Неточные совпадения
Простаков (
отходит, всплеснув руками).
От кого это, матушка?
Сказавши это, еще маленько поучил жезлом и
отослал головотяпов
от себя с честию.
— Вот, не угодно ли? — сказал он, вертлявою походкой
отходя к стороне и указывая на картину. — Это увещание Пилатом. Матфея глава XXVII, — сказал он, чувствуя, что губы его начинают трястись
от волнения. Он
отошел и стал позади их.
Прошло еще несколько минут, они
отошли еще дальше
от детей и были совершенно одни. Сердце Вареньки билось так, что она слышала удары его и чувствовала, что краснеет, бледнеет и опять краснеет.
— Однако надо написать Алексею, — и Бетси села за стол, написала несколько строк, вложила в конверт. — Я пишу, чтоб он приехал обедать. У меня одна дама к обеду остается без мужчины. Посмотрите, убедительно ли? Виновата, я на минутку вас оставлю. Вы, пожалуйста, запечатайте и
отошлите, — сказала она
от двери, — а мне надо сделать распоряжения.
Они прошли молча несколько шагов. Варенька видела, что он хотел говорить; она догадывалась о чем и замирала
от волнения радости и страха. Они
отошли так далеко, что никто уже не мог бы слышать их, но он всё еще не начинал говорить. Вареньке лучше было молчать. После молчания можно было легче сказать то, что они хотели сказать, чем после слов о грибах; но против своей воли, как будто нечаянно, Варенька сказала...
«Девочка — и та изуродована и кривляется», подумала Анна. Чтобы не видать никого, она быстро встала и села к противоположному окну в пустом вагоне. Испачканный уродливый мужик в фуражке, из-под которой торчали спутанные волосы, прошел мимо этого окна, нагибаясь к колесам вагона. «Что-то знакомое в этом безобразном мужике», подумала Анна. И вспомнив свой сон, она, дрожа
от страха,
отошла к противоположной двери. Кондуктор отворял дверь, впуская мужа с женой.
— Что, Костя, и ты вошел, кажется, во вкус? — прибавил он, обращаясь к Левину, и взял его под руку. Левин и рад был бы войти во вкус, но не мог понять, в чем дело, и,
отойдя несколько шагов
от говоривших, выразил Степану Аркадьичу свое недоумение, зачем было просить губернского предводителя.
Я
отошел подальше и украдкой стал наблюдать за ней: она отвернулась
от своего собеседника и зевнула два раза.
Когда она
от нас
отошла, тогда я шепнул Григорию Александровичу: «Ну что, какова?» — «Прелесть! — отвечал он. — А как ее зовут?» — «Ее зовут Бэлою», — отвечал я.
Попробовали было заикнуться о Наполеоне, но и сами были не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая не только не имела никакого подобия правды, но даже просто ни на что не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все
отошли прочь; один только полицеймейстер долго еще слушал, думая, не будет ли, по крайней мере, чего-нибудь далее, но наконец и рукой махнул, сказавши: «Черт знает что такое!» И все согласились в том, что как с быком ни биться, а все молока
от него не добиться.
Так же, казалось, он не замечал и того, что в трактире или на берегу, среди лодок, рыбаки умолкали в его присутствии,
отходя в сторону, как
от зачумленного.
— О, молчите, молчите! — вскрикнула Соня, всплеснув руками. —
От бога вы
отошли, и вас бог поразил, дьяволу предал!..
— Бросила! — с удивлением проговорил Свидригайлов и глубоко перевел дух. Что-то как бы разом
отошло у него
от сердца, и, может быть, не одна тягость смертного страха; да вряд ли он и ощущал его в эту минуту. Это было избавление
от другого, более скорбного и мрачного чувства, которого бы он и сам не мог во всей силе определить.
Основу основал, проткал насквозь всю ночь,
Поставил свой товар на-диво,
Засел, надувшися, спесиво,
От лавки не
отходит прочь
И думает: лишь только день настанет,
То всех покупщиков к себе он переманит.
Марья Ивановна
от меня не
отходила.
Те же и множество других гостей. Между прочими Загорецкий. Мужчины являются, шаркают,
отходят в сторону, кочуют из комнаты в комнату и проч. София
от себя выходит, все к ней навстречу.
