Неточные совпадения
— Укусила оса! Прямо в голову метит… Что это?
Кровь! — Он вынул платок, чтоб обтереть
кровь, тоненькою струйкой стекавшую по его
правому виску; вероятно, пуля чуть-чуть задела по коже черепа. Дуня опустила револьвер и смотрела на Свидригайлова не то что в страхе, а в каком-то диком недоумении. Она как бы сама уж не понимала, что такое она сделала и что это делается!
— Ну, а действительно-то гениальные, — нахмурясь, спросил Разумихин, — вот те-то, которым резать-то
право дано, те так уж и должны не страдать совсем, даже за
кровь пролитую?
Ты, конечно,
прав, говоря, что это не ново и похоже на все, что мы тысячу раз читали и слышали; но что действительно оригинально во всем этом, — и действительно принадлежит одному тебе, к моему ужасу, — это то, что все-таки
кровь по совести разрешаешь, и, извини меня, с таким фанатизмом даже…
Солдат опять с прошением.
Вершками раны смерили
И оценили каждую
Чуть-чуть не в медный грош.
Так мерил пристав следственный
Побои на подравшихся
На рынке мужиках:
«Под
правым глазом ссадина
Величиной с двугривенный,
В средине лба пробоина
В целковый. Итого:
На рубль пятнадцать с деньгою
Побоев…» Приравняем ли
К побоищу базарному
Войну под Севастополем,
Где лил солдатик
кровь?
Возникнет рать повсюду бранна,
Надежда всех вооружит;
В
крови мучителя венчанна
Омыть свой стыд уж всяк спешит.
Меч остр, я зрю, везде сверкает;
В различных видах смерть летает,
Над гордою главой паря.
Ликуйте, склепанны народы;
Се
право мщенное природы
На плаху возвело царя.
— Не за бабенок, а за
права женщин, которые я поклялась защищать до последней капли
крови.
Как это все укладывалось в его голове и почему это казалось ему так просто — объяснить не легко, хотя и не совсем невозможно: обиженный, одинокий, без близкой души человеческой, без гроша медного, да еще с
кровью, зажженной вином, он находился в состоянии, близком к помешательству, а нет сомнения в том, что в самых нелепых выходках людей помешанных есть, на их глаза, своего рода логика и даже
право.
Самгин увидел, что пухлое, почти бесформенное лицо Бердникова вдруг крепко оформилось, стало как будто меньше, угловато, да скулах выступили желваки, заострился нос, подбородок приподнялся вверх, губы плотно сжались, исчезли, а в глазах явился какой-то медно-зеленый блеск.
Правая рука его, опущенная через ручку кресла, густо налилась
кровью.
—
Кровью своей вы купили
право борьбы за свободу, — диктовал Гапон.
В Европе восстает народ на богатых уже силой, и народные вожаки повсеместно ведут его к
крови и учат, что
прав гнев его.
— Э, черт! Этого недоставало, — пробормотал он со злобой, быстро переложил из
правой руки кредитки в левую и судорожно выдернул из кармана платок. Но и платок оказался весь в
крови (этим самым платком он вытирал голову и лицо Григорию): ни одного почти местечка не было белого, и не то что начал засыхать, а как-то заскоруз в комке и не хотел развернуться. Митя злобно шваркнул его об пол.
Намокший
кровью платок был скомкан у него в
правом кулаке, и он на бегу сунул его в задний карман сюртука.
— Позвольте, — вскрикнул вдруг Николай Парфенович, заметив ввернутый внутрь
правый обшлаг
правого рукава рубашки Мити, весь залитый
кровью, — позвольте-с, это как же,
кровь?
Ему внушили, что платье его, как запачканное
кровью, должно «примкнуть к собранию вещественных доказательств», оставить же его на нем они теперь «не имеют даже и
права… в видах того, чем может окончиться дело».
— Нет, не могу допустить. Брат, — проговорил вдруг с засверкавшими глазами Алеша, — ты сказал сейчас: есть ли во всем мире существо, которое могло бы и имело
право простить? Но существо это есть, и оно может все простить, всех и вся и за всё, потому что само отдало неповинную
кровь свою за всех и за всё. Ты забыл о нем, а на нем-то и созиждается здание, и это ему воскликнут: «
Прав ты, Господи, ибо открылись пути твои».
Дорогой, когда бежал, он, должно быть, дотрагивался ими до своего лба, вытирая с лица пот, так что и на лбу, и на
правой щеке остались красные пятна размазанной
крови.
На другой же день после убийства нашли его на дороге, при выезде из города, мертво пьяного, имевшего в кармане своем нож, да еще с запачканною почему-то в
крови правою ладонью.
— Смотрите, не отмыли под ногтями; ну, теперь трите лицо, вот тут: на висках, у уха… Вы в этой рубашке и поедете? Куда это вы едете? Смотрите, весь обшлаг
правого рукава в
крови.
