Неточные совпадения
— Ты всегда был очень рассудительный человек и никогда, никогда ты не был сумасшедшим, — заметил он вдруг с
жаром. — Это так: я запью! Прощай! — И он двинулся
идти.
По улице
шел другой жид, остановился, вступил тоже в разговор, и когда Бульба выкарабкался наконец из-под кирпича, он увидел трех жидов, говоривших с большим
жаром.
Ребенок видит, что и отец, и мать, и старая тетка, и свита — все разбрелись по своим углам; а у кого не было его, тот
шел на сеновал, другой в сад, третий искал прохлады в сенях, а иной, прикрыв лицо платком от мух, засыпал там, где сморила его
жара и повалил громоздкий обед. И садовник растянулся под кустом в саду, подле своей пешни, и кучер спал на конюшне.
— Потом, надев просторный сюртук или куртку какую-нибудь, обняв жену за талью, углубиться с ней в бесконечную, темную аллею;
идти тихо, задумчиво, молча или думать вслух, мечтать, считать минуты счастья, как биение пульса; слушать, как сердце бьется и замирает; искать в природе сочувствия… и незаметно выйти к речке, к полю… Река чуть плещет; колосья волнуются от ветерка,
жара… сесть в лодку, жена правит, едва поднимает весло…
Штольц не отвечал ему. Он соображал: «Брат переехал, хозяйство
пошло плохо — и точно оно так: все смотрит голо, бедно, грязно! Что ж хозяйка за женщина? Обломов хвалит ее! она смотрит за ним; он говорит о ней с
жаром…»
Там караулила Ольга Андрея, когда он уезжал из дома по делам, и, завидя его, спускалась вниз, пробегала великолепный цветник, длинную тополевую аллею и бросалась на грудь к мужу, всегда с пылающими от радости щеками, с блещущим взглядом, всегда с одинаким
жаром нетерпеливого счастья, несмотря на то, что уже
пошел не первый и не второй год ее замужества.
— Да, право, — продолжал Захар с большим
жаром. — Вон, говорят, какое-то неслыханное чудовище привезли: его бы поглядели. В тиатр или маскарад бы
пошли, а тут бы без вас и переехали.
Вот что он скажет! Это значит
идти вперед… И так всю жизнь! Прощай, поэтический идеал жизни! Это какая-то кузница, не жизнь; тут вечно пламя, трескотня,
жар, шум… когда же пожить? Не лучше ли остаться?
И нежные родители продолжали приискивать предлоги удерживать сына дома. За предлогами, и кроме праздников, дело не ставало. Зимой казалось им холодно, летом по
жаре тоже не годится ехать, а иногда и дождь
пойдет, осенью слякоть мешает. Иногда Антипка что-то сомнителен покажется: пьян не пьян, а как-то дико смотрит: беды бы не было, завязнет или оборвется где-нибудь.
А я ведь хотел было прийти на покос посмотреть на тебя, но
жара была такая невыносимая, что я не
пошел дальше леса.
Никогда он с таким
жаром и успехом не работал, как когда жизнь его
шла плохо и в особенности когда он ссорился с женой.
Он
идет к неотступному
жару полудня; он словно рожден им, словно вызван им из раскаленной земли.
Навстречу Дубровскому попался поп со всем причетом. Мысль о несчастливом предзнаменовании пришла ему в голову. Он невольно
пошел стороною и скрылся за деревом. Они его не заметили и с
жаром говорили между собою, проходя мимо его.
Солнце уж высоко;
жар палит: в деревне вы не
пойдете в этот час ни рожь посмотреть, ни на гумно.
Дорога
пошла в гору. Жарко. Мы сняли пальто: наши узкие костюмы, из сукна и других плотных материй, просто невозможны в этих климатах. Каков
жар должен быть летом! Хорошо еще, что ветер с моря приносит со всех сторон постоянно прохладу! А всего в 26-м градусе широты лежат эти благословенные острова. Как не взять их под покровительство? Люди Соединенных Штатов совершенно правы, с своей стороны.
Слава Богу, что облачно, а то бы
жар был невыносим.
Часов в пять, когда
жара спала,
пошли по городу, встретили доктора, зятя Лесюера.
Если мои распоряжения дурны, если я не способен, не умею, так изберите другого…» Нет, уж пусть будет томить
жар — куда ни
шло!
До первых чисел июля все
шло самым лучшим образом. Перепадали дожди, и притом такие тихие, теплые и благовременные, что все растущее с неимоверною быстротой поднималось в росте, наливалось и зрело, словно волшебством двинутое из недр земли. Но потом началась
жара и сухмень, что также было весьма благоприятно, потому что наступала рабочая пора. Граждане радовались, надеялись на обильный урожай и спешили с работами.
