Неточные совпадения
— Я несогласен, что нужно и можно поднять еще выше уровень хозяйства, — сказал Левин. — Я занимаюсь этим, и у меня есть средства, а я ничего не мог сделать.
Банки не знаю кому полезны. Я,
по крайней мере, на что ни затрачивал деньги в хозяйстве, всё с убытком: скотина — убыток, машина — убыток.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор
банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий,
по понятиям общества, то самое, что делают никуда негодившиеся люди.
Если же назначение жалованья отступает от этого закона, как, например, когда я вижу, что выходят из института два инженера, оба одинаково знающие и способные, и один получает сорок тысяч, а другой довольствуется двумя тысячами; или что в директоры
банков общества определяют с огромным жалованьем правоведов, гусаров, не имеющих никаких особенных специальных сведений, я заключаю, что жалованье назначается не
по закону требования и предложения, а прямо
по лицеприятию.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами;
по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы,
банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
«Да, да, — говорил он какой-нибудь бабе в мужском армяке и рогатой кичке, вручая ей стклянку гулярдовой воды или
банку беленной мази, — ты, голубушка, должна ежеминутно бога благодарить за то, что сын мой у меня гостит:
по самой научной и новейшей методе тебя лечат теперь, понимаешь ли ты это?
Пили по-обыкновенному, то есть очень много; после обеда стали мы уговаривать хозяина прометать нам
банк.
Он
по натуре учитель, счетовод в
банке, вообще что-нибудь очень скромное.
— Вот — сорок две тысячи в
банке имею. Семнадцать выиграл в карты, девять — спекульнул кожей на ремни в армию, четырнадцать накопил
по мелочам. Шемякин обещал двадцать пять. Мало, но все-таки… Семидубов дает. Газета — будет. Душу продам дьяволу, а газета будет. Ерухимович — фельетонист. Он всех Дорошевичей в гроб уложит. Человек густого яда. Газета — будет, Самгин. А вот Тоська… эх, черт… Пойдем, поужинаем где-нибудь, а?
— Все мои сочлены
по Союзу — на фронте, а я,
по силе обязанностей управляющего местным отделением Русско-Азиатского
банка, отлучаться из города не могу, да к тому же и здоровье не позволяет. Эти беженцы сконцентрированы верст за сорок, в пустых дачах, а оказалось, что дачи эти сняты «Красным Крестом» для раненых, и «Крест» требует, чтоб мы немедленно освободили дачи.
— Был на закрытом докладе Озерова. Думцы. Редактора. Папаша Суворин и прочие, иже во святых. Промышленники,
по производствам, связанным с сельским хозяйством, — настроены празднично. А пшеница в экспорт идет
по 91 копейке, в восьмом году продавали
по рубль двадцать. — Он вытащил из кармана записную книжку и прочитал: — «В металлургии капитал
банков 386 миллионов из общей суммы 439, в каменноугольной — 149 из 199». Как это понимать надо?
Любимым развлечением Ассоль было
по вечерам или в праздник, когда отец, отставив
банки с клейстером, инструменты и неоконченную работу, садился, сняв передник, отдохнуть с трубкой в зубах, — забраться к нему на колени и, вертясь в бережном кольце отцовской руки, трогать различные части игрушек, расспрашивая об их назначении.
Она шевелилась в жестяном ящике; ее хотели пересадить оттуда в большую стеклянную
банку со спиртом; она долго упрямилась, но когда выгнали, то и сами не рады были: она вдруг заскользила
по полу, и ее поймали с трудом.
— И точно я рад: теперь на карту хоть не гляди,
по ночам можно спать: камней,
банок, берегов — долго не дождемся».
Прежде был принят в здешних государственных кассах, между прочим в
банке, какой-то тоже неотпираемый замок;
по крайней мере он долго слыл таким.
Посредине стола держал
банк изящный брюнет, методически продвигая
по зеленому сукну холеной, слегка вздрагивающей рукой без всяких украшений атласную карту.
У цирюльников было правило продержать десять минут
банку, чтобы лучше натянуло, но выходило на деле по-разному. В это время цирюльник уходил курить, а жертва его искусства спокойно лежала, дожидаясь дальнейших мучений. Наконец терпения не хватало, и жертва просила окружающих позвать цирюльника.
У всякого своя кружка, а то просто какая-нибудь
банка. Чай хозяйский, а хлеб и сахар свой, и то не у всех. В некоторых мастерских мальчикам чай полагался только два раза в год — на Рождество и на Пасху,
по кружке...
