Неточные совпадения
Хлобуев взял в
руки картуз. Гости надели на головы картузы, и все отправились пешком
осматривать деревню.
Вдруг, как бы вспомнив, бросился он к углу, где в обоях была дыра, начал все
осматривать, запустил в дыру
руку, пошарил, но и это не то.
По указанию календаря наступит в марте весна, побегут грязные ручьи с холмов, оттает земля и задымится теплым паром; скинет крестьянин полушубок, выйдет в одной рубашке на воздух и, прикрыв глаза
рукой, долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая плечами; потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за одну, то за другую оглоблю или
осмотрит и ударит ногой праздно лежащую под навесом соху, готовясь к обычным трудам.
Мать осыпала его страстными поцелуями, потом
осмотрела его жадными, заботливыми глазами, не мутны ли глазки, спросила, не болит ли что-нибудь, расспросила няньку, покойно ли он спал, не просыпался ли ночью, не метался ли во сне, не было ли у него жару? Потом взяла его за
руку и подвела его к образу.
— Это вопрос глубочайшего, общечеловеческого значения, — начинал он высоким, но несколько усталым и тусклым голосом; писатель Катин, предупреждающе подняв
руку и брови, тоже
осматривал присутствующих взглядом, который красноречиво командовал...
— Постарел, больше, чем надо, — говорила она, растягивая слова певуче, лениво; потом, крепко стиснув
руку Самгина горячими пальцами в кольцах и отодвинув его от себя,
осмотрев с головы до ног, сказала: — Ну — все же мужчина в порядке! Сколько лет не видались? Ох, уж лучше не считать!
Он попробовал приподняться со стула, но не мог, огромные сапоги его точно вросли в пол. Вытянув
руки на столе, но не опираясь ими, он еще раз попробовал встать и тоже не сумел. Тогда, медленно ворочая шеей, похожей на ствол дерева, воткнутый в измятый воротник серого кафтана, он,
осматривая людей, продолжал...
Несколько смешна была ее преувеличенная чистоплотность, почти болезненное отвращение к пыли, сору, уличной грязи; прежде чем сесть, она пытливо
осматривала стул, кресло, незаметно обмахивая платочком сидение; подержав в
руке какую-либо вещь, она тотчас вытирала пальцы.
— Ты их, Гашка, прутом, прутом, — советовала она, мотая тяжелой головой. В сизых, незрячих глазах ее солнце отражалось, точно в осколках пивной бутылки. Из двери школы вышел урядник, отирая ладонью седоватые усы и аккуратно подстриженную бороду, зорким взглядом рыжих глаз
осмотрел дачников, увидав Туробоева, быстро поднял
руку к новенькой фуражке и строго приказал кому-то за спиною его...
Мягко пожав
руку Самгина, он походкой очень усталого человека пошел в прихожую, бережно натянул пальто, внимательно
осмотрел шапку и, надев ее, сказал глухо...
Удовлетворив просьбу, Варвара предложила ему чаю, он благодарно и с достоинством сел ко столу, но через минуту встал и пошел по комнате,
осматривая гравюры, держа
руки в карманах брюк.
Клим видел, что Алина круто обернулась, шагнула к жениху, но подошла к Лидии и села рядом с ней, ощипываясь, точно курица пред дождем. Потирая
руки, кривя губы, Лютов стоял,
осматривая всех возбужденно бегающими глазами, и лицо у него как будто пьянело.
Грузчики выпустили веревки из
рук, несколько человек, по-звериному мягко, свалилось на палубу, другие пошли на берег. Высокий, скуластый парень с длинными волосами, подвязанными мочалом, поравнялся с Климом, — непочтительно
осмотрел его с головы до ног и спросил...
Клим ел, чтоб не говорить, и незаметно
осматривал чисто прибранную комнату с цветами на подоконниках, с образами в переднем углу и олеографией на стене, олеография изображала сытую женщину с бубном в
руке, стоявшую у колонны.
