Неточные совпадения
Я думал уж о форме плана
И как героя назову;
Покамест моего романа
Я кончил первую главу;
Пересмотрел всё это строго;
Противоречий очень много,
Но их исправить не хочу;
Цензуре
долг свой заплачу
И журналистам на съеденье
Плоды трудов моих
отдам;
Иди же к невским берегам,
Новорожденное творенье,
И заслужи мне славы дань:
Кривые толки, шум и брань!
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою
И в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою…
Да кстати, здесь о том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благослови мой
долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И, верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму
отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
— Семерка дана! — закричал он, увидав его наконец в цепи застрельщиков, которые начинали вытеснять из лесу неприятеля, и, подойдя ближе, он вынул свой кошелек и бумажник и
отдал их счастливцу, несмотря на возражения о неуместности платежа. Исполнив этот неприятный
долг, он бросился вперед, увлек за собою солдат и до самого конца дела прехладнокровно перестреливался с чеченцами.
Она поглядела на него тупо, потом вдруг лицо у ней осмыслилось, даже выразило тревогу. Она вспомнила о заложенном жемчуге, о серебре, о салопе и вообразила, что Штольц намекает на этот
долг; только никак не могла понять, как узнали об этом, она ни слова не проронила не только Обломову об этой тайне, даже Анисье, которой
отдавала отчет в каждой копейке.
«Как можно! А как не
отдашь в срок? если дела пойдут плохо, тогда подадут ко взысканию, и имя Обломова, до сих пор чистое, неприкосновенное…» Боже сохрани! Тогда прощай его спокойствие, гордость… нет, нет! Другие займут да потом и мечутся, работают, не спят, точно демона впустят в себя. Да,
долг — это демон, бес, которого ничем не изгонишь, кроме денег!
Обращенный сам в себя и чувствуя глубоко вкоренившуюся скуку в душе моей, от насыщающего скоро единообразия происходящую, я
долг отдал естеству и, рот разинув до ушей, зевнул во всю мочь.
Алексей Александрович решил, что поедет в Петербург и увидит жену. Если ее болезнь есть обман, то он промолчит и уедет. Если она действительно больна при смерти и желает его видеть пред смертью, то он простит ее, если застанет в живых, и
отдаст последний
долг, если приедет слишком поздно.
— Я уже не говорю о том, что я, например, не без чувствительных для себя пожертвований, посадил мужиков на оброк и
отдал им свою землю исполу. [«
Отдать землю исполу» —
отдавать землю в аренду за половину урожая.] Я считал это своим
долгом, самое благоразумие в этом случае повелевает, хотя другие владельцы даже не помышляют об этом: я говорю о науках, об образовании.
Когда его хоронили, гроб его провожали два человека: казачок Перфишка да Мошель Лейба. Весть о кончине Чертопханова каким-то образом дошла до жида, и он не преминул
отдать последний
долг своему благодетелю.
— Для чего понадобилась? Ну, для того, для сего… ну,
долг отдать.
А при аресте, в Мокром, он именно кричал, — я это знаю, мне передавали, — что считает самым позорным делом всей своей жизни, что, имея средства
отдать половину (именно половину!)
долга Катерине Ивановне и стать пред ней не вором, он все-таки не решился
отдать и лучше захотел остаться в ее глазах вором, чем расстаться с деньгами!
Фетюкович бросился к нему впопыхах, умоляя успокоиться, и в тот же миг так и вцепился в Алешу. Алеша, сам увлеченный своим воспоминанием, горячо высказал свое предположение, что позор этот, вероятнее всего, состоял именно в том, что, имея на себе эти тысячу пятьсот рублей, которые бы мог возвратить Катерине Ивановне, как половину своего ей
долга, он все-таки решил не
отдать ей этой половины и употребить на другое, то есть на увоз Грушеньки, если б она согласилась…
— Это положительно отказываюсь сказать, господа! Видите, не потому, чтоб не мог сказать, али не смел, али опасался, потому что все это плевое дело и совершенные пустяки, а потому не скажу, что тут принцип: это моя частная жизнь, и я не позволю вторгаться в мою частную жизнь. Вот мой принцип. Ваш вопрос до дела не относится, а все, что до дела не относится, есть моя частная жизнь!
Долг хотел
отдать,
долг чести хотел
отдать, а кому — не скажу.
Он чувствовал, что на нем одном лежал
долг стать подле нее, осветить ее путь, помочь распутать ей самой какой-то роковой узел или перешагнуть пропасть, и
отдать ей, если нужно, всю свою опытность, ум, сердце, всю силу.
— Вон панталоны или ружье
отдам. У меня только двое панталон: были третьи, да портной назад взял за
долг… Постойте, я примерю ваш сюртук. Ба! как раз впору! — сказал он, надевши легкое пальто Райского и садясь в нем на кровать. — А попробуйте мое!