Да
отойди подальше
от дверей,
Сквозной там ветер дует сзади!
Мой ангел, бога ради
От двери дальше
отойди.
Василий Иванович отправился
от Аркадия в свой кабинет и, прикорнув на диване в ногах у сына, собирался было поболтать с ним, но Базаров тотчас его
отослал, говоря, что ему спать хочется, а сам не заснул до утра.
— Ну, накинем еще два шага. — Базаров провел носком сапога черту по земле. — Вот и барьер. А кстати: на сколько шагов каждому из нас
от барьера
отойти? Это тоже важный вопрос. Вчера об этом не было дискуссии.
Аркадий с сожалением посмотрел на дядю, и Николай Петрович украдкой пожал плечом. Сам Павел Петрович почувствовал, что сострил неудачно, и заговорил о хозяйстве и о новом управляющем, который накануне приходил к нему жаловаться, что работник Фома «дибоширничает» и
от рук отбился. «Такой уж он Езоп, — сказал он между прочим, — всюду протестовал себя [Протестовал себя — зарекомендовал, показал себя.] дурным человеком; поживет и с глупостью
отойдет».
Кричал на немецком языке, на французском, по-румынски, но полицейский, отмахнувшись
от него, как
от дыма, снял с правой руки своей новенькую перчатку и
отошел прочь, закуривая папиросу.
— В нашей воле
отойти ото зла и творить благо. Среди хаотических мыслей Льва Толстого есть одна христиански правильная: отрекись
от себя и
от темных дел мира сего! Возьми в руки плуг и, не озираясь, иди, работай на борозде, отведенной тебе судьбою. Наш хлебопашец, кормилец наш, покорно следует…
Самгин
отошел подальше
от кузницы, спрашивая себя: боится он или не боится мужиков? Как будто не боялся, но чувствовал свою беззащитность и унижение пред откровенной враждебностью печника.
«Мастеровой революции — это скромно. Может быть, он и неумный, но — честный. Если вы не способны жить, как я, —
отойдите в сторону, сказал он. Хорошо сказал о революционерах
от скуки и прочих. Такие особенно заслуживают, чтоб на них крикнули: да что вы озорничаете? Николай Первый крикнул это из пушек, жестоко, но — это самозащита. Каждый человек имеет право на самозащиту. Козлов — прав…»
— В сущности же, в основе романтизма скрыто стремление
отойти в сторону
от действительности,
от злобы дня. Несколько грубовато, но очень откровенно сознался в этом романтик Карамзин...
— Живее, Вася, не задерживай барина, — сказал печник,
отходя прочь
от кузницы.
Самгин встал, вышел из барака, пошел по тропе вдоль рельс,
отойдя версты полторы
от станции, сел на шпалы и вот сидел, глядя на табор солдат, рассеянный по равнине. Затем встал не легкий для Клима Ивановича вопрос: кто более герой — поручик Петров или Антон Тагильский?
Толпа, покрикивая, медленно разорвалась на три части: две
отходили по косой вправо и влево
от колокольни, третья двигалась по прямой линии
от нее, все три бережно, как нити жемчуга, несли веревки и казались нанизанными на них. Веревки тянулись
от ушей большого колокола, а он как будто не отпускал их, натягивая все туже.
Самгин перестал разбирать книги и осторожно
отошел к окну, так осторожно, как будто опасался, что счастливая догадка ускользнет
от него.
— Черт знает что такое! — вдруг вскричала Сомова; он
отошел подальше
от нее, сел на стул, а она потребовала громко...
Давно уже заметив, что солидные люди посматривают на Тагильского хмуро, Клим Иванович Самгин сообразил, что ему тоже следует
отойти прочь
от этого человека. Он шагнул вперед, но Тагильский подхватил его под руку...
«Однако
от этого трудно
отойти», — подумал он, нахмурясь.
«Дронов выпросит у этого кота денег на газету и уступит ему женщину, подлец, — окончательно решил он. Не хотелось сознаться, что это решение огорчает и возмущает его сильнее, чем можно было ожидать. Он тотчас же позаботился
отойти в сторону
от обидной неудачи. — А эта еврейка — права. Вопросами внешней политики надобно заняться. Да».
А отчего нужно ему в Петербург, почему не мог он остаться в Верхлёве и помогать управлять имением, — об этом старик не спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то отец
отослал его
от себя.