Одетый в подобие кадетской курточки, сшитой из мешочного полотна, Иноков молча здоровался и садился почему-то всегда неуютно, выдвигая стул на средину комнаты. Сидел, слушая музыку, и строгим взглядом
осматривал вещи, как бы считая их. Когда он поднимал
руку, чтоб поправить плохо причесанные волосы, Клим читал на боку его курточки полусмытое синее клеймо: «Первый сорт. Паровая мельница Я. Башкирова».
— В Торнео. Ведь вы знаете, — усмехаясь, ответил он. Айно, покачивая головой,
осмотрела его с головы до ног, он беззаботно махнул
рукой.
Они опять подробно
осматривали нас, трогали платье, волосы, кожу на
руках; у меня сняли ботинки,
осмотрели их, потом чулки, зонтик, фуражку.
Но холодно; я прятал
руки в рукава или за пазуху, по карманам, носы у нас посинели. Мы
осмотрели, подойдя вплоть к берегу, прекрасную бухту, которая лежит налево, как только входишь с моря на первый рейд. Я прежде не видал ее, когда мы входили: тогда я занят был рассматриванием ближних берегов, батарей и холмов.
Многие обрадовались бы видеть такой необыкновенный случай: праздничную сторону народа и столицы, но я ждал не того; я видел это у себя; мне улыбался завтрашний, будничный день. Мне хотелось путешествовать не официально, не приехать и «
осматривать», а жить и смотреть на все, не насилуя наблюдательности; не задавая себе утомительных уроков
осматривать ежедневно, с гидом в
руках, по стольку-то улиц, музеев, зданий, церквей. От такого путешествия остается в голове хаос улиц, памятников, да и то ненадолго.
Сам Тушин там показался первым работником, когда вошел в свою технику, во все мелочи, подробности, лазил в машину,
осматривая ее, трогая
рукой колеса.
— Хорошо, хорошо, это у вас там так, — говорила бабушка, замахав
рукой, — а мы здесь прежде
осмотрим, узнаем, что за человек, пуд соли съедим с ним, тогда и отдаем за него.
Он долго ее рассматривал, все потягивая в
руках каждый вершок, потом
осмотрел оба конца и спрятал в шапку.
Когда Туртыгин развел огонь, я принялся
осматривать ручей. Температура была +0,9°С. Я просунул
руку в образовавшееся отверстие и вынул оттуда несколько камней, покрытых концентрическими слоями льда. Льда было так много, что камни казались в него вмерзшими. Местами лед достигал мощности 10 сантиметров.
Он не пошел за ней, а прямо в кабинет; холодно, медленно
осмотрел стол, место подле стола; да, уж он несколько дней ждал чего-нибудь подобного, разговора или письма, ну, вот оно, письмо, без адреса, но ее печать; ну, конечно, ведь она или искала его, чтоб уничтожить, или только что бросила, нет, искала: бумаги в беспорядке, но где ж ей било найти его, когда она, еще бросая его, была в такой судорожной тревоге, что оно, порывисто брошенное, как уголь, жегший
руку, проскользнуло через весь стол и упало на окно за столом.
Оставя жандармов внизу, молодой человек второй раз пошел на чердак;
осматривая внимательно, он увидел небольшую дверь, которая вела к чулану или к какой-нибудь каморке; дверь была заперта изнутри, он толкнул ее ногой, она отворилась — и высокая женщина, красивая собой, стояла перед ней; она молча указывала ему на мужчину, державшего в своих
руках девочку лет двенадцати, почти без памяти.
Минут через пять взошла твердым шагом высокая старуха, с строгим лицом, носившим следы большой красоты; в ее осанке, поступи и жестах выражались упрямая воля, резкий характер и резкий ум. Она проницательно
осмотрела меня с головы до ног, подошла к дивану, отодвинула одним движением
руки стол и сказала мне...