«Слезами и сердцем, а не пером благодарю вас, милый, милый брат, — получил он ответ с той стороны, — не мне награждать за это: небо наградит за меня! Моя благодарность — пожатие руки и
долгий,
долгий взгляд признательности! Как обрадовался вашим подаркам бедный изгнанник! он все „смеется“ с радости и оделся в обновки. А из денег сейчас же заплатил за три месяца
долгу хозяйке и
отдал за месяц вперед. И только на три рубля осмелился купить сигар, которыми не лакомился давно, а это — его страсть…»
Стало быть, ей, Вере, надо быть бабушкой в свою очередь,
отдать всю жизнь другим и путем
долга, нескончаемых жертв и труда, начать «новую» жизнь, непохожую на ту, которая стащила ее на дно обрыва… любить людей, правду, добро…
Незадолго до моего приезда гиляк-надзиратель по
долгу службы убил каторжного, и местные мудрецы решали вопрос о том, как он стрелял — спереди или сзади, то есть
отдавать гиляка под суд или нет.
Долги окажутся, расплатиться, с должников деньги получить, рыбные промыслы на Низу и лесные дачи на Унже продать, а не то
отдать в кортому — охотники найдутся.
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать, не
отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по зимам тоже на
долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты не за тридевять земель, в свободное время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
Долгое время девица Скорбященская не решалась
отдать ему руку и сердце.
— Видишь, и Корнеич говорит, что можно. Я, брат, человек справедливый: коли делать дела, так чтоб было по чести. А второе — вот что. Продаю я тебе лес за пять тысяч, а жене скажем, что за четыре. Три тысячи ты
долгу скостишь, тысячу жене
отдашь, а тысячу — мне. До зарезу мне деньги нужны.
— Лучше за Якима замуж иди, — сказал он Матрене после
долгих, напрасных уговоров. — Хоть завтра пущай сватов засылает: хочешь, честью
отдам, хочешь, «уходом» ступай.
Он большей частью
отдает их в
долг, что крестьянам на руку, оттого что летом у них — пора не денежная.
Патап Максимыч дела свои на базаре кончил ладно. Новый заказ, и большой заказ, на посуду он получил, чтоб к весне непременно выставить на пристань тысяч на пять рублей посуды, кроме прежде заказанной;
долг ему
отдали, про который и думать забыл; письма из Балакова получил: приказчик там сходно пшеницу купил, будут барыши хорошие; вечерню выстоял, нового попа в служении видел; со Снежковым встретился, насчет Настиной судьбы толковал; дело, почитай, совсем порешили. Такой ладный денек выпал, что редко бывает.
Как раз три четверти выкупной ссуды, освободившей меня от
долга, и представляли бы собою дополнительный надел — до полной нормы, если б я им
отдал их землю даром.
— Старичок, князь Сокольский, за Анной Андреевной много даст; она угодила. Тогда жених князь Сокольский мне все деньги
отдаст. И неденежный
долг тоже
отдаст. Наверно
отдаст! А теперь ему нечем
отдать.
Деньги шестьдесят рублей на столе лежат: «Уберите, говорит, маменька: место получим, первым
долгом как можно скорей
отдадим, докажем, что мы честные, а что мы деликатные, то он уже видел это».
Он привел ее в гостиную и усадил на то самое кресло, с которого так недавно, только третьего дня, она убежала к отцу сообщить ему о первом ее шаге в новую полную жизнь, о решимости исполнить первый
долг женщины — стать любящею женою, а теперь в соседней комнате этот ее отец и друг, благословивший ее на этот акт,
отдавал последний
долг в своей оканчивающейся жизни.
— Я завтра еду туда, но вероятно возвращусь
отдать последний
долг, даже один, если все уже выедут сюда… — заметил Гиршфельд.
Отдать последний
долг богатому и родовитому сановнику собрался буквально весь великосветский Петербург.
Такое положение, оставшихся после покойного, близких ему лиц, подало многим из литераторов, собравшихся
отдать последний
долг своему собрату, мысль о возможности принятия содержания и воспитания ребенка на средства фонда.
Справедливость требует прибавить, что
отдавать ему
долги считалось как-то непринятым, даже смешным — на то он и слыл чудаком, полковником Бремом.
Только в двух случаях притворялась она мертвою, когда к ее страшной загородке являлся Яков Потапыч — частный пристав, разумеется, для того, чтоб
отдать свой
долг…
— Почему же в
долг? — осмеливался иногда заметить Аггей Никитич. — Я, кажется, недавно
отдал тебе мое жалованье.
