Неточные совпадения
Дама вспорхнула в тот же час с необыкновенною поспешностью
по откинутым ступенькам в стоявшую у
подъезда коляску.
— В самом деле? — сказал он, ударив себя
по лбу. — Прощай… пойду дожидаться ее у
подъезда. — Он схватил фуражку и побежал.
Гостей с поздравлениями приезжало так много в этот день, что на дворе, около
подъезда, целое утро не переставало стоять
по нескольку экипажей.
На другой день после описанных мною происшествий, в двенадцатом часу утра, коляска и бричка стояли у
подъезда. Николай был одет по-дорожному, то есть штаны были всунуты в сапоги и старый сюртук туго-натуго подпоясан кушаком. Он стоял в бричке и укладывал шинели и подушки под сиденье; когда оно ему казалось высоко, он садился на подушки и, припрыгивая, обминал их.
Был ясный морозный день. У
подъезда рядами стояли кареты, сани, ваньки, жандармы. Чистый народ, блестя на ярком солнце шляпами, кишел у входа и
по расчищенным дорожкам, между русскими домиками с резными князьками; старые кудрявые березы сада, обвисшие всеми ветвями от снега, казалось, были разубраны в новые торжественные ризы.
— Может быть. Едут на обед к товарищу, в самом веселом расположении духа. И видят, хорошенькая женщина обгоняет их на извозчике, оглядывается и, им
по крайней мере кажется, кивает им и смеется. Они, разумеется, зa ней. Скачут во весь дух. К удивлению их, красавица останавливается у
подъезда того самого дома, куда они едут. Красавица взбегает на верхний этаж. Они видят только румяные губки из-под короткого вуаля и прекрасные маленькие ножки.
Княгиня Бетси, не дождавшись конца последнего акта, уехала из театра. Только что успела она войти в свою уборную, обсыпать свое длинное бледное лицо пудрой, стереть ее, оправиться и приказать чай в большой гостиной, как уж одна за другою стали подъезжать кареты к ее огромному дому на Большой Морской. Гости выходили на широкий
подъезд, и тучный швейцар, читающий
по утрам, для назидания прохожих, за стеклянною дверью газеты, беззвучно отворял эту огромную дверь, пропуская мимо себя приезжавших.
Проходя
по гостиной, она услыхала, что у
подъезда остановился экипаж, и, выглянув в окно, увидала карету, из которой высовывалась молодая девушка в лиловой шляпке, что-то приказывая звонившему лакею.
Самгин открыл дверь и стал медленно спускаться
по лестнице, ожидая, что его нагонят. Но шум шагов наверху он услыхал, когда был уже у двери
подъезда. Вышел на улицу. У
подъезда стояла хорошая лошадь.
По берегу стоят великолепные европейские домы с колоннадами, балконами, аристократическими
подъездами, а швейцары и дворники — в своих кофтах или халатах, в шароварах;
по улице бродит такая же толпа.
Отдохнув, мы пошли опять
по улице, глядя на дворцы, на великолепные
подъезды, прохладные сени, сквозные галереи, наглухо запертые окна.
Мрачный дом острога с часовым и фонарем под воротами, несмотря на чистую, белую пелену, покрывавшую теперь всё — и
подъезд, и крышу, и стены, производил еще более, чем утром, мрачное впечатление своими
по всему фасаду освещенными окнами.
Старый генерал в то время, как Нехлюдов подъехал к
подъезду его квартиры, сидел в темной гостиной зa инкрустованным столиком и вертел вместе с молодым человеком, художником, братом одного из своих подчиненных, блюдцем
по листу бумаги.
Погода переменилась. Шел клочьями спорый снег и уже засыпал дорогу, и крышу, и деревья сада, и
подъезд, и верх пролетки, и спину лошади. У англичанина был свой экипаж, и Нехлюдов велел кучеру англичанина ехать в острог, сел один в свою пролетку и с тяжелым чувством исполнения неприятного долга поехал за ним в мягкой, трудно катившейся
по снегу пролетке.