Я как-то шел
по Неглинной и против Государственного
банка увидал посреди улицы деревянный барак, обнесенный забором, вошел в него, встретил инженера, производившего работы, — оказалось, что он меня знал и на мою просьбу осмотреть работы изъявил согласие. Посредине барака зияло узкое отверстие, из которого торчал конец лестницы.
Огромный двухсветный зал. Десяток круглых столов,
по десяти и двенадцати игроков сидят за каждым, окруженные кольцом стоящих, которые ставят против
банка со стороны. Публика самая разнообразная. За «рублевыми» столами — шумливая публика, споры.
Сегодня мы устроили походную баню. Для этого была поставлена глухая двускатная палатка. Потом в стороне на кострах накалили камни, а у китайцев в большом котле и 2 керосиновых
банках согрели воды. Когда все было готово, палатку снаружи смочили водой, внесли в нее раскаленные камни и стали поддавать пар. Получилась довольно хорошая паровая баня. Правда, в палатке было тесно и приходилось мыться
по очереди. Пока одни мылись, другие калили камни.
Деньги, которые прежде откладывала она из прибыли, теперь были приняты назад в кассу,
по ее просьбе, кроме того, что следовало ей, как закройщице; остальные пошли на устройство
банка.
За учреждением этого
банка последовало основание комиссионерства для закупок: девушки нашли выгодным покупать чай, кофе, сахар, обувь, многие другие вещи через посредство мастерской, которая брала товары не
по мелочи, стало быть, дешевле.
Города и села, графства и
банки управляются в Англии
по собственному крайнему разумению.
Сам Прудон попробовал было раз свою патологию и срезался на Народном
банке, — несмотря на то, что сама
по себе взятая, идея его верна.
В настоящую минуту тепленькое место директора в узловско-моховском
банке и довольно кругленькая сумма, получаемая им в опекунском совете
по опеке над Шатровскими заводами, давали Половодову полную возможность жить на широкую ногу и придумывать разные дорогие затеи.
— Ты бы, Верочка, сходила в кладовую, — проговорила она, усаживаясь на диван. — Там есть в
банке варенье… Да скажи
по пути Досифеюшке, чтобы нам подали самоварчик.
Игра совершалась по-прежнему в самом торжественном молчании. Иван Яковлич держал
банк, уверенными движениями бросая карты направо и налево. «Московский барин» равнодушно следил за его руками. У него убивали карту за картой. Около Ивана Яковлича, на зеленом столе, кучки золота и кредиток все увеличивались.
Курсы Василия Назарыча в среде узловской денежной братии начали быстро падать, и его векселя, в первый раз в жизни, Узловско-Моховский
банк отказался учитывать Василий Назарыч этим не особенно огорчился, но он хорошо видел, откуда был брошен в него камень; этот отказ был произведением Половодова, который
по своей натуре способен был наносить удары только из-за угла.
Бедность и недостаток во всем поразительные: кроме ветхого стола и обрубка дерева вместо стула, никаких следов мебели; кроме жестяного чайника из керосиновой
банки, никаких признаков посуды и домашней утвари; вместо постели кучка соломы, на которой лежит полушубок и вторая рубаха;
по мастерству тоже ничего, кроме нескольких игол, нескольких серых ниток, нескольких пуговиц и медного наперстка, служащего вместе с тем и трубкой, так как портной, просверлив в нем отверстие,
по мере надобности вставляет туда тоненький мундштучок из местного камыша: табаку оказалось не больше как на полнаперстка» (приказ № 318, 1889 г.).]
—
По делу, сынок,
по делу… Хочу отведать, как деньги из
банка берут.
Недоразумение выходило все из-за того же дешевого сибирского хлеба. Компаньоны рассчитывали сообща закупить партию, перевести ее
по вешней воде прямо в Заполье и поставить свою цену. Теперь благодаря пароходству хлебный рынок окончательно был в их руках. Положим, что наличных средств для такой громадной операции у них не было, но ведь можно было покредитоваться в своем
банке. Дело было вернее смерти и обещало страшные барыши.
— Для вас, папаша, она восемьдесят стоит, а для
банка десять. Станьте-ка ее продавать
по вольной цене — и десяти напроситесь.
Луковников понимал, что по-своему купцы правы, и не находил выхода. Пока лично его Мышников не трогал и оказывал ему всякое почтение, но старик ему не верил. «Из молодых да ранний, — думал он про себя. — А все проклятый
банк».