Теперь приготовляемся последний
долг усопшему другу
отдать, а после того и об утверждении в правах наследства подумать надо.
Граф Алексей Андреевич присутствовал на всех панихидах, к которым, ввиду последнего обстоятельства, аккуратно и неукоснительно собирались почти все высокопоставленные лица, даже и незнавшие при жизни покойного. Они считали своей обязанностью
отдать последний
долг «тестю всесильного Аракчеева».
„Стоило из-за этого хлопотать, этой суммы не хватит на уплату и половины
долгов, ведь надо
отдать ей проценты, поделиться с другим, — пронеслось в голове офицера, — впрочем, все-таки лучше, чем ничего“.
Вскоре после смерти и похорон Степана Васильева, на которых присутствовал сам граф,
отдавая последний
долг своему товарищу детских игр и столько лет гонимому им слуге, Семидалов был сделан на место покойного дворецким петербургского дома. В Грузине же, после убийства Настасьи Минкиной, граф Алексей Андреевич разогнал всех своих дворовых людей и ограничился присланными по его просьбе полковником Федором Карловичем фон Фрикен четырьмя надежными денщиками, которые и составляли личную прислугу графа.
Через несколько дней Павлом получено было с траурной каемкой извещение, что Марья Николаевна и Евгений Петрович Эйсмонды с душевным прискорбием извещают о кончине Еспера Ивановича Имплева и просят родных и знакомых и проч. А внизу рукой Мари было написано: «Надеюсь, что ты приедешь
отдать последний
долг человеку, столь любившему тебя». Павел, разумеется, сейчас было собрался ехать; но прежде зашел сказать о том Клеопатре Петровне и показал даже ей извещение.
— Степан Трофимович! — радостно проревел семинарист. — Здесь в городе и в окрестностях бродит теперь Федька Каторжный, беглый с каторги. Он грабит и недавно еще совершил новое убийство. Позвольте спросить; если б вы его пятнадцать лет назад не
отдали в рекруты в уплату за карточный
долг, то есть попросту не проиграли в картишки, скажите, попал бы он в каторгу? резал бы людей, как теперь, в борьбе за существование? Что скажете, господин эстетик?
А.В. Насонов
отдал ему издание за
долги, но первое время был редактором, а с 1886 года появилась подпись одного Щербова. Узнав это, все лучшие сотрудники ушли, из художников остался один А.И. Лебедев, снова явился из «Будильника» Л.Л. Белянкин, после чего Щербов издательствовал недолго.
Господа стихотворцы и прозаики, одним словом поэты, в конце прошедшего столетия и даже в начале нынешнего много выезжали на страстной и верной супружеской любви горлиц, которые будто бы не могут пережить друг друга, так что в случае смерти одного из супругов другой лишает себя жизни насильственно следующим образом: овдовевший горлик или горлица,
отдав покойнику последний
Долг жалобным воркованьем, взвивается как выше над кремнистой скалой или упругой поверхностыо воды, сжимает свои легкие крылья, падает камнем вниз и убивается.
11 октября жителям города было объявлено, что желающие
отдать последний
долг покойному фельдмаршалу будут допускаться без изъятия.
Большинство пришедших движимы были, впрочем, далеко не желанием
отдать последний
долг покойному, а любопытством, что происходит в том доме, ворота которого были почти постоянно на запоре и в который только ходили по нужде, за деньгами.
И, разгневавшись, государь его
отдал его истязателям, пока не
отдаст ему всего
долга.
При этом человек этот поставлен в такое положение, что при всякой покупке потребляемых им предметов: соли, пива, сукна, железа, керосина, чая, сахара и многого другого, он должен
отдавать большую часть своего труда для каких-то неизвестных ему дел и для уплаты процентов за
долги, которые свершены кем-то во времена его дедов и прадедов.
Неуклонно с тех пор начал он в уплату
долга отдавать из своего жалованья две трети, поселившись для того в крестьянской почти избушонке и ограничив свою пищу хлебом, картофелем и кислой капустой. Даже в гостях, когда предлагали ему чаю или трубку, он отвечал басом: «Нет-с; у меня дома этого нет, так зачем уж баловаться?» Из собственной убитой дичи зверолов тоже никогда ничего не ел, но, стараясь продать как можно подороже, копил только деньгу для кредитора.
Я пришел, чтоб исполнить мой
долг перед вами и — торжественно, со всем беспредельным моим к вам уважением, прошу вас осчастливить моего сына и
отдать ему вашу руку.
Боже, что Польшу родимую нашу
Славой лелеял столь
долгие веки,
Ты, отвращавший нам горькую чашу
Броней своей всемогущей опеки,
Ныне к Тебе мы возносим моленье:
Отдай нам свободу! Пошли избавленье!