Неточные совпадения
— А говорил с
братом хозяйки? Приискал квартиру? — спросила она потом, не
поднимая глаз.
Сергей Иванович
поднял голову и с любопытством посмотрел на
брата.
Предсказание Марьи Николаевны было верно. Больной к ночи уже был не в силах
поднимать рук и только смотрел пред собой, не изменяя внимательно сосредоточенного выражения взгляда. Даже когда
брат или Кити наклонялись над ним, так, чтоб он мог их видеть, он так же смотрел. Кити послала за священником, чтобы читать отходную.
«Плохо! — подумал Вронский,
поднимая коляску. — И то грязно было, а теперь совсем болото будет». Сидя в уединении закрытой коляски, он достал письмо матери и записку
брата и прочел их.
— Чувствую, что отправляюсь, — с трудом, но с чрезвычайною определенностью, медленно выжимая из себя слова, проговорил Николай. Он не
поднимал головы, но только направлял глаза вверх, не достигая ими лица
брата. — Катя, уйди! — проговорил он еще.
— Угнетающее впечатление оставил у меня крестьянский бунт. Это уж большевизм эсеров.
Подняли несколько десятков тысяч мужиков, чтоб поставить их на колени. А наши демагоги, боюсь, рабочих на колени поставят. Мы вот спорим, а тут какой-то тюремный поп действует. Плохо,
брат…
Каждый из них, поклонясь Марине, кланялся всем
братьям и снова — ей. Рубаха на ней, должно быть, шелковая, она — белее, светлей. Как Вася, она тоже показалась Самгину выше ростом. Захарий высоко
поднял свечу и, опустив ее, погасил, — то же сделала маленькая женщина и все другие. Не разрывая полукруга, они бросали свечи за спины себе, в угол. Марина громко и сурово сказала...
— Слышите ли? — говорил голова с важною осанкою, оборотившись к своим сопутникам, — комиссар сам своею особою приедет к нашему
брату, то есть ко мне, на обед! О! — Тут голова
поднял палец вверх и голову привел в такое положение, как будто бы она прислушивалась к чему-нибудь. — Комиссар, слышите ли, комиссар приедет ко мне обедать! Как думаешь, пан писарь, и ты, сват, это не совсем пустая честь! Не правда ли?
«Боже ты мой праведный, лучше б мне не
подымать глаз, чем видеть, как родной
брат наставляет пику столкнуть меня назад…
— Пусть попробует он, окаянный антихрист, прийти сюда; отведает, бывает ли сила в руках старого козака. Бог видит, — говорил он,
подымая кверху прозорливые очи, — не летел ли я подать руку
брату Данилу? Его святая воля! застал уже на холодной постеле, на которой много, много улеглось козацкого народа. Зато разве не пышна была тризна по нем? выпустили ли хоть одного ляха живого? Успокойся же, мое дитя! никто не посмеет тебя обидеть, разве ни меня не будет, ни моего сына.
Дед не любил долго собираться: грамоту зашил в шапку; вывел коня; чмокнул жену и двух своих, как сам он называл, поросенков, из которых один был родной отец хоть бы и нашего
брата; и
поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев задумали посереди улицы играть в кашу.
— И я тебя тоже, Lise. Послушайте, Алексей Федорович, — таинственно и важно быстрым шепотом заговорила госпожа Хохлакова, уходя с Алешей, — я вам ничего не хочу внушать, ни
подымать этой завесы, но вы войдите и сами увидите все, что там происходит, это ужас, это самая фантастическая комедия: она любит вашего
брата Ивана Федоровича и уверяет себя изо всех сил, что любит вашего
брата Дмитрия Федоровича. Это ужасно! Я войду вместе с вами и, если не прогонят меня, дождусь конца.
— Расстрелять! — тихо проговорил Алеша, с бледною, перекосившеюся какою-то улыбкой
подняв взор на
брата.
Вот почему таким губительным и испепеляющим является ее пламень, почему она редко
поднимает и спасает, но чаще губит: «Красота это страшная вещь, здесь Бог с дьяволом борется» (Достоевский) [Неточная цитата из романа Ф. М. Достоевского «
Братья Карамазовы»: «Красота — это страшная и ужасная вещь!..
Ты вот пишешь, что ты всё забыл и что одного только крестового
брата Рогожина помнишь, а не того Рогожина, который на тебя тогда нож
подымал.
— Да ты мне не заговаривай зубов! Мне ведь на свои глаза свидетелей не надо… Ежели ты в других зятьев пойдешь, так ведь я и на тебя управу найду. Я,
брат, теперь все равно, как медведь, которого из берлоги
подняли.
