Неточные совпадения
Мне казалось, что она это сделала потому, что ей надоело
читать такие дурные и криво написанные стихи, и для того, чтобы
папа мог сам
прочесть последний стих, столь явно доказывающий мою бесчувственность.
Должно быть, заметив, что я
прочел то, чего мне знать не нужно,
папа положил мне руку на плечо и легким движением показал направление прочь от стола. Я не понял, ласка ли это или замечание, на всякий же случай поцеловал большую жилистую руку, которая лежала на моем плече.
— Ах, ma bonne tante, — кинув быстрый взгляд на
папа, добреньким голоском отвечала княгиня, — я знаю, какого вы мнения на этот счет; но позвольте мне в этом одном с вами не согласиться: сколько я ни думала, сколько ни
читала, ни советовалась об этом предмете, все-таки опыт привел меня к тому, что я убедилась в необходимости действовать на детей страхом.
Как передать мои страдания в то время, когда бабушка начала
читать вслух мое стихотворение и когда, не разбирая, она останавливалась на середине стиха, чтобы с улыбкой, которая тогда мне казалась насмешливою, взглянуть на
папа, когда она произносила не так, как мне хотелось, и когда, по слабости зрения, не дочтя до конца, она передала бумагу
папа и попросила его
прочесть ей все сначала?
— Я сейчас, — продолжает, — от жены. Понимаете ли вы, что такое жена? Детки, когда я уходил, прокричали мне: «Прощайте,
папа, приходите скорее с нами „Детское чтение“
читать». Нет, вы этого не понимаете! Чужая беда не дает ума.
Он видел, что заронил в нее сомнения, что эти сомнения — гамлетовские. Он
читал их у ней в сердце: «В самом ли деле я живу так, как нужно? Не жертвую ли я чем-нибудь живым, человеческим, этой мертвой гордости моего рода и круга, этим приличиям? Ведь надо сознаться, что мне иногда бывает скучно с тетками, с
папа и с Catherine… Один только cousin Райский…»
То вдруг на него находила страсть к картинкам: он сам принимался рисовать, покупал на все свои деньги, выпрашивал у рисовального учителя, у
папа, у бабушки; то страсть к вещам, которыми он украшал свой столик, собирая их по всему дому; то страсть к романам, которые он доставал потихоньку и
читал по целым дням и ночам…
— «Так вот я тебе, говорит, дам
прочесть: был такой один
папа, и на императора одного рассердился, и тот у него три дня не пивши, не евши, босой, на коленках, пред его дворцом простоял, пока тот ему не простил; как ты думаешь, что тот император в эти три дня, на коленках-то стоя, про себя передумал и какие зароки давал?..
Да постой, говорит, я тебе сама про это
прочту!» Вскочила, принесла книгу: «Это стихи», говорит, и стала мне в стихах
читать о том, как этот император в эти три дня заклинался отомстить тому
папе: «Неужели, говорит, это тебе не нравится, Парфен Семенович?» — «Это всё верно, говорю, что ты
прочла».
— Так. А
папа римский иначе
читать велит: «иже от отца и сынаисходящего». Вот и толкуй с ним.
Будучи на первом курсе, Александров с жадным вниманием слушал его поразительные лекции о римских
папах эпохи Возрождения и о Савонаролле. Но теперь он
читал о разрыве церквей, об исхождении святого духа, о причастии под одним или под двумя видами, о непогрешимости
пап и о соборах. Эта тема была суха, схоластична, трудно понимаема.
Когда я был в пятом классе,
папа предложил мне
прочесть вместе с ним немецкую книгу «Richard Lowenherz» — переложение романа «Айвенго» Вальтер-Скотта.
Только Писарева не
читал:
папа так настойчиво и с таким страданием просил меня его не
читать, что Я не решался нарушить его просьбы.