Он сказал мне, что по приказанию военного генерал-губернатора, которое было у него в
руках, он должен
осмотреть мои бумаги. Принесли свечи. Полицмейстер взял мои ключи; квартальный и его поручик стали рыться в книгах, в белье. Полицмейстер занялся бумагами; ему все казалось подозрительным, он все откладывал и вдруг, обращаясь ко мне, сказал...
— Да, мой милый, — сказала она после довольно продолжительного молчания, во время которого она
осмотрела меня с ног до головы таким взглядом, что я не знал, куда девать свои глаза и
руки, — могу сказать, что вы очень цените мою любовь и составляете для меня истинное утешение.
Утром, перед тем как встать в угол к образам, он долго умывался, потом, аккуратно одетый, тщательно причесывал рыжие волосы, оправлял бородку и,
осмотрев себя в зеркало, одернув рубаху, заправив черную косынку за жилет, осторожно, точно крадучись, шел к образам. Становился он всегда на один и тот же сучок половицы, подобный лошадиному глазу, с минуту стоял молча, опустив голову, вытянув
руки вдоль тела, как солдат. Потом, прямой и тонкий, внушительно говорил...
Осмотрел я свои два ружья, взвел курки и стал раздумывать, где бы мне получше стать. Сзади меня в трех шагах большая сосна. «Дай стану у сосны и ружье другое к ней прислоню». Полез я к сосне, провалился выше колен, обтоптал у сосны площадку аршина в полтора и на ней устроился. Одно ружье взял в
руки, а другое с взведенными курками прислонил к сосне. Кинжал я вынул и вложил, чтобы знать, что в случае нужды он легко вынимается.
После чая Василий Назарыч ходил с Нагибиным
осматривать мельницу, которая была в полном ходу, и остался всем очень доволен. Когда он вернулся во флигелек, Веревкин был уже там. Он ползал по полу на четвереньках, изображая медведя, а Маня визжала и смеялась до слез. Веселый дядя понравился ей сразу, и она доверчиво шла к нему на
руки.
Осмотрели колесо, которое вертелось с подавленным шумом, заставляя вздрагивать всю фабрику. Привалов пощупал
рукой медную подушку, на которой вращалась ось колеса — подушка была облита ворванью. Бахарев засмеялся. Плотинный и уставщик, коренастые старики с плутоватыми физиономиями, переглянулись.
Появление старика Колобова в Суслоне было целым событием. Теперь уж все поняли, зачем птица прилетела. Всех больше волновался мельник Ермилыч, под
рукой распускавший нехорошие слухи про старика Колобова. Он боялся сильного конкурента. Но Колобов сам пришел к нему на мельницу в гости,
осмотрел все и сказал...
Осмотрев больного, лекарь крепко ущипнул его за
руку. Марко Данилыч хоть бы глазом моргнул. Тогда лекарь только посвистел. Бросилась к нему Дарья Сергевна.
Сиял от радости Сидор, сбежал в мурью и минут через десять вылез оттуда в истоптанных лаптях, с котомкой за плечами и с сапогами в
руках. Войдя в казенку, поставил он сапоги на пол, а шапку и платок на стол положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно
осмотрев перед тем каждую вещь.
В досаде на Марью Ивановну и даже на Дуню, в досаде на Дарью Сергевну, даже на самого себя, пошел Марко Данилыч хозяйство
осматривать. А у самого сердце так и кипит… Ох, узнать бы обо всем повернее! И ежели есть правда в речах Дарьи Сергевны да попадись ему в
руки Марья Ивановна, не посмотрел бы, что она знатного роду, генеральская дочь — такую бы ческу задал, что своих не узнала бы… И теперь уж
руки чешутся.
Я согласился, что это очень нехорошо.
Осмотрел мальчика, назначил лечение, ухожу. Мать провожает меня, благодарит и… ничего! Пожала
руку, «очень вам благодарна», — только и всего. Дня через три является снова звать меня.