Перед мертвою царевной
Братья в горести душевной
Все поникли головой,
И с молитвою святой
С лавки
подняли, одели,
Хоронить ее хотели
И раздумали.
— Полноте, полноте, — говорил смущенный Герасим,
подымая с полу невесту и
брата. — Как вам не стыдно? Перестаньте ж Господа ради!.. Нешто разобидеть меня хотите!.. И вы, мелюзга, туда же… Идите ко мне, Божьи птенчики, идите к дяде, ангельски душеньки… Держите крепче подолы, гостинцами вас оделю.
Кончив запись,
подняла она голову и молвила
брату...
— Да хоть бы на Волге пароходы завести? —
подняв голову, с живостью молвила Марья Гавриловна. — Пароходное дело хвалят, у
брата тоже бегают пароходы — и большую пользу он от них получает.
Он останавливался посредине комнаты и
подымал кверху руки, раскидывая ими, чтоб выразить необъятность пространств. В дверях кабинета стояли мать и тетки, привлеченные громким пафосом рассказчика. Мы с
братьями тоже давно забрались в уголок кабинета и слушали, затаив дыхание… Когда капитан взмахивал руками высоко к потолку, то казалось, что самый потолок раздвигается и руки капитана уходят в безграничные пространства.
Жизнь нашего двора шла тихо, раз заведенным порядком. Мой старший
брат был на два с половиной года старше меня, с младшим мы были погодки. От этого у нас с младшим
братом установилась, естественно, большая близость. Вставали мы очень рано, когда оба дома еще крепко спали. Только в конюшне конюхи чистили лошадей и выводили их к колодцу. Иногда нам давали вести их в поводу, и это доверие очень
подымало нас в собственном мнении.
Mой
брат поднял тон диалога на ноту выше...
— С которого конца начать-то, говорю, не знаю. Игуменья
подняла голову и, не переставая стучать спицами, пристально посмотрела через свои очки на
брата.
— Ответствующий, — снова приступил Вибель к поучению, — немедленно при этом
поднимает ладонь к лицу своему и потихоньку шикает, напоминая тем вопрошающему о молчании; потом оба
брата лобызаются, три раза прикладывая щеку к щеке… — Записали все мои слова?
— Наш хозяин гениальный! — говорит один из них, — не то что просто умный, а
поднимай выше! Знаешь ли ты, какую он на днях штуку с
братом с родным сыграл?
— Вы убили своих начальников, Богом и мною над вами поставленных, то все равно, что вы
подняли руку на меня. Удары, которые вы им наносили, — государь указал на свою грудь, — вы нанесли мне. Я поставил их начальниками над вами, а меня поставил Бог. Я отвечаю за вас Богу, а они отвечают мне! Хорошо вы чувствовали благодарность за попечения и милости покойного
брата моего. Но, по крайней мере, имеете ли вы в совести вашей полное раскаяние в совершенном вами преступлении?
Домой поехали мы вместе с старшим Захаревским. Ему, по-видимому, хотелось несколько
поднять в моих глазах
брата.
Белугин (тихо Скопищеву). Подождешь,
брат; больно высоко крылья
подымаешь!
Нам дела нет до того, что такое этот человек, который стоит перед нами, мы не хотим знать, какая черная туча тяготеет над его совестью, — мы видим, что перед нами арестант, и этого слова достаточно, чтоб
поднять со дна души нашей все ее лучшие инстинкты, всю эту жажду сострадания и любви к ближнему, которая в самом извращенном и безобразном субъекте заставляет нас угадывать
брата и человека со всеми его притязаниями на жизнь человеческую и ее радости и наслаждения [67].
Игумен и вся
братия с трепетом проводили его за ограду, где царские конюха дожидались с богато убранными конями; и долго еще, после того как царь с своими полчанами скрылся в облаке пыли и не стало более слышно звука конских подков, монахи стояли, потупя очи и не смея
поднять головы.
Не
поднимай руки против
брата твоего и не проливай крови никаких других существ, населяющих землю, — ни людей, ни домашних животных, ни зверей, ни птицы; в глубине твоей души вещий голос тебе запрещает ее проливать, ибо кровь — это жизнь, а жизнь ты не можешь вернуть.
По ее мнению, ему не оставалось ничего иного, как ехать с нею назад в Россию, а по его соображениям это было крайне рискованно, и хотя Глафира обнадеживала его, что ее
брат Грегуар Акатов (которого знавал в старину и Висленев) теперь председатель чуть ли не полусотни самых невероятных комиссий и комитетов и ему не будет стоить особого труда
поднять в одном из этих серьезных учреждений интересующий Иосафа мужской вопрос, а может быть даже нарядить для этого вопроса особую комиссию, с выделением из нее особого комитета, но бедный Жозеф все мотал головой и твердил...
