прекрасного, и предоставить его себе.
В
мире происходит борьба хаоса и космоса,
мир не дан, как
прекрасный, гармонический космос.
— Примите сии перчатки в знак сохранения чистоты ваших деяний! — продолжал великий магистр. — Примите женские для подруги жизни вашей!
Прекрасный пол не входит в состав нашего общества, но мы не нарушаем устава Творца и натуры. Добрая жена есть утешение в ужасных испытаниях
мира сего; но да будут они чисты и невинны в деяниях своих.
Прекрасная мати пустыня!
От суетного
мира прими мя…
Любезная, не изжени мя
Пойду по лесам, по болотам,
Пойду по горам, по вертепам,
Поставлю в тебе малу хижу,
Полезная в ней аз увижу.
Потщился к тебе убежати,
Владыку Христа подражати.
Задание всякого творческого акта — создание иного бытия, иной жизни, прорыв через «
мир сей» к
миру иному, от хаотически-тяжелого и уродливого
мира к свободному и
прекрасному космосу.
Но классически
прекрасное, каноническое искусство оставляет в
мире этом, дает лишь знаки иного.
Но классически
прекрасное искусство античного
мира в
мире христианском меняется.
Классически
прекрасное языческое искусство стремится к завершенности, совершенству форм здесь, на земле, в этом
мире.
Вечный божественный
мир недостижим через
мир буржуазный, ибо подлинный вечный
мир есть приведение
мира в состояние космическое, к божественно
прекрасной гармонии.
В этой классически
прекрасной завершенности форм
мира языческого нет прорыва в
мир иной, эта достигнутая завершенность замыкает в этом
мире.
Государыня заметила, что не под монархическим правлением угнетаются высокие, благородные движенья души, не там презираются и преследуются творенья ума, поэзии и художеств; что, напротив, одни монархи бывали их покровителями; что Шекспиры, Мольеры процветали под их великодушной защитой, между тем как Дант не мог найти угла в своей республиканской родине; что истинные гении возникают во время блеска и могущества государей и государств, а не во время безобразных политических явлений и терроризмов республиканских, которые доселе не подарили
миру ни одного поэта; что нужно отличать поэтов-художников, ибо один только
мир и
прекрасную тишину низводят они в душу, а не волненье и ропот; что ученые, поэты и все производители искусств суть перлы и бриллианты в императорской короне: ими красуется и получает еще больший блеск эпоха великого государя.
В один
прекрасный день младший ординатор был неожиданно вызван к своему главному начальнику, заслуженному профессору, знаменитости медицинского
мира, власть имущей особе.
— Нисколько… Я говорю совершенно серьезно… Любовь есть все, что есть в
мире великого, благородного,
прекрасного, самого сладкого, самого сильного, словом, самого лучшего, если она искренняя, полная, то есть заключает в себе все чувства, из которых состоит и без которых не может существовать: доверие, уважение, безграничная преданность, доходящая до жертв и до самопожертвования.
Этот
мир не шутка, не юдоль испытания и перехода в
мир лучший, вечный, а этот
мир, тот, в котором мы сейчас живем, это один из вечных
миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но должны нашими усилиями сделать
прекраснее и радостнее для живущих с нами и для всех, которые после нас будут жить в нем.
Воздав достодолжную дань поклонения артистам-любителям, автор в заключение перешел к благотворительной цели спектакля «Теперь, — восклицал он, — благодаря
прекрасному сердцу истинно-добродетельной женщины, благодаря самоотверженно-неусыпным трудам и заботам ее превосходительства, этой истинной матери и попечительницы наших бедных, не одну хижину бедняка посетит и озарит внезапная радость, не одна слеза неутешной вдовицы будет отерта; не один убогий, дряхлый старец с сердечною благодарностью помянет достойное имя своей благотворительницы, не один отрок, призреваемый в приюте, состоящем под покровительством ее превосходительства, супруги г-на начальника губернии, вздохнет из глубины своей невинной души и вознесет к небу кроткий взор с молитвенно-благодарственным гимном к Творцу
миров за ту, которая заменила ему, этому сирому отроку, нежное лоно родной матери.
Madame Гржиб, полнокровно-огненная и роскошная брюнетка, постоянно желала изображать из себя создание в высшей степени нервное, идеально-тонкое, эфирное и потому за столом кушала очень мало. Это, между прочим, она делала для того, чтобы не портить своего голоса, который и Анатоль со Шписсом, и весь элегантный
мир Славнобубенска находили безусловно
прекрасным, а в данную минуту Констанция Александровна намеревалась еще произвести своим пением решительный эффект перед блистательным гостем.
Ходить вдвоем с любимым существом в чужом городе, среди чужих, как-то особенно приятно, все кажется
прекрасным и значительным, всем желаешь добра,
мира и того же счастия, которым исполнен сам.
Может быть, я в ней люблю природу, олицетворение всего
прекрасного природы; но я не имею своей воли, а чрез меня любит ее какая-то стихийная сила, весь
мир Божий, вся природа вдавливает любовь эту в мою душу и говорит: люби.
Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И
мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого,
прекрасного жрецов.
Не правда ль? Но я нынче нездоров,
Мне что-то тяжело; пойду засну.
Прощай же!
«Человечество создано для того, чтобы жить и жить со свободой усовершенствования и улучшения своей судьбы, своего состояния путем мирного труда. Всеобщее согласие, которого добивается и которое проповедует всемирный конгресс
мира, представляет из себя, быть может, только
прекрасную мечту, но во всяком случае мечту, самую
прекрасную из всех. Человек всегда имеет перед глазами обетованную землю будущего, жатва будет поспевать, не опасаясь вреда от гранат и пушечных колес.
Прежние сомнения исчезли из его души; он верил в свое близкое счастье, и никогда еще
мир не казался ему таким
прекрасным, люди такими добрыми, а жизнь такой легкой и радостной.
В стихотворении своем «Боги Греции» Шиллер горько тоскует и печалуется о «красоте», ушедшей из
мира вместе с эллинами. «Тогда волшебный покров поэзии любовно обвивался еще вокруг истины, — говорит он, совсем в одно слово с Ницше. — Тогда только
прекрасное было священным… Где теперь, как утверждают наши мудрецы, лишь бездушно вращается огненный шар, — там в тихом величии правил тогда своей золотой колесницей Гелиос… Рабски служит теперь закону тяжести обезбоженная природа».
Старый князь Болконский сообщает дочери известие о гибели Андрея в аустерлицкой битве. «Княжна не упала, с ней не сделалось дурноты. Она была уже бледна, но когда она услыхала эти слова, лицо ее изменилось, и что-то просияло в ее лучистых,
прекрасных глазах. Как будто радость, высшая радость, независимая от печалей и радостей этого
мира, разлилась сверх той сильной печали, которая была в ней».
В изумлении поглядели бы на плачущего на Алешу Наташа Ростова или дядя Ерошка. Как чужды, непонятны были бы им его клятвы любить во веки веков землю и жизнь! Душа целостно и радостно сливается с жизнью
мира, — какие же тут возможны клятвы, для чего они? Не станет ребенок клясться перед собою в любви к матери. Но с исступлением Алеши будет клясться пасынок в любви к
прекрасной мачехе, с ужасом чувствуя, что нет у него в душе этой любви.