Дела Галактиона шли попрежнему. Бубновский конкурс мог тянуться бесконечно. Но его интересовал больше всех устав нового
банка, который писал Штофф.
По этому делу Галактион несколько раз был у Стабровского, где велись предварительные обсуждения этого устава, причем Стабровский обязательно вызывал Ечкина. Этот странный человек делал самые ценные замечания, и Стабровский приходил в восторг.
Михей Зотыч любил помудрить над простоватым Вахрушкой и, натешившись вдоволь, заговорил уже по-обыкновенному. Вахрушка знал, что он неспроста пришел, и вперед боялся, как бы не сболтнуть чего лишнего. Очень уж хитер Михей Зотыч, продаст и выкупит на одном слове. Ему бы по-настоящему в
банке сидеть да с купцами-банкротами разговаривать.
Галактион действительно целую зиму провел в поездках
по трем уездам и являлся в Заполье только для заседаний в правлении своего
банка. Он начинал увлекаться грандиозностью предстоявшей борьбы и работал, как вол. Домой он приезжал редким гостем и даже как-то не удивился, когда застал у себя Харитину, которая только что переехала к нему жить.
Прасковья Ивановна через Мышникова имела большое влияние в самом
банке и открывала и закрывала кредит
по своему усмотрению.
По настоянию Стабровского, управляющим
банка был избран Драке.
Ечкин получил с него деньги и сейчас же уехал в Петербург, где
по выданной ему доверенности заложил б одном из столичных
банков и стеариновую фабрику.
Все отлично понимали, что жить попрежнему невозможно и что жить по-новому без
банка, то есть без кредита, тоже невозможно.
— Ах, сколько дела! — повторял он, не выпуская руки Галактиона из своих рук. — Вы меня, господа, оттерли от
банка, ну, да я и не сержусь, — где наше не пропало? У меня
по горло других дел. Скажите, Луковников дома?
По вечерам писарь оставался обыкновенно дома, сохраняя деревенскую привычку, а Галактион уходил в свой
банк или к Стабровскому.
— Как это он мне сказал про свой-то
банк, значит, Ермилыч, меня точно осенило. А возьму, напримерно, я, да и открою ссудную кассу в Заполье, как ты полагаешь? Деньжонок у меня скоплено тысяч за десять, вот рухлядишку побоку, — ну, близко к двадцати набежит. Есть другие мелкие народы, которые прячут деньжонки
по подпольям… да. Одним словом, оборочусь.
— Отчего вы не обратились в другой
банк, Тарас Семеныч? — объяснил Драке,
по своему обыкновению, вопросом. — Разве мы кому-нибудь даем больше? Вообще вы, значит, недовольны?..
Появление Полуянова произвело в Заполье известную сенсацию. Он нарочно пришел среди бела дня и медленно шагал
по Московской улице, останавливаясь перед новыми домами. Такая остановка была сделана, между прочим, перед зданием Зауральского коммерческого
банка.
Впрочем, Галактион почти не жил дома, а все разъезжал
по делам
банка и делам Стабровского. Прохоров не хотел сдаваться и вел отчаянную борьбу. Стороны зашли уже слишком далеко, чтобы помириться на пустяках. Стабровский с каждым годом развивал свои операции все шире и начинал теснить конкурента уже на его территории. Весь вопрос сводился только на то, которая сторона выдержит дольше. О пощаде не могло быть и речи.
Банковская компания приехала в суд прямо с обеда
по случаю открытия
банка, и все имели празднично-рассеянный вид, точно приехали на именины.
Галактион понимал только одно, что не сегодня-завтра все конкурсные плутни выплывут на свежую воду и что нужно убираться отсюда подобру-поздорову. Штоффу он начинал не доверять. Очень уж хитер немец. Вот только бы
банк поскорее открыли. Хлопоты
по утверждению банковского устава вел в Петербурге Ечкин и писал, что все идет отлично.
По протекции Галактиона Вахрушка занял при
банке самый выдающийся пост, пост банковского швейцара.
— А затем, сватушка, что три сына у меня. Хотел каждому
по меленке оставить, чтобы родителя поминали… Ох, нехорошо!.. Мучники наши в
банк закладываются, а мужик весь хлеб на базары свез.
По деревням везде ситцы да самовары пошли… Ослабел мужик. А тут водкой еще его накачивают… Все за легким хлебом гонятся да за своим лакомством. Что только и будет!..