Что же, господа присяжные, я не могу обойти умолчанием эту внезапную черту в душе подсудимого, который бы, казалось, ни за что не способен был проявить ее, высказалась вдруг неумолимая потребность правды, уважения к женщине, признания
прав ее сердца, и когда же — в тот момент, когда из-за нее же он обагрил свои руки
кровью отца своего!
И нужно самому приобщиться к мистерии
крови, чтобы иметь
право до конца видеть в ней радость, благо, очищение и спасение.
Подойдя к месту шума, Марья Павловна и Катюша увидали следующее: офицер, плотный человек с большими белокурыми усами, хмурясь, потирал левою рукой ладонь
правой, которую он зашиб о лицо арестанта, и не переставая произносил неприличные, грубые ругательства. Перед ним, отирая одной рукой разбитое в
кровь лицо, а другой держа обмотанную платком пронзительно визжавшую девчонку, стоял в коротком халате и еще более коротких штанах длинный, худой арестант с бритой половиной головы.
Идея народности, сама по себе, — идея консервативная: выгораживание своих
прав, противуположение себя другому; в ней есть и юдаическое понятие о превосходстве племени, и аристократические притязания на чистоту
крови и на майорат.
Но виновный был нужен для мести нежного старика, он бросил дела всей империи и прискакал в Грузино. Середь пыток и
крови, середь стона и предсмертных криков Аракчеев, повязанный окровавленным платком, снятым с трупа наложницы, писал к Александру чувствительные письма, и Александр отвечал ему: «Приезжай отдохнуть на груди твоего друга от твоего несчастия». Должно быть, баронет Виллие был
прав, что у императора перед смертью вода разлилась в мозгу.
Мы быстро вытянули маленького, он тоже был испуган; с пальцев
правой руки его капала
кровь, щека тоже сильно ссажена, был он по пояс мокрый, бледен до синевы, но улыбался, вздрагивая, широко раскрыв глаза, улыбался и тянул...
Прав в том отношении, что действительно наше, например, богатство создано потом и
кровью добровольных каторжников.
Не снимая халата, Федор Васильич бродил с утра до вечера по опустелым комнатам и весь мир обвинял в неблагодарности. В особенности негодовал он на Ермолаева, который с неутомимым бессердечием его преследовал, и обещал себе, при первой же встрече, избить ему морду до
крови («права-то у нас еще не отняли!» — утешал он себя); но Ермолаев этого не желал и от встреч уклонялся.
Однажды летом я был на вскрытии девочки, умершей от крупозного воспаления легких. Большинство товарищей разъехалось на каникулы, присутствовали только ординатор и я. Служитель огромного роста, с черной бородой, вскрыл труп и вынул органы. Умершая лежала с запрокинутою назад головою, широко зияя окровавленною грудобрюшною полостью; на белом мраморе стола, в лужах алой
крови, темнели внутренности. Прозектор разрезывал на деревянной дощечке
правое легкое.
— Куда ты идешь и зачем? — закричал он на него строго. — Него… — но в это время, совсем вплоть подойдя к солдату, он заметил, что
правая рука его была за обшлагом и в
крови выше локтя.
«Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, перед святым Его Евангелием, в том, что хощу и должен его императорскому величеству, самодержцу всероссийскому и его императорского величества всероссийского престола наследнику верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли
крови, и все к высокому его императорского величества самодержавству, силе и власти принадлежащия
права и преимущества, узаконенныя и впредь узаконяемыя, по крайнему разумению, силе и возможности, исполнять.
Рядом с ней, худой, как скелет, с зияющей раной в
правом виске, забрызганный
кровью, медленно движется Антон Михайлович Шатов, и тоже глядит на него и глядит в упор.
Он не слыхал, весь дрожа от охватившей его страсти. Лицо его побагровело, жилы на лбу налились
кровью. Остановившиеся глаза почти выкатились из орбит. Он был страшен. Продолжая левою рукою держать ее за руку,
правою он сделал движение, чтобы обхватить ее за талию и наклонился к ней уже совсем близко.
Вдруг с парохода раздался выстрел. Все бросились туда и вбежали на палубу. Антон Михайлович был уже мертв и лежал навзничь. В
правом виске зияла огнестрельная рана, весь пол около него был залит
кровью, невдалеке валялся револьвер большого калибра. Дали знать в город.
Раздался выстрел. Сбежавшаяся прислуга застала князя уже мертвым. Он лежал на кровати. Огнестрельная рана зияла в
правом виске. Алая
кровь обагрила белоснежные, батистовые наволочки подушек и лежавший у постели белый ангорский ковер.
Правая рука спустилась с кровати. Револьвер большого калибра валялся на ковре. На лице князя застыла улыбка какого-то блаженного довольства.
— Ох, пурга какая, спасе!
— Петька! Эй, не завирайся!
От чего тебя упас
Золотой иконостас?