Нехлюдов отдал письмо графини Катерины Ивановны и, достав карточку, подошел к столику, на котором лежала книга для записи посетителей, и начал писать, что очень жалеет, что не застал, как лакей подвинулся к лестнице, швейцар вышел на
подъезд, крикнув: «подавай!», а вестовой, вытянувшись, руки
по швам, замер, встречая и провожая глазами сходившую с лестницы быстрой, не соответственной ее важности походкой невысокую тоненькую барыню.
А то еще один из замоскворецких, загуливавших только у Бубнова и не выходивших дня
по два из кабинетов, раз приезжает ночью домой на лихаче с приятелем. Ему отворяют ворота —
подъезд его дедовского дома был со двора, а двор был окружен высоким деревянным забором, а он орет...
К
подъезду Малого театра, утопая железными шинами в несгребенном снегу и ныряя
по ухабам, подползла облезлая допотопная театральная карета. На козлах качался кучер в линючем армяке и вихрастой, с вылезшей клочьями паклей шапке, с подвязанной щекой. Он чмокал, цыкал, дергал веревочными вожжами пару разномастных, никогда не чищенных «кабысдохов», из тех, о которых популярный в то время певец Паша Богатырев пел в концертах слезный романс...
Этот гранитный тротуар начинается у
подъезда небольшого особняка с зеркальными окнами. И как раз
по обе стороны гранитной диагонали Большая Дмитровка была всегда самой шумной улицей около полуночи.
Во время сезона улица
по обеим сторонам всю ночь напролет была уставлена экипажами. Вправо от
подъезда, до Глинищевского переулка, стояли собственные купеческие запряжки, ожидавшие, нередко до утра, засидевшихся в клубе хозяев. Влево, до Козицкого переулка, размещались сперва лихачи, и за ними гремели бубенцами парные с отлетом «голубчики» в своих окованных жестью трехместных санях.
В тот день, когда произошла история с дыркой, он подошел ко мне на ипподроме за советом: записывать ли ему свою лошадь на следующий приз, имеет ли она шансы? На
подъезде, после окончания бегов, мы случайно еще раз встретились, и он предложил
по случаю дождя довезти меня в своем экипаже до дому. Я отказывался, говоря, что еду на Самотеку, а это ему не
по пути, но он уговорил меня и, отпустив кучера, лихо домчал в своем шарабане до Самотеки, где я зашел к моему старому другу художнику Павлику Яковлеву.
И вот у этого
подъезда, прошуршав
по соломе, остановилась коляска. Из нее вышел младший брат Ляпин и помог выйти знаменитому профессору Захарьину.
Подъезжает в день бала к
подъезду генерал-губернаторского дворца какой-нибудь Ванька Кулаков в белых штанах и расшитом «благотворительном» мундире «штатского генерала», входит в вестибюль, сбрасывает на руки швейцару соболью шубу и, отсалютовав с вельможной важностью треуголкой дежурящему в вестибюле участковому приставу, поднимается
по лестнице в толпе дам и почетных гостей.
Дом и тогда был, как теперь, большой, с двумя воротами и четырьмя
подъездами по улице, с тремя дворами в глубину. На самой парадной из лестниц на улицу, в бель — этаже, жила в 1852 году, как и теперь живет, хозяйка с сыном. Анна Петровна и теперь осталась, как тогда была, дама видная. Михаил Иванович теперь видный офицер и тогда был видный и красивый офицер.
Мы остановились у
подъезда, Вера Павловна повела меня
по очень хорошей лестнице, знаешь, одной из тех лестниц, на которых нередко встречаются швейцары.
Тройка катит селом, стучит
по мосту, ушла за пригорок, тут одна дорога и есть — к нам. Пока мы бежим навстречу, тройка у
подъезда; Михаил Семенович, как лавина, уже скатился с нее, смеется, целуется и морит со смеха, в то время как Белинский, проклиная даль Покровского, устройство русских телег, русских дорог, еще слезает, расправляя поясницу. А Кетчер уже бранит их...