У нас были на немецком языке сочинения Теодора Кернера и Шиллера, маленького формата, в тисненых коленкоровых переплетах, — их
папа привез из своего путешествия за границу. Я много теперь стал
читать их, особенно Кернера, много переводил его на русский язык. Мне близка была та восторженная, робкая юношеская любовь, какая светилась в его стихах.
И вот
папа предложил мне
читать с ним по вечерам немецкую книгу и сказал, что когда мы ее всю
прочтем, он мне даст три рубля.
Она взволнованно и радостно пошла со мною в кабинет к
папе. Я
прочел стихи
папе. Оба были в восторге.
Папа умиленно сказал...
Она
читает со светящимися изнутри глазами,
папа благоговейно и серьезно слушает, облокотившись о ручку кресла я положив на ладонь большой свой лоб.
И привез мне их. Я
прочел с увлечением, мне очень понравилось. В разговоре я так и сыпал гоголевскими выражениями: «с ловкостью почти военного человека», «во фраке наваринского дыма с пламенем» и т. п. Как-то за обедом
папа спросил...
Увлечение мое морской стихией в то время давно уже кончилось. Определилась моя большая способность к языкам.
Папа говорил, что можно бы мне поступить на факультет восточных языков, оттуда широкая дорога в дипломаты на Востоке. Люба только что
прочла «Фрегат Палладу» Гончарова. Мы говорили о красотах Востока, я приглашал их к себе в гости на Цейлон или в Сингапур, когда буду там консулом. Или нет, я буду не консулом, а доктором и буду лечить Наташу. — Наташа, покажите язык!
Я
читал и отыскивал в словаре незнакомые слова,
папа их записывал в тетрадку.
Утром, как только идти, я получил письмо из дому. Со смущением стал
читать.
Папа писал...
Было не до того, чтоб уроки учить. Передо мною распахнулась широкая, завлекающая область, и я ушел в не всею душою, — область умственных наслаждений. Для меня этот переворот связан в воспоминаниях с Боклем. У
папы в библиотеке стояла «История цивилизации в Англии» Бокля. По имени я его хорошо знал. Это имя обозначало нас самого умного, глубокомысленного и трудпонимаемого писателя.
Читать его могут только очень умные люди. Генерал у Некрасова говорит в балете поэту...
Это была драма Алексея Толстого «Посадник». По воскресеньям у нас собирались «большие», происходили чтения. Председатель губернской земской управы Д. П. Докудовский, лысый человек с круглой бородой и умными насмешливыми глазами, прекрасный чтец, привез и
прочел эту драму.
Папа был в восторге. Весь душевный строй посадника действительно глубоко совпадал с его собственным душевным строем. Он раздобыл у Докудовского книжку и привез, чтоб
прочесть драму нам.
Что нам там смотреть?»
Папа принес какие-то книги,
читаем, как открыли Австралию, про климат, про фауну и флору…
Постоянно были у меня на столе — тоже кем-то подаренные
папе — издания Гербеля: «Русские поэты в биографиях и образцах», «Немецкие поэты», «Английские поэты» — три увесистых тома. Откроешь наудачу и
читаешь, — сегодня Баратынского или Клюшникова, завтра Ленау или Аду Кристен, там — Теннисона или Крабба. Незаметно, камешек за камешком, клалось знакомство с широкой литературой.
Как я
читал «Мертвые души». —
Папа мне сказал...
Папа, надев очки,
читает про зверей Австралии.
Когда я был в приготовительном! классе, я в первый раз
прочел Майн-Рида, «Охотники за черепами». И каждый день за обедом в течение одной или двух недель я подробно рассказывал
папе содержание романа, — рассказывал с великим одушевлением. А
папа слушал с таким же одушевлением, с интересом расспрашивал, — мне казалось, что и для него ничего не могло быть интереснее многотрудной охоты моих героев за скальпами. И только теперь я понимаю, — конечно,
папа хотел приучить меня рассказывать прочитанное.