— Я бы вам советовал, — с
жаром продолжал Алеша, — некоторое время не
посылать его вовсе в школу, пока он уймется… и гнев этот в нем пройдет…
Госпожа Хохлакова опять встретила Алешу первая. Она торопилась: случилось нечто важное: истерика Катерины Ивановны кончилась обмороком, затем наступила «ужасная, страшная слабость, она легла, завела глаза и стала бредить. Теперь
жар,
послали за Герценштубе,
послали за тетками. Тетки уж здесь, а Герценштубе еще нет. Все сидят в ее комнате и ждут. Что-то будет, а она без памяти. А ну если горячка!»
— А как Илюша будет тебе рад! Он и не воображает, что ты придешь. Почему, почему ты так долго не хотел
идти? — воскликнул вдруг с
жаром Смуров.
Жара в накаленном в продолжение целого дня солнцем и полном народа большом вагоне третьего класса была такая удушливая, что Нехлюдов не
пошел в вагон, а остался на тормазе.
— Mille pardons, mademoiselle, de vous avoir derangее, [Тысяча извинений, сударыня, за беспокойство (фр.).] — говорил он, силясь надеть перчатки, но большие, влажные от
жару руки не
шли в них. — Sacrebleu! çа n’entre pas — oh, mille pardons, mademoiselle… [Проклятье! не надеваются — о, простите, сударыня… (фр.)]
— Вот внук мой, Борис Павлыч! — сказала она старосте. — Что, убирают ли сено, пока горячо на дворе? Пожалуй, дожди после
жары пойдут. Вот барин, настоящий барин приехал, внук мой! — говорила она мужикам. — Ты видал ли его, Гараська? Смотри же, какой он! А это твой, что ли, теленок во ржи, Илюшка? — спрашивала при этом, потом мимоходом заглянула на пруд.
Кроме того, — железных дорог тогда еще не было, — по зимам
шли обозы с его сухарями, калачами и сайками, на соломе испеченными, даже в Сибирь. Их как-то особым способом, горячими, прямо из печи, замораживали, везли за тысячу верст, а уже перед самой едой оттаивали — тоже особым способом, в сырых полотенцах, — и ароматные, горячие калачи где-нибудь в Барнауле или Иркутске подавались на стол с пылу, с
жару.
3 часа мы
шли без отдыха, пока в стороне не послышался шум воды. Вероятно, это была та самая река Чау-сун, о которой говорил китаец-охотник. Солнце достигло своей кульминационной точки на небе и палило вовсю. Лошади
шли, тяжело дыша и понурив головы. В воздухе стояла такая
жара, что далее в тени могучих кедровников нельзя было найти прохлады. Не слышно было ни зверей, ни птиц; только одни насекомые носились в воздухе, и чем сильнее припекало солнце, тем больше они проявляли жизни.
Десять раз выбегал я в сени из спальни, чтоб прислушаться, не едет ли издали экипаж: все было тихо, едва-едва утренний ветер шелестил в саду, в теплом июньском воздухе; птицы начинали петь, алая заря слегка подкрашивала лист, и я снова торопился в спальню, теребил добрую Прасковью Андреевну глупыми вопросами, судорожно жал руки Наташе, не знал, что делать, дрожал и был в
жару… но вот дрожки простучали по мосту через Лыбедь, —
слава богу, вовремя!
— Служишь, а тут бряцанье кандалов, — рассказывал он, — шум,
жар от котла. Тут «
слава святей единосущней», а рядом — «растакую твою…»
— Бог-от лучше нас с тобой знает, Мемнонушка, как надо миром управлять, в кое время
послать дождик, в кое
жар, зной и засуху, — заметил Пахом. — Не след бы тебе на небесную волю жалиться.
— Да хоть сегодня же, только что
жар свали́т, — сказал Смолокуров. — Сейчас
пошлю, сготовили бы косную, а мало — так две.
— «Ты еси Бог творяй чудеса!» — допел дьякон прокимен и, лениво привстав на лавке, молвил: — Ну, Христос воскрес!.. Эку
жару Бог
послал, яйца на солнышке в песке пеку. Вечор вкрутую испек на завалинке. Что хорошенького?
Хотя время еще раннее, но в рабочей комнате солнечные лучи уже начинают исподволь нагревать воздух. Впереди предвидится жаркий и душный день. Беседа
идет о том, какое барыня сделает распоряжение. Хорошо, ежели
пошлют в лес за грибами или за ягодами, или нарядят в сад ягоды обирать; но беда, ежели на целый день за пяльцы да за коклюшки засадят — хоть умирай от
жары и духоты.
Если б была другая работа, вроде пахоты, например, он, конечно, в такой
жар на сенокос людей не
послал бы, но в начале июля, кроме косьбы, и в поле выходить незачем.
Петра Солноворота [Июня 12-го.] — конец весны, начало лету. Своротило солнышко на зиму, красно лето на
жары пошло. Останные посевы гречихи покончены, на самых запоздалых капустниках рассада посажена, на последнюю рассадину горшок опрокинут, дикарь [Гранитный камень. В лесах за Волгой немало таких гранитных валунов.] навален и белый плат разостлан с приговорами: «Уродись ты, капуста, гола горшком, туга камешком, бела полотняным платком».