Прокатившись
по заводской плотине, экипаж Привалова остановился у
подъезда господского дома, который вблизи смотрел еще мрачнее и суровее, чем издали.
На
подъезде Веревкина обступили те самые мужики, которых видел давеча Привалов. Они были по-прежнему без шапок, а кривой мужик прямо бухнулся Веревкину в ноги, умоляя «ослобонить».
Внутри бахаревский дом делился на две половины, у которых было
по отдельному
подъезду.
Наконец, в одно прекрасное утро, когда только что установился первый санный путь, к домику Хионии Алексеевны подъехала почтовая повозка, заложенная парой (обратите особенное внимание: парой); Привалов и Нагибин вышли на
подъезд, одетые по-дорожному…
Из новенького
подъезда, пробитого прямо в толстой наружной стене, показались два черных сеттера. Виляя пушистыми хвостами и погромыхивая медными ошейниками, они обнюхивали Привалова самым дружелюбным образом, пока он вылезая из экипажа, а затем ощупью пробирался
по темной узкой передней.
Дом, в котором жил Стабровский, тоже занялся. У
подъезда стояла коляска, потом вышли Стабровский с женой и Дидей, но отъезд не состоялся благодаря мисс Дудль. Англичанка схватила горшок с олеандром и опрометью бросилась вдоль
по улице. Ее остановил какой-то оборванец, выдернул олеандр и принялся им хлестать несчастную англичанку.
Там, наскоро порывшись в разложенных
по столу бумагах, взял одну и подошел к трапу, ожидая
подъезда Марка Данилыча.
От Троицы дорога идет ровнее, а с последней станции даже очень порядочная. Снег уж настолько осел, что местами можно
по насту проехать. Лошадей перепрягают «гусем», и они бегут веселее, словно понимают, что надолго избавились от московской суеты и многочасных дежурств у
подъездов по ночам. Переезжая кратчайшим путем через озеро, путники замечают, что оно уж начинает синеть.
Порою завязывались драки между пьяной скандальной компанией и швейцарами изо всех заведений, сбегавшимися на выручку товарищу швейцару, — драка, во время которой разбивались стекла в окнах и фортепианные деки, когда выламывались, как оружие, ножки у плюшевых стульев, кровь заливала паркет в зале и ступеньки лестницы, и люди с проткнутыми боками и проломленными головами валились в грязь у
подъезда, к звериному, жадному восторгу Женьки, которая с горящими глазами, со счастливым смехом лезла в самую гущу свалки, хлопала себя
по бедрам, бранилась и науськивала, в то время как ее подруги визжали от страха и прятались под кровати.
— Ну, уж это, господа, свинство! — говорил ворчливо Ярченко на
подъезде заведения Анны Марковны. — Если уж поехали, то
по крайности надо было ехать в приличный, а не в какую-то трущобу. Право, господа, пойдемте лучше рядом, к Треппелю, там хоть чисто и светло.
Потом они проводили барышень
по домам и у калиток и
подъездов прощались с ними долго и сердечно со смехом и такими размашистыми рукопожатиями, как будто бы действовали рычагом насоса.
Она величественна в своем черном платье, с желтым дряблым лицом, с темными мешками под глазами, с тремя висящими дрожащими подбородками. Девицы, как провинившиеся пансионерки, чинно рассаживаются
по стульям вдоль стен, кроме Жени, которая продолжает созерцать себя во всех зеркалах. Еще два извозчика подъезжают напротив, к дому Софьи Васильевны. Яма начинает оживляться. Наконец еще одна пролетка грохочет
по мостовой, и шум ее сразу обрывается у
подъезда Анны Марковны.
Вдруг
по всему дому звон раздался. Давно ль не умел Алексей сладить со звонком на крыльце у Колышкина, а теперь сам приделал звонки к
подъезду «благоприобретенного» дома и каждый раз звонил так усердно, как разве только деревенски ребятишки звонят о Пасхе на сельских колокольнях.