Ежели
папа не было дома, он даже к обеду приходил с книгой, продолжая
читать ее и не разговаривая ни с кем из нас, отчего мы все чувствовали себя перед ним как будто виноватыми.
Вечером, ежели гостей никого нет, после чаю, который мы пьем в тенистой галерее, и после прогулки с
папа по хозяйству я ложусь на старое свое место, в вольтеровское кресло, и, слушая Катенькину или Любочкину музыку,
читаю и вместе с тем мечтаю по-старому.
Она старалась
прочесть на лице
папа его любовные тайны; и не
прочтя ничего, с некоторым наслаждением горя вздыхала и предавалась созерцанию своего несчастия.
Кунцевич „canonisé par le Pape“ [канонизирован
папой (франц.).] я перевела, что Иосаф Кунцевич был расстрелян
папой, а в сегодняшнем нумере
читаю уже это иначе.
— А
папа — несчастный, он не верит в это и смеялся, оттого мамочка и умерла, конечно! Мне надо идти к нему, я опоздала уже… Милый, — просила она, ласково заглядывая в глаза ему, — я приду завтра после обеда сейчас же, вы
прочитаете всё, до конца?
Она и без того побаивается тети Павлы. С ней она больше молчит, ни одним словом ей не возражает. В доме эта тетка — главное лицо, и
папа ее побаивается. Все ее считают ужасно умной. Что ж тут мудреного? Целые дни лежит в длинном кресле с пюпитром и думает или книжку
читает. Сажала она ее
читать себе вслух, но осталась недовольна...
Помните, как он испугал было первосвященника римского, внезапно нагрянув к нему накануне праздника Рождества Христова; как вся эта проделка, заставившая Рим вооружиться, кончилась тем, что Фридерик целовал руки и ноги у
папы, держал у него стремя,
читал всенародно Евангелие в одежде церковного причетника и наконец уехал, осмеянный теми самыми, которые так испугались было его?
— Однако,
папа, может быть, Анжелика вовсе не расположена в эту минуту
читать, — заметил Владимир, — и согласилась только из вежливости.
Ирина. Только одно это утешенье для меня в жизни и есть. Еще
папа меньше меня
читает, он делом занят, а я просто погружаюсь, погружаюсь…
— Ну, хорошо, хорошо, — сказала тетя Соня, — все будет по-вашему: тебе, Верочка, рабочий ящик, — ты знаешь,
пап́а и мам́а не позволяют тебе
читать книг; — тебе, Зизи, куклу…
— По-моему, великолепные статьи, — сказала Таня с глубоким убеждением. — Вы
прочтите, Андрюша, и убедите
папу писать почаще. Он мог бы написать полный курс садоводства.
— Почему же? У меня ужасно много дела… а помощник один — Никон, денщик
папы. Он уже старик и тоже пьёт, но страшный силач и знает своё дело. Мужики его боятся. Он — бьёт их, и они тоже раз как-то сильно побили его… очень сильно! Он замечательно честен и предан нам с
папой… любит нас, как собака! Я тоже его люблю. Вы, может быть,
читали один роман, где есть герой, офицер, граф Луи Граммон, и у него тоже денщик Сади-Коко?
— Да-с, — продолжал секретарь. — Покуривши, подбирайте полы халата и айда к постельке! Этак ложитесь на спинку, животиком вверх, и берите газетку в руки. Когда глаза слипаются и во всем теле дремота стоит, приятно
читать про политику: там, глядишь, Австрия сплоховала, там Франция кому-нибудь не потрафила, там
папа римский наперекор пошел —
читаешь, оно и приятно.
В этом отношении уния имела сходство с реформациею: при движении реформационных идей
папы тоже поставлены были в невозможность поддерживать свое значение запрещением народу
читать библию, оставлением его в невежестве и т. п.
— Я,
папа, вон уж сколько
прочитал, — говорил ты и показывал прочитанные страницы, зажав их пальцами.