— Ах, Фленушка, Фленушка! Как же я без тебя исстрадалась!.. — с
жаром и нежною лаской заговорила Манефа, гладя ее по голове. — Чуяло мое сердце, что у вас недоброе что-то
идет!.. И когда разгорелся пожар, чего-то, чего я не передумала, глядя на дымные небеса… Радость ты моя!.. Кажется, если б что случилось, дня не пережила бы… Измучилась, исстрадалась я дó смерти.
— Да где они, где? — с
жаром возразила Манефа. — Укажи, назови хоть одного. Нынче, друг мой Василий Борисыч, ревностных-то по бозе людей мало — шатость по народу
пошла… Не Богу, мамоне всяк больше служит, не о душе, о кармане больше радеют… Воистину, как древле Израиль в Синайской пустыне — «Сотвориша тельца из злата литого и рекоша: сей есть Бог».
— Эку
жару Господь
посылает, — молвила Августа, переходя дорогу. — До полдён еще далеко, а гляди-ка, на солнышке-то как припекает… По старым приметам, яровым бы надо хорошо уродиться… Дай-ка, Господи, благое совершение!.. Ну, что же, красавица, какие у тебя до меня тайности? — спросила она Фленушку, когда остались они одаль от других келейниц.
Бежит олень, летит златорогий, серебряным копытом хочет в воду ступить. И станет от того вода студена́, и
пойдет солнце нá зиму, а лето на
жары.
— А нам-то, по-твоему, без пения быть? — с
жаром возразила Таисея. — Без Варвары на клиросе как запоют?.. Кто в лес, кто по дрова?.. Сама знаешь, сколь было соблазна, когда хворала она… А я-то для вас и гроша, должно быть, не стою?.. А кем обитель вся держится?.. У кого на вас есть знакомые благодетели?.. Через кого кормы, и доходы, и запасы?..
Слава Богу, тридцать годов игуменствую — голодные при мне не сидели… Не меня ль уж к Самоквасовым-то в читалки
послать? — с усмешкой она примолвила.
Фленушка подошла к оленевским. Высокая смуглая старица со строгим и умным выраженьем в лице
шла рядом с малорослою толстою инокиней, на каждом шагу задыхавшейся от
жары и непривычной прогулки пешком. То были оленевские игуменьи: Маргарита и Фелицата, во всем с Манефой единомысленные. Фленушка передала им письма на Софонтьевой поляне и там обо всем нужном переговорила.
— В уме ль ты, Фленушка?.. — с
жаром возразила Манефа. — Точно не знаешь, что пение Марьей только у нас и держится?.. Отпусти я ее, такое
пойдет козлогласование, что зажми уши да бегом из часовни… А наша обитель пением и уставной службой славится… Нет, Марью нельзя, и думать о том нечего…
— Бывало, он говорит, говорит без умолку до поздних часов, так что бедная жена его, сидя с нами, совсем разомлеет. Я распрощаюсь с ним, он
пойдет меня провожать, дорогой завернет в какую-нибудь таверну и там, за стаканом вина или эля, продолжает говорить с таким же
жаром и блеском.
Сказав, исчезла. В нетерпенье
Благоразумный наш герой
Тотчас отправился домой,
Сердечно позабыв о
славеИ даже о княжне младой;
И шум малейший по дубраве,
Полет синицы, ропот вод
Его бросали в
жар и в пот.
— Да как же, матушка! Раз, что
жар, а другое дело, последняя станция до губерни-то. Близко, близко, а ведь сорок верст еще. Спознишься выехать, будет ни два ни полтора. Завтра, вон, люди говорят, Петров день; добрые люди к вечерням
пойдут; Агнии Николаевне и сустреть вас некогда будет.
В чешуе, как
жар горя,
Идут витязи четами,
И, блистая сединами,
Дядька впереди
идетИ ко граду их ведет.
Разговор продолжался еще с четверть часа в том же духе и направлении, после чего Анна Якимовна, в
жару разговора выпившая еще три чашки чаю, стала собираться домой, сняла очки, уложила их в футляр и
послала в переднюю спросить, пришел ли Максютка проводить ее, и, узнавши, что Максютка тут, встала.
Пошла позавчера к своей подруге Кате Бахметьевой здоровехонька, а вернулась бледная, скучная, в ночь же
жар сделался, мечется, бредит, все про эту Катю, да про вашего сына Николая Павловича…
Холод и
жар, сплотившись вместе, изгнали пришельцев, и вместо французского ига, которое так самонадеянно готовил для нас избалованный ратной удачей Бонапарт, доставили нам
славу освободителей Европы.
Смущенный Кирилл, сбиваясь в словах, объяснял, как они должны были проезжать через Талый, и скрыл про ночевку на Бастрыке. Енафа не слушала его, а сама так и впилась своими большими черными глазами в новую трудницу. Она, конечно, сразу поняла, какую жар-птицу
послала ей Таисья.