— Будет вашей женой, Иван Иванович, — сказала Татьяна Марковна, бледная
от волнения, — если… то забудется,
отойдет… (Он сделал нетерпеливый, отчаянный жест…) если этот обрыв вы не считаете бездной… Я поняла теперь только, как вы ее любите…
У Татьяны Марковны
отходило беспокойство
от сердца. Она пошевелилась свободно в кресле, поправила складку у себя на платье, смахнула рукой какие-то крошки со стола. Словом —
отошла, ожила, задвигалась, как внезапно оцепеневший
от испуга и тотчас опять очнувшийся человек.
Райский вполголоса сказал ей, что ему нужно поговорить с ней, чтоб она как-нибудь незаметно
отослала людей. Она остановила на нем неподвижный
от ужаса взгляд. У ней побелел даже нос.
Теперь и эта его жертва — предложение жениться — оказалась напрасною. Ее не приняли. Он не опасен, и даже не нужен больше. Его
отсылают. Он терпел в эту минуту
от тех самых мучений, над которыми издевался еще недавно, не веря им. «Нелогично!» — думал он.
На ответ, что «вышла», он велел Марфенькин букет поставить к Вере на стол и отворить в ее комнате окно, сказавши, что она поручила ему еще с вечера это сделать. Потом
отослал ее, а сам занял свою позицию в беседке и ждал, замирая
от удалявшейся, как буря, страсти,
от ревности, и будто еще
от чего-то… жалости, кажется…
— Мы высказались… отдаю решение в ваши руки! — проговорил глухо Марк,
отойдя на другую сторону беседки и следя оттуда пристально за нею. — Я вас не обману даже теперь, в эту решительную минуту, когда у меня голова идет кругом… Нет, не могу — слышите, Вера, бессрочной любви не обещаю, потому что не верю ей и не требую ее и
от вас, венчаться с вами не пойду. Но люблю вас теперь больше всего на свете!.. И если вы после всего этого, что говорю вам, — кинетесь ко мне… значит, вы любите меня и хотите быть моей…
Он забыл свои сомнения, тревоги, синие письма, обрыв, бросился к столу и написал коротенький нежный ответ,
отослал его к Вере, а сам погрузился в какие-то хаотические ощущения страсти. Веры не было перед глазами; сосредоточенное, напряженное наблюдение за ней раздробилось в мечты или обращалось к прошлому, уже испытанному. Он
от мечтаний бросался к пытливому исканию «ключей» к ее тайнам.
— Гасить огни, закрывать трубы, окна, запирать двери! — слышалась ее команда. — Поди, Василиса, посмотри, не курят ли трубок? Нет ли где сквозного ветра?
Отойди, Марфенька,
от окна!
— Молчите вы с своим моционом! — добродушно крикнула на него Татьяна Марковна. — Я ждала его две недели,
от окна не
отходила, сколько обедов пропадало! Сегодня наготовили, вдруг приехал и пропал! На что похоже? И что скажут люди: обедал у чужих — лапшу да кашу: как будто бабушке нечем накормить.
О, это — только половина прежнего Версилова;
от мамы он уже не
отходит и уж никогда не
отойдет более.
Проснулся я наутро поздно, а спал необыкновенно крепко и без снов, о чем припоминаю с удивлением, так что, проснувшись, почувствовал себя опять необыкновенно бодрым нравственно, точно и не было всего вчерашнего дня. К маме я положил не заезжать, а прямо отправиться в кладбищенскую церковь, с тем чтобы потом, после церемонии, возвратясь в мамину квартиру, не
отходить уже
от нее во весь день. Я твердо был уверен, что во всяком случае встречу его сегодня у мамы, рано ли, поздно ли — но непременно.
— Простите, детки,
отхожу. Ныне урок житию моему приспел. В старости обрел утешение
от всех скорбей; спасибо вам, милые.
А я в этот микроскоп, еще тридцать пять лет перед тем, смотрел у Александра Владимировича Малгасова, господина нашего, дядюшки Андрея Петровичева по матери,
от которого вотчина и
отошла потом, по смерти его, к Андрею Петровичу.
Я сказал, что
отошлю свой, в подарок
от нее, русским женщинам.