Я подступил: вещь на вид изящная, но в костяной резьбе, в одном месте, был изъян. Я только один и подошел смотреть, все молчали; конкурентов не было. Я бы мог отстегнуть застежки и вынуть альбом из футляра, чтоб
осмотреть вещь, но правом моим не воспользовался и только махнул дрожащей
рукой: «дескать, все равно».
Теперь мне понятно: он походил тогда на человека, получившего дорогое, любопытное и долго ожидаемое письмо и которое тот положил перед собой и нарочно не распечатывает, напротив, долго вертит в
руках,
осматривает конверт, печать, идет распорядиться в другую комнату, отдаляет, одним словом, интереснейшую минуту, зная, что она ни за что не уйдет от него, и все это для большей полноты наслаждения.
Прасковья Ивановна рассмеялась и сказала: «А, ты охотник до картинок, так ступай с своим дядькой и
осмотри залу, гостиную и диванную: она лучше всех расписана; но
руками ничего не трогать и меня бабушкой не звать, а просто Прасковьей Ивановной».
Но вот ровным, щегольским, учебным шагом подходит, громыхая казенными сапожищами, ловкий «господин обер-офицер». Раз, два. Вместе с приставлением правой ноги
рука в белой перчатке вздергивается к виску. Прием сделан безупречно. Дрозд
осматривает молодцеватого юнкера с ног до головы, как лошадиный знаток породистого жеребца.
Белоярцев приобретал все более силы и значения. Получив в свои
руки деньги, он вдруг развернулся и стал распоряжаться энергически и самостоятельно. Он объездил город,
осмотрел множество домов и, наконец, в один прекрасный день объявил, что им нанято прекрасное и во всех отношениях удобное помещение. Это и был тот самый изолированный дом на Петербургской стороне, в котором мы встретили Лизу.
С минуту он сидел неподвижно, потом взял в левую
руку пистолет, взвел курок, долго
осматривал затравку и, убедившись, что она наполнена порохом, осторожно надел пистон.
Вихров указал ему
рукою на стул. Стряпчий сел и стал
осматривать Павла своими косыми глазами, желая как бы изучить, что он за человек.
Самоварник
осмотрел кабацкую публику, уткнул
руки в бока, так что черный халат из тонкого сукна болтался назади, как хвост, и, наклонив свое «шадривое» лицо с вороватыми глазами к старикам, проговорил вполголоса...
Человек медленно снял меховую куртку, поднял одну ногу, смахнул шапкой снег с сапога, потом то же сделал с другой ногой, бросил шапку в угол и, качаясь на длинных ногах, пошел в комнату. Подошел к стулу,
осмотрел его, как бы убеждаясь в прочности, наконец сел и, прикрыв рот
рукой, зевнул. Голова у него была правильно круглая и гладко острижена, бритые щеки и длинные усы концами вниз. Внимательно
осмотрев комнату большими выпуклыми глазами серого цвета, он положил ногу на ногу и, качаясь на стуле, спросил...
Митька взял медленно в
руки одну за другой,
осмотрел каждую и, перебрав все дубины, повернулся прямо к царю.
После этого несколько человек солдат тщательно обыскивали каждого переданного им арестанта,
осматривали его вещи и затем накладывали на людей попарно наручники, так что правая
рука одного была связана с левой
рукой другого.
Условившись, где разыщет нас, он кивнул и, круто повернувшись,
осмотрел зал; потом щелкнул пальцами, направляясь к группе стоявших под
руку женщин тяжелой, эластичной походкой. Подходя, он поднял
руку, махая ею, и исчез среди пестрой толпы.
Кончив, но, видимо, имея еще много чего сказать в пользу капитана Геза, матрос
осмотрел всех присутствующих, махнул
рукой и, с выражением терпеливого неодобрения, стал слушать взбешенного хулителя Геза.