Вначале Егор Тимофеевич читал очень выразительно и хорошо, но потом стал развлекаться свечами, кисеей, венчиком на белом лбу мертвеца, начал перескакивать со строки на строку и не заметил, как подошла монашенка и тихонько
отобрала книгу. Отойдя немного в сторону, склонив голову набок, он полюбовался покойником, как художник любуется своей картиной, потом похлопал по упрямо топорщившемуся сюртуку и успокоительно сказал Петрову...
Неточные совпадения
К людям он относился достаточно пренебрежительно, для того чтоб не очень обижаться на них, но они настойчиво показывали ему, что он — лишний в этом городе. Особенно демонстративно действовали судейские, чуть не каждый день возлагая на него казенные защиты по мелким уголовным делам и задерживая его гражданские процессы. Все это заставило его
отобрать для продажи кое-какое платье, мебель, ненужные
книги, и как-то вечером, стоя среди вещей, собранных в столовой, сунув руки в карманы, он мысленно декламировал...
Книги отобрали и сожгли. Губернатор посоветовал Райскому быть осторожнее, но в Петербург не донес, чтоб «не возбуждать там вопроса»!
Дома я застал все в волнении. Уже отец мой был сердит на меня за взятие Огарева, уже Сенатор был налицо, рылся в моих
книгах,
отбирал, по его мнению, опасные и был недоволен.
— Ну, ежели казенная цена, так уж тут нечего делать. Только вот что — псалтырей-то, земляк,
отбери не десяток, а тройку… Будет с них, со псов, чтоб им издохнуть!.. Значит, двадцать пять рублев за книги-то будет?
При вступлении этом совершилось все очень просто. Не было ни клятв, ни таинственности, от него
отобрали лишь простую собственноручную расписку. С каким сильным волнением подписал он эту расписку, хотя знал, по прочтенной им «Зеленой
Книги» — так называли устав союза — что эта расписка вслед за ее подписью должна быть сожжена.
Сын и хохол засмеялись, это ободрило ее. Павел
отобрал несколько
книг и понес их прятать на двор, а хохол, ставя самовар, говорил...
Великим постом — нельзя читать
книг, — у меня
отобрали «Живописное обозрение», и эта пустая, постная жизнь снова подошла вплоть ко мне.
Кончив дела, усаживались у прилавка, точно вороны на меже, пили чай с калачами и постным сахаром и рассказывали друг другу о гонениях со стороны никонианской церкви: там — сделали обыск,
отобрали богослужебные
книги; тут — полиция закрыла молельню и привлекла хозяев ее к суду по 103-й статье.
Я всячески исхитрялся читать, старуха несколько раз уничтожала
книги, и вдруг я оказался в долгу у лавочника на огромную сумму в сорок семь копеек! Он требовал денег и грозил, что станет
отбирать у меня за долг хозяйские, когда я приду в лавку за покупками.
— Как у вас в городе с
книгами?
Отбирают их у буржуазии?
— Вы подумайте, Капралов, кто же тогда станет покупать себе
книгу, если ее у него каждую минуту могут
отобрать?
— Ваше благородие, раненым уже роздали билетики, я не успел с них диагнозов списать в
книгу. Позвольте
отобрать билетики.
Свинопасов берет библиотеку,
отбирает себе «Оракул», «Сонник», «Письмовник», «Настольную
книгу для холостяков»…, остальное же бросает на пол…
Во весь остальной день граф не возобновлял первого разговора. Он просил Анну Павловну играть на фортепиано, с восторгом хвалил ее игру, показывал ей альбомы с рисунками, водил в свою картинную галерею,
отбирал ей
книги из библиотеки. Узнавши, что она любит цветы, он сам повел ее в оранжереи, сам вязал для нее из лучших цветов букеты, одним словом, сделался внимательным родственником и больше ничего.
С той поры началось что-то, непонятное мне: говорит со мной Антоний барином, сухо, хмурится и к себе не зовёт.
Книги, которые дал мне читать, все
отобрал. Одна из
книг была русская история — очень удивляла она меня, но дочитать её не успел я. Соображаю, чем бы я мог обидеть барина моего, — не вижу.
Делесов прошел в кабинет,
отобрал несколько французских
книг и немецкое Евангелие.
Он не подражал ни Филиппу II, ни его преемникам, что в безгласном мраке инквизиции секретно губили даже подозреваемых только в уклонении от господствующей церкви, тщательно
отбирая повсюду и предавая то таинственному, то всенародному, торжественному сожжению
книги и рукописи, которые у них
отбирали.