Джемма засмеялась, ударила
брата по руке, воскликнула, что он «всегда такое придумает!» Однако тотчас пошла в свою комнату и, вернувшись оттуда с небольшой книжкой в руке, уселась за столом перед лампой, оглянулась,
подняла палец — «молчать, дескать!» — чисто итальянский жест — и принялась читать.
Кровь русская, о Курбский, потечет!
Вы за царя
подъяли меч, вы чисты.
Я ж вас веду на
братьев; я Литву
Позвал на Русь, я в красную Москву
Кажу врагам заветную дорогу!..
Но пусть мой грех падет не на меня —
А на тебя, Борис-цареубийца! —
Вперед!
— Как ты с названным
братом живёшь? — спросил Илья, когда Яков прокашлялся. Тот, задыхаясь,
поднял своё синее с натуги лицо и ответил...
— Полно,
брат, полно! Как тебе не стыдно! — возразил Лежнев,
поднимая с полу трубку. — Брось! Ну его!..
Даву
поднял глаза и пристально посмотрел на Пьера. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд спас Пьера. В этом взгляде, помимо всех условий войны и суда, между этими двумя людьми установились человеческие отношения. Оба они в эту минуту смутно перечувствовали бесчисленное количество вещей и поняли, что они оба дети человечества, что они
братья».
— Ага,
брат! заговорил, да нет, любезный, нас не убаюкаешь.
Подымайте его!
Маша. Когда берешь счастье урывочками, по кусочкам, потом его теряешь, как я, то мало-помалу грубеешь, становишься злющей… (Указывает себе на грудь.) Вот тут у меня кипит… (Глядя на
брата Андрея, который провозит колясочку.) Вот Андрей наш, братец… Все надежды пропали. Тысячи народа
поднимали колокол, потрачено было много труда и денег, а он вдруг упал и разбился. Вдруг, ни с того ни с сего. Так и Андрей…
— Упала какая-то цыганка, — отвечали голоса, — видно, сдавили в тесноте… Да палка не свой
брат, сейчас
поднимет и умирающего.
— Палочка,
брат… сенаторская! — с гордостью ответил Ляхов. Он
поднял палку, с силою махнул ею в воздухе. Палка была крепкая и гладкая, с массивной головкой, вся из черного дерева.
— Эх ты, сватьюшка Аким, сватьюшка Аким, высоко
поднял,
брат, да опустил низко; вожжи-то в руках у тебя, в руках вожжи, да жаль, воз-то под горою!.. Эх, пустой выходишь ты человек, братец ты мой! — скажет Глеб Савинов, махнет рукой да и отойдет прочь.
— Бегут все кругом, я упал… Рядом земляк лежит. Попробует подняться, — опять падает… «
Брат, — говорит, —
подними меня!» — «Что же мне делать? Я и сам валяюсь»…
— Во мне, — заговорил он, не
поднимая на нее глаз, — нет никакого против… тебя, — слово не сразу сошло с губ его, — сердца… Все перегорело… Может быть, мне первому следует просить у тебя прощения, я это говорю, как
брат сказал бы сестре…
Отец и сын подвели ее к иконе божией матери,
брат с трудом
поднял ее руку, и она, дрожа, сотворила крестное знамение. Тяжело, глубоко вздохнула она, ледяными устами приложилась к образу и потом показала рукой, чтобы ее скорее вывели. Ей чудилось, что пречистая покачала ей с упреком головою.
— Не могу, братец, — отвечала Настя, не
поднимая глаз на
брата.
Нам некому пар
подымать и прочих делов делать, так как
брат твой в работе, с топором ушол.
Он
поднял глаза, с минуту молча смотрел на
брата, пристально, снизу вверх. И медленно, как большую тяжесть,
поднимал посох, как бы намереваясь ударить им кого-то. Горбун встал, бессильно опустил голову, осеняя людей крестом, но, вместо молитвы, сказал...
Воодушевясь, он рассказал несколько случаев удачной охоты и через неделю пошёл с Пётром и Алексеем в лес, убил матёрого медведя, старика. Потом пошли одни
братья и
подняли матку, она оборвала Алексею полушубок, оцарапала бедро,
братья всё-таки одолели её и принесли в город пару медвежат, оставив убитого зверя в лесу, волкам на ужин.