Бессознательный ты,
право,
Рассуди, подумай здраво —
Али руки не в
кровиИз-за Катькиной любви?
— Шаг держи революцьонный!
Близок враг неугомонный!
Первые дружинники — вот мои предки, — говорит он, — они своею
кровью запечатлели свое
право, и я, их потомок, явил бы себя недостойным их, если б поступился хотя одним атомом этого дорого добытого
права!
Василий снова подбежал к ней, занес нож, чтобы повторить удар, но она освободила из-под одеяла
правую руку и схватилась за нож убийцы: два пальца ее
правой руки упали на пол и
кровь фонтаном брызнула в лицо Василия.
— А это штука еще лучше! — произнес доктор как бы про себя и потом снова задиктовал: —
Правое ухо до половины оторвано; на шее — три пятна с явными признаками подтеков
крови; на груди переломлено и вогнуто вниз два ребра; повреждены легкие и сердце. Внутренности и вскрывать нечего. Смерть прямо от этого и последовала, — видите все это?
Я боюсь кутузки по двум причинам. Во-первых, там должно быть сыро, неприятно, темно и тесно; во-вторых — кутузка, несомненно, должна воспитывать целую кучу клопов.
Право, я положительно не знаю такого тяжкого литературного преступления, за которое совершивший его мог бы быть отданным в жертву сырости и клопам. Представьте себе: дряхлого и больного литератора ведут в кутузку… ужели найдется каменное сердце, которое не обольется
кровью при этом зрелище?
Однако бегать не привелось, ибо как ни ходко плыли навстречу молодые воспоминания, а все-таки пришлось убедиться, что и ноги не те, и
кровь в жилах не та. Да и вопросы, которые принесли эти воспоминания… уж,
право, не знаю, как и назвать их. Одни, более снисходительные, называют их несвоевременными, другие, несомненно злобные, — прямо вредными. Что же касается лично до меня… А впрочем, судите сами.
Взмолилася ему тут Пахомовна:"Ты младый юнош прекрасный! укажи мне
правую дороженьку, что ведет к преславным градам, где пророки пророчествовали, где святии мученики
кровь честную пролили, где святители православные прехвальное житие свое провождали".
— Крестьяне! — гудел голос Михаилы. — Разве вы не видите жизни своей, не понимаете, как вас грабят, как обманывают,
кровь вашу пьют? Все вами держится, вы — первая сила на земле, — а какие
права имеете? С голоду издыхать — одно ваше
право!..
Эта дама и ее муж несомненно принадлежат к высшему петербургскому свету, и ни он, ни она неповинны в его смерти. Она, понятно, менее всех, придя на свидание любви, не рассчитывала сделаться свидетельницей убийства. Он, застав свою жену с любовником, каковым должен был быть сочтен каждый мужчина, находившийся наедине с его женой, имел нравственное
право;
кровью похитителя его чести смыть позор со своего имени.
Вот: она сидит на горячей от солнца стеклянной скамье — на самой верхней трибуне, куда я ее принес.
Правое плечо и ниже — начало чудесной невычислимой кривизны — открыты; тончайшая красная змейка
крови. Она будто не замечает, что
кровь, что открыта грудь… нет, больше: она видит все это — но это именно то, что ей сейчас нужно, и если бы юнифа была застегнута, — она разорвала бы ее, она…
И наконец, на каком основании взял этот человек на себя
право взвешивать мои отношения с этой девочкой и швырять мне с пренебрежением мои деньги,
кровью и потом добытые для счастья этой же самой женщины?»
— Я… я очень просто, потому что я к этому от природы своей особенное дарование получил. Я как вскочу, сейчас, бывало, не дам лошади опомниться, левою рукою ее со всей силы за ухо да в сторону, а
правою кулаком между ушей по башке, да зубами страшно на нее заскриплю, так у нее у иной даже инда мозг изо лба в ноздрях вместе с
кровью покажется, — она и усмиреет.
Из их показаний выяснилось, что сержант Флоке ругался неприличными словами и схватил так грубо
правую лошадь под уздцы, что разорвал ей губу до
крови.
В ожидании лошадей, он хотел приготовить письма; но, взглянув на ладонь своей левой руки, покраснел и, досадуя, топнул ногой. У него на ладони был очень незначительный маленький укол, но платок, которым он старался зажать этот укол, был окровавлен, и это-то дало Ропшину
право сказать, что на нем
кровь.
Он, точно подстреленный ястреб, весь в
крови (из-под
правого глаза текла у него
кровь), стиснув зубы, бледный и мрачный, раздраженными огромными глазами озираясь во все стороны, сидел на корточках и держал кинжал, готовясь еще защищаться.
Правый бок, где находилось отверстие, сделанное кинжалом, был пропитан
кровью и местами носил на себе кровяные сгустки…
Правая часть пояса и
правый карман были пропитаны
кровью.