Каждый день
по утрам в прихожей и у
подъезда клиники можно видеть просительниц, целыми часами поджидающих ассистента.
Первым долгом необходимо пойти на Тверскую улицу и прогуляться мимо генерал-губернаторского дворца, где
по обеим сторонам
подъезда стоят, как львы, на ефрейторском карауле два великана гренадера.
Белоярцев молча прохаживался
по зале и, останавливаясь у окна, делал нетерпеливые движения при виде стоящих у
подъезда двух дрожек.
— Ты ведь не знаешь, какая у нас тревога! — продолжала Гловацкая, стоя по-прежнему в отцовском мундире и снова принявшись за утюг и шляпу, положенные на время при встрече с Лизой. — Сегодня, всего с час назад, приехал чиновник из округа от попечителя, — ревизовать будет. И папа, и учители все в такой суматохе, а Яковлевича взяли на парадном
подъезде стоять. Говорят, скоро будет в училище. Папа там все хлопочет и болен еще… так неприятно, право!
Абрамовна с Райнером так же тихо и неслышно дошли
по лестнице до дверей парадного
подъезда. Старуха отперла своим ключом дверь и, толкнув Райнера на улицу, закричала пронзительным старушечьим криком...
По трехпогибельному тротуару одной из недальних улиц Розанов вместе с Араповым дошли до парадного
подъезда одного очень опрятного домика и
по чистенькой лесенке, освещенной медною лампочкою, вошли в тепленькую и опрятную квартиру.
Дом этот был похож на многие домы Лефортовской части. Он был деревянный, на каменном полуэтаже.
По улице он выходил в пять окон, во двор в четыре, с
подъездом сбоку. Каменный полуэтаж был густо выбелен мелом, а деревянный верх выкрашен грязновато-желтою охрой.
Над дверью деревянного
подъезда опять была дощечка с надписью: «Следственный пристав»; в нижний этаж вело особое крылечко, устроенное посредине задней части фасада. Налево был низенький флигелек в три окна, но с двумя крыльцами.
По ушатам, стоявшим на этих крыльцах, можно было догадаться, что это кухни. Далее шел длинный дровяной сарайчик, примкнутый к соседскому забору, и собачья конура с круглым лазом.
В залу ведут пять дверей — средняя, прямо против главной входной двери, ведущей с лестницы и парадного
подъезда, и
по две боковых, крайние из которых выходят в идущий кругом
по всему зданию коридор, а дальние, — одна, направо, соединяет с залой заседаний окружного суда
по гражданским делам, а налево — с маленькой уголовной залой.
— Никак нет-с. Два шага
по Дворянской. Сейчас, как выйдете из
подъезда, повернете налево, за угол, дойдете до бульварчика, что у Собрания,
по правой стороне против бульварчика, второй дом будет, одноэтажный, в пять окон, окрашенный в дикую краску.
Время шло. Стоявшие на громадной тумбе из черного мрамора великолепные бронзовые часы показывали уже пять минут третьего. Александра Яковлевна не отходила от зеркал, впиваясь в них взглядом. Вот несколько карет проехало мимо, у
подъезда же остановились извозничьи сани и из них вышла высокая барыня с лицом, закрытым густою черною вуалью. Извозчик медленно отъехал. Отчасти
по фигуре, но скорее инстинктивно, она узнала в подъехавшей княгиню. Вся кровь бросилась ей в голову — она быстро ушла к себе в будуар.
После его ухода Николай Леопольдович оделся. Начался прием, а
по его окончании он поехал в «Кабинет совещаний и справок», помещавшийся в одной из отдаленных улиц Москвы. Приказав своим лошадям проехать за ним прямо в окружный суд, он нанял извозчика. Подъехав к неказистому деревянному домику он не вошел в
подъезд, над которым красовалась вывеска «кабинета», а проскользнул в калитку, ведущую во двор.